Часть 79. О высшем начальстве

      Эльвира Марковна сидела напротив Люды и безуспешно пыталась научить ее молитвам.       — Людочка, — устало сказала женщина. — Этот текст надо взять и зазубрить.       — Зачем, мама? — вздохнула Люда, по-видимому, утомившись не меньше.       — Чтобы тебя взяли учиться, — ответила Эльвира Марковна.       — Я не пойду учиться, — сказала Люда. — Я не пойду на фабрику, не переживай. Пойду в кухарки, в поломойки.       Если еще не так давно от подобных слов сердце Эльвиры Марковны начинало колотиться раза в два чаще, на языке появлялись слова о том, что от ближайших заслуженных побоев Люду отделяет буквально один волосок, после чего женщина скорее брала себя в руки, чтобы хоть как-то успокоиться, то теперь практически не хотелось даже дать дочери подзатыльник — настолько все надоело. Эльвира Марковна пробовала и разговаривать, и объяснять, и приводить пример с отцом, и доставать из глубин памяти какие-то свои аргументы или воспоминания о подобных несчастных случаях — толку не было. Разговоры с Константином Алексеевичем тоже не давали совершенно никакого результата.       Буквально переступая через себя Эльвира Марковна пыталась воспитать Люду побоями — без толку, рассказывала о прелестях обучения — все равно безрезультатно, пыталась договориться за какие-то вкусности — они были малоинтересны девочке. Вздохнув, женщина решила пойти к Зое.       — Зоенька, — начала Эльвира Марковна.       Зоя, доделывавшая все дела в гимназии и планировавшая вскоре выйти с чистой совестью в летний отдых, чуть испуганно посмотрела на явно расстроенную посетительницу.       — Что произошло, матушка? — опешила молодая женщина.       — Зоенька, зачисли Людмилу как вольнослушательницу, — попросила Эльвира Марковна. — Учиться она не хочет, но, может, будет слушать умных людей и сама чему-нибудь научится.       — Хорошо, матушка, — согласилась Зоя. — Но неужели Люда не может выучить эти злосчастные молитвы?       — Не желает, — ответила Эльвира Марковна. — Что разговаривать, что бить, что убеждать бесполезно. Не хочет и все!       Зоя вздохнула.       — А если сводить Люду в церковь? — невольно вспомнились слова отца Владимира. — Сказать, что на небе есть высшее начальство, которое всегда можно попросить о чем-то или поблагодарить за помощь.       — Говорит, что все начальство — это очень нехорошие люди, а высшее начальство, стыдно повторять, вообще виновато во всем, что творится, — ответила Эльвира Марковна.       — Зато с Татьяной им будет ой как о чем переговорить! — удивилась Зоя. Подумав, молодая женщина добавила. — Что же, не одна она здесь атеистка. Может, молчать со временем научится.       О том, что Люде стоило бы научиться молчать, Эльвира Марковна не то, чтобы догадывалась — прекрасно понимала. В один из дней женщина и вправду решила сводить Люду в церковь, надеясь, что атмосфера этого места поможет дочери немного понять всю суть молитв.       — Людочка, а тебя папа когда-нибудь водил в церковь? — по дороге Эльвира Марковна завела подготовительный разговор.       — Папа? — Люда была готова заплакать от воспоминаний об отце. — В лавку водил. Один раз на ярмарку сводил.       — А в церковь? — продолжила Эльвира Марковна. — В то место, где можно попросить Бога о чем-нибудь.       — За печкой живет домовой, — начала Люда. — В проклятых домах может поселиться кикимора. За каменкой живет банник. Полуночница дергает за пятки тех, кто не спит по ночам и не дает уснуть, если она придет раньше. В воде живет водяной, в лесу леший, под водой русалки. Мама! Это тетка меня всеми ими пугала, я же знаю, что ни их, ни Бога, ни кого-то еще нет! Не существует! Это так, сказки, чтобы пугать глупых детей!       — Но ведь Бога можно попросить о чем-нибудь, — Эльвира Марковна сразу же вспомнила Татьяну, но, в отличие от падчерицы, Людины рассуждения раздражали далеко не так сильно.       — Вернуть папу, — сразу же сказала Люда.       — Это невозможно, — ответила Эльвира Марковна.       — Потому что папу закопали в землю и он оттуда уже никогда не вылезет, — произнесла Люда. — Еще никто не вылез из земли, а если кто и вылезет, то его сразу лопатой по хребтине перешибут.       Никакие объяснения не помогали. В церкви же Люда и вовсе начала возмущения, что в таких огромных хоромах можно было бы разместить множество людей, а не занимать их под какие-то непонятные цели.       — Интересно, что бы ты про царский дворец сказала, — уже на улице не выдержала Эльвира Марковна, попутно отвешивая дочери подзатыльник.       — А у царя дворец больше, чем эта церковь? — спросила Люда.       — Больше, — ответила женщина. — И живет там одна семья.       — Так его надо просто выгнать оттуда, — сразу же отреагировала Люда. — Или нет, оставить им по комнате на человека, а в остальные поселить других.       — Чтобы не смела говорить так — в тюрьму посадят! — Эльвира Марковна ударила Люду снова.       В такую угрозу Люда вполне поверила, тем более, что что-то подобное говорилось и в фабричном общежитии.       — Мама, — попросила Люда. — Не переживай, я не буду так говорить.       — Смотри не забудь об этом, — ответила Эльвира Марковна.       Анечка сидела в суде и читала уголовное дело. Все было настолько глупо и странно, что девушка с трудом воздерживалась от реплик с осуждением.       — Папенька, да какой же это идиотизм! — в конце сказала Анечка, отдавая том отцу. — Зачем? Смысл был делать такую глупость, так неразумно агитировать, чтобы потом уехать в ссылку?       — Можно подумать, ты поступала умнее, — ответил Илья Николаевич. — Что в первый раз, что во второй.       — Да, папенька, была неправа, — согласилась Анечка. — Поэтому я и сказала, что глупости больше делать не буду, а до умного все равно не додумаюсь.       — Учиться в университете будешь? — спросил мужчина. — Или просто пару лет спокойно посидишь дома?       — Нет, папенька, буду, — ответила Анечка. — Учиться нужно, знания лишними не бывают.       Повисла некоторая неловкость. Что Анечка, что Илья Николаевич вспомнили про ситуацию с Виталием.       — И все же, Анюта, чтобы ненужной учебы у тебя не было, — ответил Илья Николаевич. — Или тех действий, которые портят и твою, и нашу семейную честь. Еще раз перед мамой скрывать твои действия не буду.       — Хорошо, папенька, — сказала Анечка.