Часть 1. Сэм

      Библиотека, которую местные зовут публичкой, оказалась закрыта по понедельникам. Я тупо уставилась на расписание и подумала, что вот этого можно было бы избежать, если бы в прошлый раз я удосужилась сфотографировать его, когда была здесь.       До работы оставалось еще два часа, и я села у фонтанчика на скамейку, чтобы еще раз просмотреть видео с допросом. Я смотрела на убийцу и подумала, насколько это прекрасный образец человеческого лицемерия. Он фантастически врет. Он играет так убедительно, что я почти поверила ему в самом начале. Если бы не знала о наличии улик против него, подумала бы, что они взяли не того.       Конечно, они взяли его, вытащили счастливый билет, как это обычно бывает, без погонь, просто получив результаты с камер наблюдения. Город напичкан глазами двадцать первого века, хотя большая часть из них слепы. Недавно я гуляла по набережной и увидела брызги крови у причала. Очевидно, такая кровопотеря и такие брызги говорят о поверхностном, но достаточно болезненном порезе. Рядом именно на этом участке набережной почти не было камер. Наверняка свидетелей не было. А те, что имелись, поспешили убраться подальше.        Меня ожидала ночная смена. Кто бы мог подумать, что работа в этом агентстве может быть рутинной. Такая она и есть. Ты просто сидишь и обрабатываешь данные обратившихся в агентство клиентов, поверхностно проверяя их на вшивость. Мы работали парами, но по ночам оставался один оператор.       Обычно это скучно. Агентство сотрудничало с Лизой Алерт теснее, чем многие думали. Мы помогали им информацией, техникой, а они – человеческим ресурсом и информацией. Взаимовыгодный обмен. Ребята из Лизы не любили никакие финансовые отношения, вообще. В том числе это касалось благотворительности. Так или иначе, люди, которых я проверяла, никакие не преступники, больше мошенники кухонного масштаба и шпионы из других компаний.       Коллектив, в основном, в агентстве состоял из девушек – это аналитики. И оперативников, большая часть которых были мужчинами. Но, в целом, разделения какого-то никто особенно не делал.        Когда я пришла в агентство “Немезида” на столе у меня и напарника лежала свежая распечатка – тонкая. Если тонкая, значит, дело несложное.       Но в этот раз я ошибалась.       – Как у нас дела? – спросила я по возможности бодро, по привычке маскируя свое угрюмое выражение лица слабой улыбкой.       – Ребенка ищем. Пропала два дня назад, двенадцать лет, зовут Нинель, – ответил Саша.       Знакомьтесь. Александр. Высокий, худенький парень лет двадцати двух, который работает лучше меня и неизменно триггерит во мне мой комплекс неполноценности по этому поводу...        Если поиск человека – значит, головняк, а если поиск ребенка – головняк в десять раз сильнее. Работать надо в темпе.        – Поделили видеозаписи с камер, смотрим, как обычно, по алгоритму, потом меняемся. Ты в ночь сегодня?       – Да, – хмуро ответила я.       Саша хмыкнул и кивнул мне почти сочувственно. Это значило, что весь массив материалов должна сегодня просматривать я, а еще всегда быть на связи с отделом координирования у нас за стенкой.       Детективное агентство “Немезида” одно из лучших в России. Основано двадцать лет назад. Отличается тем, что штат сотрудников тут и правда очень большой, у нас работает не один сыщик, а большая команда. Еще два основных отдела – аналитики и оперативники. Если нужно раскрыть дело быстро и эффективно, обращаются к нам. Но я – просто крохотный винтик в этом механизме. Я вхожу в отдел аналитиков, но занимаюсь, по сути, только верификацией данных, которые потом отправляю старшим аналитикам, и они уже более конкретно разбирают получившуюся выжимку, не теряя времени зря. Работа по большей части монотонная и связана не столько с людьми, сколько с документам. Семьдесят процентов того, что приходится разбирать – мошенничество и дела о наследстве. Попадается, конечно, и расчлененка, но ее мы обрабатываем особым образом, и большую часть выполняют именно старшие.       Материалы, которые нам дали, заключали в себе стандартный набор: распечатки звонков, фотографии с камер, данные о свидетелях (если есть). Всё это надо было изучить, проверить и отдать в конце смены начальству, переслав по корпоративной почте. Наше дело маленькое. Самого доступа к материалам нам почти не давали. Все основные сведения и отчеты были у начальства и оперативников, которые сидели на тринадцатом этаже нашего офисного здания.        