Пролог

      «Кажется, последний.» — Астарион аккуратно утирает кровь с губ шёлковым платком и отбрасывает в сторону безжизненное тело бунтовщика. Тронный зал выглядит настоящей мясорубкой: повсюду кровь, внутренности и трупы с раскрытыми в ужасе ртами и навсегда остекленевшими глазами. Слуги будут убирать это не один день, ну да ничего, в конце концов, они за это жалованье получают. Дорогие туфли брезгливо переступают очередной растерзанный труп, алые глаза даже не удостаивают несчастного вниманием.       Которые уже за год? Кажется, двенадцатые, из двенадцати деревень в его владении. Прекрасное число. Они в этом году как цепи сорвались, с чего бы? Ах да, пятидесятая годовщина его правления после падения Касадора. Похоже, каждую круглую дату Астарион будет отмечать годом весёлых погромов. Кстати, о старом ублюдке. При нём деревенщины будто бы не бунтовали. Видимо, не всем по душе смена власти и новые порядки.       Тонкие пальцы изящно ловят болт от арбалета на лету. «Нет, не последний» — шейные позвонки мелодично хрустят под ногой и недобиток отправляется вслед за своими братьями. И ничему эти голодранцы не учатся. Пора бы уже смириться с новыми законами, но вместо этого они продолжают бунтовать, стабильно, каждое чёртово десятилетие. Разве он многого просит? Всего одного смертного в месяц. На каждое поселение выходит по жителю в год, в порядке строгой очерёдности, не так уж и накладно. Даже условие о прекрасных девственниках или девственницах пришлось упразднить, присылайте кого хотите. Ну это ли не милость? Лорд цокает языком, отряхивая туфлю, с чавкающим звуком раздавившую чей-то желчный пузырь. Какая мерзость! Судя по положению трупа, парень спешно пытался собрать содержимое своего нутра обратно, но не успел.       Акцент и внешность мятежников говорят о том, что они были откуда-то с севера. Значит, цикл замкнулся, хочется надеяться, что ещё десять лет он такого не увидит. Слишком уж дорого обходится выведение кровавых пятен со старинной мебели. И отскребание мозгов от дорогущего ковра. Надо сказать, эти оказались весьма изобретательными. Обычно, стража давит такие потасовки ещё у замковых стен, но им удалось дойти аж до тронного зала, спрятавшись в огромной, украшенной цветами платформе, на которой привезли подставную жертву. На будущее: никаких платформ, подарочных упаковок, атласных ленточек и прочей мишуры. Голь на выдумки хитра, мало ли что они решат использовать в качестве оружия в следующий раз? В замке слишком много дорогих антикварных вещей, чтобы устраивать тут регулярные погромы. А кстати, где же так щедро преподнесённый ему подарок?       Деревянные щепки, вперемешку с лепестками цветов и кровавыми ошмётками меланхолично рассыпаны прямо перед входом в тронный зал. Девчонка лежит посреди этого великолепия, тяжело дышит, прижимая руками расплывающееся по животу красное пятно на белоснежной ткани платья. Ранена своими же? Какое расточительство красоты и цветущей юности. Надо сказать, такое милейшее создание он видит впервые за много лет. Обычно в качестве платы ему отправляют всяких доходяг, что не могут удержать в руках даже лопату и бесполезны в хозяйстве. А тут… Её голубые глаза наблюдают с любопытством, страхом и ноткой ярости. Ух, занятная смесь, можно было бы сказать, что типичная для представителей её вида, но любопытство… Оно тут, пожалуй, перевешивает. В памяти возникает другой образ, вымараный оттуда много лет назад вместе с мозгоедской личинкой. Нет, внешне ничего общего у них нет, но взгляд… «Хватит! Та сука сделала свой выбор! Она даже воспоминаний не достойна.» Лорд трясёт головой, убирая ненавистный образ подальше на задворки сознания, и наклоняется поближе, откидывает со лба жертвы золотистую прядь волос и осторожно поддевает пальцами изящный девичий подбородок.       Идея, кажется, слишком безумная, даже для него, загорается в мозгу слабой искоркой. В конце концов, а почему бы и нет? В замке иногда бывает так одиноко и пусто. Не пора бы уже остепениться и забыть прошлое, двигаться дальше, или как там говорят? Девчонка имеет все шансы стать главным украшением дворца. Эта невинная красота отлично впишется в здешние интерьеры.       — Скажи мне, дорогая, ты хочешь жить? — Голос мурлыкающий, соблазняющий, искушающий. Такому невозможно противостоять.       Девчушка лишь прерывисто дышит и кивает в ответ. Забавно, смертные так стремятся расстаться с жизнью, но когда костлявая рука тащит их к порогу неизбежного, всенепременно трусят, хватаются за жалкие крохи своего существования.       Улыбка обнажает идеально ровные клыки, он тянется к нежной шее, вонзаясь в почти прозрачную бледную кожу.