Глава первая, в которой Драко нехорошо

      Драко Малфой никогда не встречал Рождество в Хогвартсе. Это было уделом бездомных сирот вроде Поттера и нищих оборванцев Уизли, явно голодающих за пределами школы — вряд ли стряпня матриарха рыжих сравнится даже с весьма посредственной эльфийской едой, подающейся здесь — и потому не спешивших её покидать. Драко чувствовал себя крайне раздражённым из-за того, что вдруг оказался в одном ряду с ними, вынужденный пропустить роскошное торжество в поместье. Он с тоской вспоминал праздничное убранство Мэнора, сияющие солнцеликие шары, свисающие с высокого сводчатого потолка, ель, увешанную крылатыми ключами, крошечными мётлами, снитчами, галлеонами и Мерлин знает чем ещё, но выглядело всё это восхитительно, потому что дирижёром процесса декорации всегда была его мама — обладательница поистине утончённого вкуса. Очевидно, что ответственные за оформление Хогвартса таковым похвастаться не могли. Малфой брезгливо осматривал покосившиеся рождественские деревья в Большом зале, пестрящие нелепыми сосульками, желудями, бантами, флажками всех факультетских цветов и явно не соответствующие его представлениям о прекрасном — этим объектам он поставил бы «тролль». Как и всем прочим праздничным школьным атрибутам.       Будь воля Драко, он покинул бы Хогвартс в первый же день каникул, однако в этом году в его планы вмешался Святочный бал — всем четверокурсникам настоятельно предписывалось принять в нем участие. С одной стороны, это было даже интересно: событие в честь Турнира Трёх Волшебников и одного-шрамоголового-выскочки, но с другой — тот самый выскочка открывал мероприятие и снова оказывался в центре внимания, что совершенно не устраивало Драко. Он даже просил Дамблдора сделать исключение, отпустив его домой раньше, но директор мягко ему отказал. Малфой был так взбешен, что в очередной раз заавадил старика. Мысленно.       И вот сейчас, накануне сочельника, он был вынужден удручённо глазеть на разношёрстную толпу, в которой мелькали пурпурные мундиры головорезов из Дурмстранга, голубые наряды высокомерных полувейл из Шармбатона и привычные чёрные мантии, из-под которых тут и там торчали жёлтые перья — канареечные помадки близнецов Уизел обрели неистовую популярность на всех факультетах, поэтому Малфой намеревался избавиться от любых сладостей, преподнесённых ему в стенах замка во избежание казусов.       Кстати, о казусах. Пэнси Паркинсон объявила Драко о разрыве — буквально поставила его перед фактом! — за три недели до бала.       «Похоже, наши чувства угасли, милый», — с притворным сожалением сообщила она.       Не то, чтобы они вообще когда-либо горели. Их «отношения» были в первую очередь удобны для обоих. Малфой обеспечил ей престижный статус подружки слизеринского принца, а она… ну, она его удовлетворяла. Пэнси очень быстро научилась обращаться с определённой частью его тела, теперь почти постоянно жаждущей внимания, — гладить, сжимать и скользить так, что после их маленьких свиданий Драко едва держался на ногах. Он надеялся, что совсем скоро Паркинсон позволит ему большее, и рассчитывал покончить с девственностью как раз на этих каникулах в Мэноре, там же, где несколько лет назад они впервые увидели друг друга обнажёнными, пусть тогда в этом и не было никакого подтекста, а только её безудержный исследовательский интерес.       — Что там у тебя? Показывай! — потребовала Пэнси, и Драко подчинился, испытывая странное волнение. Она долго рассматривала его, склонив голову набок, а потом предложила ответную услугу. Малфой был за это благодарен — его ведь тоже давно мучало любопытство по поводу физиологии противоположного пола, однако не испытал никакого трепета, узрев ещё не оформившееся девичье тело.       «Ничего особенного», — заключил тогда юный Драко. Безусловно, у него хватило такта не объявить это вслух, чтобы не задеть самооценку Паркинсон (хотя он и не был уверен, что на свете существовало что-либо, способное угрожать её самооценке) и не спровоцировать волну слухов о его нетрадиционной ориентации, которую бы та непременно запустила в качестве мести.       Но однажды она так похорошела за лето, что его прежнее мнение резко изменилось. И не только его: на Пэнси теперь засматривалась чуть ли не половина школы, включая избранного недоумка. Малфой не раз замечал, как тот украдкой глазел на её грудь, а затем стыдливо отводил взгляд, когда рядом оказывался Драко и приобнимал Паркинсон за плечи, невербально заявляя на неё права.       Пэнси нравились порывы малфоевского собственничества, её вообще все устраивало — не могло не устраивать, — так что он посчитал выходку с несвоевременным расставанием эксцентричной и не воспринял всерьёз. В конце концов, никаких значимых причин для этого у неё не было. Благодаря урокам отца Драко хорошо знал, как ухаживать за девушкой: он тщательно следовал этикету, дарил ей маленькие подарки от семейного ювелира, не скупился на комплименты. Да, возможно, однажды он допустил оплошность, попросив Пэнси кое-что изменить в своей внешности, но не могло же только это стать поводом для разрыва! Однако время шло, а возвращаться Паркинсон, похоже, не собиралась. Драко пришлось переступить через свою гордость, чтобы пригласить её на Святочный бал в качестве пары, но неожиданно получил отказ.       — О, Пэнси, не надо ломать драму. Разве для того, чтобы сопровождать кого-нибудь на танцы, нужно непременно состоять в от-но-ше-ни-ях?       Они сидели друг напротив друга в почти опустевшей перед отбоем гостиной Слизерина, у высокого окна, выходящего на глубины Чёрного озера. Лунное сияние пробиралось сквозь толщу воды и раскрашивало кожу Паркинсон в непривлекательные серо-синие оттенки, что делало её слегка похожей на пикси. Она знала об эффекте, производимом вечерним светом именно в этом месте, и потому никогда не располагалась здесь раньше. Однако сейчас, кажется, её совсем не заботил собственный внешний вид. По крайней мере, в глазах Малфоя.       — Ну что ты, Драко, — она схватила с подноса на столе яблоко и невозмутимо откинулась на спинку кресла. — Конечно, я так не думаю.       — Так в чём же проблема?       Пэнси покрутила в руках спелый плод, со звучным хрустом откусила кусочек и неторопливо прожевала, прежде чем ответить.       — Дело в том, что я уже иду с другим.       — Пффф, — Малфой сразу решил, что это ложь. Каждый в школе знал, кому принадлежит Пэнси, и никто не посмел бы пригласить её во избежание столкновения с Драко. — Что за шутки, Паркинсон? С кем же ты собираешься идти?       — Прости, но сейчас не могу об этом сказать.       Драко раздражённо выдохнул. Он уже намеревался встать и разыскать Дафну, чтобы выпытать глупый секрет у неё, как внезапно его осенила неприятная догадка.       — Только не говори, что идёшь с какой-нибудь неотёсанной обезьяной из Дурмстранга…       Вместо ответа Пэнси неопределённо пожала плечами.       — Значит, подцепила Крама? — Малфой смерил её оценивающим взглядом. — Не думаю, что тебя устроило бы что-то меньшее.       — О, ты так хорошо меня знаешь, милый… Однако нет причин для ревности. Я слышала, Крам пригласил Грейнджер.       