Но даже то, что нам попадало, вряд ли можно назвать чем-то, способствующим нормальному сну. Терять мне было, однако, нечего, я страдала хронической бессонницей. Я поставила на стол кружку и углубилась в изучение материалов, скорее, механически. Стандартное отделение зерен от плевел.       Я сделала глоток кофе и посмотрела на фото перед собой, а потом открыла на рабочем столе папку и несколько программ – поисковики, базы данных и программы проверки фото на подлинность.        Ночь обещала быть длинной и непростой.       До двух часов ночи я яростно вгрызалась в документацию. Потом перепроверила себя и отправила большую часть данных начальству. С волнением я заметила, что он не спит. Глава нашего отдела был человек военный, а потому дисциплина у нас была железная. За шесть лет у нас всего два раза опоздал один сотрудник и сильно потом об этом жалел. Григорий Емельянович у нас перфекционист и того же ждет от других. И от меня. А я, когда нервничаю, частенько совершаю ошибки.       Оставшуюся часть ночи я разбирала другие дела. За всё время он ни разу не написал мне. То ли не заметил у меня ошибок, то ли решил отложить казнь до утра.         Рассвет окрасил небо за огромными окнами офиса сначала в зеленоватый цвет. Мутным сонным сознанием я думала о том, что сейчас мать девочки, наверное, тоже не спит…       Зеленоватый цвет стал перетекать в золотой, а потом к горизонту мягко пролилась полоса алой зари, и сквозь пелену рассветных облаков начали сочиться лучи солнца. До конца смены оставалось два часа, и меня стремительно одолевала дикая усталость.       Реальность стала коварным образом плавиться и расслаиваться на небольшие мозаичные фрагменты.       Прослушивая старую архивную запись про одного малолетнего советского убийцу, я подумала: странно… мне кажется, он мне снился, хотя я раньше не слышала о нём. Боковым зрением отслеживала темные иллюзии, силуэты, галлюцинации.       Думаю, до дома меня довел Сэм. Держал меня под руку, чтобы я не попала под машину или не упала. Забрать меня целиком он не мог или не хотел. Может, потому что в это утро мне ничего не грозило. Почти.       В последнее время он почти не разговаривал со мной. Начиная с того… случая.        Начиная с того случая, как он едва не убил человека.        Сказать по правде, я не знаю, убил ли он.       Не знаю, хочу ли я знать, как он это сделал.       Совсем забыла сказать, у меня раздвоение личности, и об этом почти никто не знает.       До позапрошлого года я думала, что моё сознание ничто не способно расщепить. Еще я думала, что раздвоение личности – опасное заболевание.       Однажды я очень сильно захотела себя убить, и в эту секунду появился Сэм. Сэм забрал у меня нож, и следующие сутки я уже не помнила.        Есть несколько правил нашего совместного существования в одном теле:       Сэм главный, потому что он отвечает за безопасность.       Сэм всегда знает больше меня, поэтому я во всём должна его слушать.       В случае, если я ослушаюсь его воли, он может насильно забрать моё тело.       Сэм никогда не занимает моё тело без моей воли, только если что-то серьезно угрожает моей жизни. Например, я сама.       Сэм может говорить со мной, и иногда я его вижу.       Если я задумаю избавиться от него, Сэм примет меры, но я не знаю, какие именно.       Сэм может позволить мне помнить то, что он делал в моём теле, но я всегда помню нечетко.       Сэм может уничтожить мою личность, если захочет, но никогда этого не сделает.       А еще Сэм психопат и умеет убивать.       Так вот, в последнее время мы почти не общались. Вроде бы, он вел себя, как обычно, но я чувствовала, что что-то изменилось. Слабо, неуловимо.       Я добралась до дома, скинула рюкзак, а потом воткнула в уши затычки. Это обязательно, потому что мои соседи очень шумные, а стены тонкие. Я живу в крохотной квартире на цокольном этаже. Три окна выходили во двор, моя голова при этом была на уровне асфальта. Во дворе всегда почти кто-то был, поэтому окна были закрыты жалюзи, и в квартире почти всегда было темно. Соседи любили шуметь прямо под окном. Он включал радио и слушал политические передачи про оппозицию и раскол власти в стране. Создавалось впечатление, что он получает удовольствие от того, что слушает, в каком ужасном месте он живет. Слушает и ничего совершенно не меняет в мире вокруг. И даже в своей жизни. Просто впитывает информацию о том, как у нас всё плохо. Это внушало чувство какой-то тяжелой безнадежности.       Я заткнула уши затычками, наспех переоделась, умыла лицо и упала на кровать. Если повезет, меня ждут четыре часа сна. На большее мой организм был почти не способен. 