Паркинсон хитро улыбнулась и закусила губу, словно предвкушая особенную реакцию на озвученную ею новость. По необъяснимой причине у Драко на одно мгновение перехватило дыхание. А затем он отрывисто рассмеялся.       — Да что ты несёшь, Пэнс? Зачем Краму эта зубрилка с лошадиными зубами? Где ты набралась таких идиотских сплетен?       — В исключительно надёжных источниках.       — Я не был бы так уверен в их надёжности. Может, бладжеры и отбили ему голову, но уж точно не настолько, чтобы он положил глаз на грязнокровку.       Пэнси как-то странно усмехнулась.       — Да, мне тоже было трудно поверить, что такой красавчик с безупречной родословной вдруг очаруется Гермионой Грейнджер. Что ж, жизнь полна сюрпризов.       Она поднялась с кресла — предельно ясный сигнал, что разговор окончен. Но Драко с этим не согласился и встал, преграждая ей дорогу.       — Вот увидишь, это полный бред.       — У меня нет никакой нужды тебя переубеждать, Драко. Скоро ты и сам все узнаешь.       — Сейчас я предпочёл бы знать, с кем ты собралась идти на бал.       Пэнси лишь улыбнулась, снисходительно потрепала Драко по щеке и изящно обошла его, пожелав спокойной ночи.       После нескольких неудачных попыток выявить личность конкурента и переубедить Паркинсон Малфой сдался. Он раздумывал над тем, чтобы пригласить Дафну, но не сделал этого по этическим соображениям: всё-таки та была лучшей подругой Пэнси, а ему не хотелось так грязно мстить бывшей девушке. К тому же Драко догадывался, что Забини неровно дышит к старшей Гринграсс, так что решил позвать младшую, зардевшуюся от смущения и радости, как маковый цветок. Конечно, он совсем не был воодушевлён своей спутницей, несмотря на давние матримониальные договоренности их семей, — ему не слишком нравилась её откровенная детская влюблённость. С другой стороны, она приятно льстила его самолюбию, с которым так жестоко обошлась Пэнси.       Размышления Малфоя прервал Блейз, предложивший переместиться из шумного Большого зала в факультетскую гостиную. Растолкав младшекурсников, они двинулись к выходу. Впереди шла гриффиндорская троица: Уизел прятался за спиной Поттера, а Грейнджер отпускала едкие комментарии в сторону Делакур. Внезапно её перебил рыжий.       — Гермиона, а с кем ты идешь на бал?       — Не скажу, потому что ты будешь смеяться.       Опять эти чёртовы секреты…       — Да ты, Уизли, совсем сбрендил, — Драко почему-то ощутил острый прилив раздражения и не удержался от возможности влезть в их разговор. — Думаешь, кто-нибудь пригласит на бал грязнокровку?       Лица двух застывших болванов моментально побагровели, что принесло Малфою мрачное удовлетворение. Что ж, если они накинутся на него прямо здесь, на виду у преподавателей, это сыграет ему лишь на руку.       Грейнджер внезапно помахала кому-то за его спиной.       — Профессор Грюм, доброе утро!       Салазар, только этого ему не хватало — отработки во время каникул за оскорбление грязнокровки. Или чего похуже: у Грюма ведь явные проблемы с головой. Слишком свежи ещё воспоминания о том унизительном превращении… Драко быстро развернулся, судорожно подбирая нужные слова, но, к счастью, Грейнджер солгала: тот всё ещё сидел за столом, неряшливо поедая жаркое.       — Что, хорёк, испугался?       Обернувшись, Драко столкнулся с её насмешливым взглядом.       — Пойдем, Малфой, — Блейз положил руку ему на плечо, подталкивая к выходу. Но Драко не сразу двинулся с места и до хруста сжал ладони в кулак, глядя вслед хохочущей троице.

***

      Бал начинался в восемь вечера.       Весь день до этого Малфой предавался восхитительному ничегонеделанию, прерывающемуся на распаковку подарков, праздничный обед и несколько партий во взрывающиеся карты с Блейзом, Крэббом и Гойлом. К пяти часам гвалт в подземелье стих: все усиленно готовились к предстоящему событию. А позже гостиную наводнили надушенные девушки в непривычно ярких нарядах (странно, но Паркинсон среди них не было) и гладко причёсанные юноши, неловко переминающиеся с ноги на ногу. Малфой облачился в бархатную мантию, вид у него был безупречно-строгим и сильно контрастирующим с легкомысленным образом Астории, чьё розовое платье, обильно украшенное бантами и оборками, ещё больше подчеркивало её нежный возраст. Драко кисло улыбнулся и предложил ей локоть, в который она гордо вцепилась, чтобы во главе слизеринской делегации направиться в сторону холла.       Кажется, здесь ещё никогда не было так многолюдно. Студенты толпились у дверей Большого зала, хаотично двигались в поисках пары, шептались, смеялись, перекрикивались и делали комплименты друг другу. Драко морщился и искал глазами Паркинсон, однако ту нигде не было видно. Астория то и дело сжимала его предплечье, чтобы обратить на себя внимание и выдать совершенно не интересное мнение по поводу чьего-либо костюма или происходящего в целом. Малфой вежливо кивал, совсем не вслушиваясь в этот бессмысленный словесный поток.       Где же Пэнси?       Драко было ужасно любопытно, с кем она сюда явится. Конечно, это не вопрос ревности — лишь чувства собственного достоинства. Как она посмела предпочесть ему кого-то другого? Ещё и публично, на событии такого масштаба… В глубине души Малфой надеялся, что Паркинсон вообще не придёт, сославшись, например, на плохое самочувствие. Такой исход оценивался как крайне маловероятный, но ведь чудеса порой случаются.       Тяжёлые входные двери протяжно скрипнули и в душное пространство ворвался свежий морозный воздух — в холл вошёл Каркаров со своей свитой. Крам вышагивал под руку с некоей особой в голубой мантии, судя по всему, гостьей из Шармбатона. Драко выдохнул, ощутив странное облегчение. Салазар подери эти глупые сплетни.       Кстати, где же Пэнси?       Малфой проследил за разбредавшимися дурмстранговцами, выискивающих своих спутниц. Он вглядывался в лица этих девушек, страшась и одновременно желая найти среди них Паркинсон. Если та вздумала отправиться на бал в компании какого-нибудь болгарского дикаря, он постарается отнестись к этому с иронией и даже будет подтрунивать над ней какое-то время. Но если она выбрала кого-то из Хогвартса…       В толпе раздался громкий голос Макгонагалл:       — Участники турнира, пожалуйста, пройдите сюда!       Старуха в клетчатой мантии выглядела безобразнее, чем обычно, водрузив на шляпу неопрятный венок из чертополоха. Драко вскинул бровь и проследил взглядом за названными лицами. Дэвис с по-идиотски влюблённым выражением лица семенил рядом с надменной Делакур, Седрик сжимал ладонь Чжоу Чанг, Крам шёл следом с той самой красивой незнакомкой из Шармбатона, а Поттер вёл под руку…       Малфой застыл на месте, словно поражённый Петрификусом, и несколько раз проморгался, не желая верить своим глазам. Но, увы, они его не обманывали.       Вот он и нашёл Пэнси.       Без мантии, в чёрном, почти до неприличия открытом платье, в сопровождении шрамоголового кретина. Гарри, мать его, Поттера!       Драко едва не хватил удар. Все звуки в холле вдруг показались приглушёнными, а конечности онемели. Он безвольно опустил руки, не обращая внимания на беспокойные щипки цепляющейся к нему младшей Гринграсс. Предательство жгло горло и застилало глаза мутной пеленой.       Ну и сука же эта Паркинсон!       Толпа двинулась вперед, подхватив Малфоя и растерянную Асторию. Он бездумно переставлял ноги, стараясь смотреть прямо перед собой, но взгляд упорно возвращался к этой блядской парочке. Пэнси о чём-то ворковала, Поттер краснел — похоже, что от удовольствия. Драко на мгновение зажмурился, надеясь, что это всего лишь дурной сон, и сейчас он откроет глаза в своей спальне в Мэноре. Однако чуда не произошло. Он прошёл мимо и ступил за порог, увлекаемый Асторией к уготованному им месту за одним из сотни круглых столов.       Когда суета с рассадкой закончилась, в Большой зал вплыла Макгонагалл, за которой кичливо следовала компания избранных, разбитая на парочки. Воздух тотчас сотрясли аплодисменты, к которым Малфой, конечно, не присоединился. Он бесцельно разглядывал горящий перед ним фонарь, игнорируя триумфальное шествие, а, главным образом, бывшую подружку, оказавшуюся такой стервой. Астория вновь сжала руку, пытаясь вывести его из оцепенения.       — Драко, смотри, там Грейнджер…       Грейнджер.       Впервые за вечер он уловил слова своей спутницы и непонимающе уставился на неё. Та указала в центр зала, куда Малфой отчаянно не желал смотреть, и всё же послушно перевёл взгляд.       — Подумать только, она с Крамом!       «Чушь какая!» — собирался возмущённо ответить Малфой, только слова застряли где-то в горле. В глазах внезапно потемнело, и ему стало нечем дышать.       Девушка в голубой мантии, прелестная «гостья из Шармбатона», что лёгкой походкой сейчас шла под руку со знаменитым болгарином, вопреки всем законам Вселенной и здравого смысла, оказалась Гермионой Грейнджер.       Малфой пошатнулся и практически навалился — совсем не по-джентельменски — на плечо ошалевшей Астории.       — Драко? Драко, что с тобой?       Что с ним? Малфой и сам себе не смог бы ответить на этот вопрос. Удивительно, но Пэнси с её предательством мгновенно испарилась из его мыслей, уступив место гриффиндорской заучке.       Блейз, расположившийся по другую сторону от Драко, обеспокоенно обратился к нему, но тот уже ничего не слышал, не в силах отвести взгляд от Грейнджер.       Что за невероятная причина побудила Крама пригласить её на бал? Любая девчонка в Хогвартсе была бы счастлива пойти с ним, а он выбрал грязнокровку? Он что, рассудком тронулся? И неужели эта патлатая зубрилка так низко ценит дружбу с Поттером, чтобы согласиться принять приглашение одного из его конкурентов?       Почему она вообще выглядит… так?       Малфой никак не мог осознать главную причину клокочущих внутри него чувств и зацепился за ту, что предложил ему затуманенный гневом разум.       Ведь Крам чистокровный! Как он смеет позорить собственный род, а вместе с ним и всех уважающих себя волшебников, позволив себе явиться под руку с Грейнджер, пятнающей таинство магии одним своим существованием?!       Да, конечно, всё дело в этом. Только в этом, и ни в чём более.       Драко задыхался от злости, не нашедшей выхода. Воздух вокруг него заискрился, бокалы на столе треснули, фонарь погас. Нужно было срочно брать себя в руки, пока он окончательно не опозорился перед всеми. Из глубин памяти всплыли первые уроки по окклюменции и заклинание, способное вернуть контроль над самим собой.       Omnino Insensibilitas.       Это было как Агуаменти, которое швырнули на раскалённые камни, — весьма отрезвляюще. Оглушительный рёв в голове начал затихать.       Omnino Insensibilitas.       Тело, ощущавшееся замороженным, вновь обретало чувствительность.       Omnino Insensibilitas.       Пламя в груди погасло, словно оказалось под стеклянным колпаком без доступа к кислороду.       Omnino Insensibilitas.       Вдох. Выдох.       Пустота и белый шум в эфире.       Всего пара слов, произнесённых полушёпотом четыре раза, сумели обуздать бешеную бурю в его голове. Он выпрямился, поправил мантию, бросил быстрое Репаро на хрусталь и зажёг потухший огонёк, не обращая внимания на озадаченные лица за столом. Затем снова перевёл взгляд на участников турнира, уже расположившихся рядом с преподавателями. Грейнджер что-то объясняла Краму, судя по движению губ, — учила выговаривать свою фамилию. Он заметил Пэнси — та смотрела прямо на него с каким-то сожалением в глазах. Но Драко было всё равно. Внутри больше ничего не болело, не рвалось наружу и не жаждало разрушений. Будто наступил полный штиль после свирепого шторма.       Ему стало тихо.