***

      Моё сознание смогло выключиться на три с половиной часа, а потом я проснулась, как обычно, со смутным ощущением тревоги и разбитости. Тело ныло от усталости. Нужно было еще поспать, но я понимала, что попытки только сильнее меня вымотают.       Я нащупала на кровати телефон и посмотрела на сообщения. Начальство пока не писало. Я зашла в рабочий чат, а потом резко села на кровати, чувствуя, как усталость и сон моментально покинули меня.       “Коллеги! Собираем аналитиков для помощи поисковому отряду Лизы по делу потеряшки. В рабочие смены это не войдет, но согласившийся сотрудник получит поощрение. Обращаться нужно к Олегу. Сегодня до восьми вечера пишите ему в телегу”.       С сильно колотящимся сердцем я как-то машинально нажала на никнейм одного из наших старших аналитиков. Олег Дмитриевич был не только прекрасным специалистом, но и на короткой ноге с начальником отдела. Он мне нравился. У нас, в целом, руководство чудесное, это святые люди. Олег был человеком жестким на язык, но справедливым и хорошим наставником. Я чуть-чуть побаивалась его, как и многие, но, наверное, единственная в отделе не боялась ему писать. Я чувствовала, что страх он презирает и уважает в человеке желание быть лучше.        “Олег, привет, есть шанс, что меня в группу помощи Лизе возьмут? Или новичков не берут пока?” – написала я с сильно колотящимся сердцем.       “Привет. Берут, конечно, но смотри сама. Справишься? Там нельзя ошибаться. Нужно выполнять задачи на месте, не за компом сидеть”.       “Я просто правда хочу помочь. Да и практика классная будет”.       “Тебе день или ночь?”       “Ночь”, – не раздумывая, написала я.       “Хорошо. Пришлю тебе методичку, я буду с тобой на связи до восьми, пиши, если будут вопросы. Потом сегодня Сашка в ночь, ему вопросы задавай”.       “Спасибо!”       Странно, что в помощь брали аналитиков, а не оперативников. Впрочем, может, и их тоже брали, об этом я знать не могла.       Олег выслал мне методичку, которая уместилась всего на двух листах формата А4. Ничего особенного. Просто список основных правил поведения и субординации, а также список того, что надо взять с собой. Основные задачи: на месте использовать программы и парсеры для аналитики данных на месте. Это могут быть фото, записи или если потребуется проверить информацию о человеке. Вторая задача заключалась, собственно, в сопровождении оперативника и двух человек из отряда, которые и будут заниматься поисками. И самой, конечно, клювом не щелкать.        У меня была с собой карта с пометками, которые я сделала ночью и которую потом проверили старшие аналитики, добавив свои отметки и комментарии, так что мы все знали, где, в основном, ищем и кого расспрашиваем.        – Это может быть опасно, – заметил Сэм, выныривая из глубины сумерек в комнате. – Возьми с собой сама знаешь, что.       – Я буду не одна. И всё будет хорошо, – ответила я нервно. Вскочив, я проигнорировала Сэма, и начала собираться.       Список того, что я должна была взять с собой оказался небольшим: дождевик, автономное зарядное устройство, планшет, еда и вода, аптечка, компас и карта, наличные деньги и радио. Одеться следовало тепло и надеть при этом удобную обувь с расчетом, что придется долго ходить. Обычный туристический набор.        Я вышла к набережной, ехать не пришлось, потому что она находилась прямо около моего дома. Если пройти мимо здания городской прокуратуры и следственного комитета (улица напичкана камерами), а потом спуститься вниз по круто скошенному переулку, потом прогуляться по тесной улочке с цветочными магазинами, то можно выйти к бизнес-центру. Пройти мимо него, и перед тобой откроется небольшой бульвар и набережная, текущая вдоль него. У гранитного парапета меня ждало несколько человек. Дима из нашего отдела оперативников, с которым я только иногда здоровалась в офисе, если мы пересекались, проводник из Лизы Алерт и еще один волонтер из этой группы. Меня смутило то, что я пришла последней, но Дима приветствовал меня словами:       – Привет. Ты рано, еще полчаса.       – Привет, – я кивнула ему и остальным.       Я ненавижу опаздывать, и неутомимый внутренний будильник всегда гонит меня к месту встречу пораньше. Как раз раньше на полчаса.       – Это Эль, один из наших новеньких аналитиков. Это Егор, – Дима показал на руководителя группы, – и Марина.        – Эль, интересное имя, – улыбнулась мне девушка. – Полное имя Элеонора?       – Нет, полное – Элион. Итальянское, – смущенно ответила я.       – Ого. На мужское похоже, – заметила она.       – Оно универсальное, – пожала плечами я.       Всегда стеснялась своего имени. И никогда никому не говорила, что раньше меня звали иначе и проще. Никогда и никому не рассказывала, как появилось имя Элион. И никто не должен этого знать. Не уверена, что расскажу это даже какому-нибудь любознательному психотерапевту на сеансе.       – Эль, что у нас по данным на районе? Есть люди и камеры? – спросил Егор. Сразу решил перейти к делу, что мне понравилось.       – Впереди на двести метров несколько камер, – я торопливо достала свой планшет, чтобы узнать конкретно. – Записи с них запрошены, но пока не получили. Дня через два могут только получить. Дальше камер нет до конца набережной, она упирается в тупик. Но там стоянка катеров и лодок. На некоторых могут быть камеры. После часа из свидетелей только рыбаки. Мне удалось узнать о двух, которые точно были тут ночью два дня назад.       – Слушай, дом Нинель через две улицы отсюда, почему выбрали набережную для поиска в том числе? – спросила Марина.        – Территорию вокруг ее дома вчера обыскали, – ответил Егор. – Дополнительная группа сейчас там.        – По данным от ее матери она иногда играла здесь, это место ей знакомо. Если предположить, что она сбегала, то ее путь мог идти через набережную. Это место не очень далеко от ее дома, так что предположили начать отсюда, – ответила я.       – Ясно. Дима, Эль, вы ищете прямо вдоль набережной и опрашиваете людей, заодно пару листовок расклеите. Найдите тех рыбаков, о которых вы говорили, опросите их. Мы с Мариной будем искать в районе бульвара и еще посмотрим, есть ли камеры через дорогу.       – Они есть, – ответила я немедленно. – Тут вдоль дороги полно кафе, один банк и здание суда. Вдоль дороги много камер, данные с них еще не запрошены.       – Значит скажу, чтобы запросили. Мне кажется, это имеет смысл, – ответил Егор.       Мы с Димой пошли вдоль набережной, и почти сразу он заметил:       – Фонарей нет.       Я понимала, что это значит. Камеры наблюдения почти бесполезны в полной темноте. Он включил на телефоне фонарик, и мы пошли дальше.       Оперативником Дима был довольно опытным. В компании он работал пять лет, а до этого работал младшим следователем в убойном отделе по Ростовской области. Почему уволился, я не знала. Да и вообще мало общалась с ним, хотя мне часто хотелось это исправить. Но Дима, как и любой оперативник, появлялся в офисе редко, да и сам производил впечатление необщительного человека.       Он не был похож на человека из этого города. У него не было акцента, он не шутил на тему женщин, почти не пил, а взгляд у него был какой-то очень серьезный, ледяной. Наверное, из-за очень светлых серо-голубых глаз. Поверхностное впечатление, конечно.       – Хорошее решение у воды искать, – заметил Дима.       – Просто это логично.       – Если с ней случилось что, искать лучше либо за городом в лесу, либо у воды.       – Потому что преступников тянет к воде? – спросила я.       – Ага, – он посмотрел на меня. – Откуда знаешь?       – Курсы криминалистики.       – Зачем тебе? – он продолжал внимательно следить за светом фонаря.       – В органах хотела работать.       – А, – он кивнул. – В семье кто-то в этой сфере работает?       – Нет, просто такое желание было. Искать приключений и проблем на свою шкуру.        – Тебе сколько лет?       – Двадцать шесть.       – Детей нет?       – Нет, – вздохнула я, надеясь, что на эту тему вопросов больше не будет.       – В органах сложно работать, имея семью.       – Семья – это балласт, – спокойно ответила я. – Я не планировала семью, поэтому не видела проблемы. Но поняла, что в органы меня не возьмут. Стала искать агентства, и мне повезло. Без опыта взяли в Немезиду.        – Ага. Я помню, тебя даже служба безопасности особо не проверяла, – сказал Дима.        – Не знаю, почему.       – Просто там не дураки работают. По анкете и человеку сразу видно, имеет смысл копать или нет, – ответил Дима.        Тут камер уже не было. Пока мы шли и разговаривали, оглядывая всё на своем пути, я делала для себя пометки в отчет на тему возможных мест для обыска. Так как действовать надо было быстро, я скидывала найденное сразу в чат поисковой группы. Нервничала. Нельзя было пускать народ по ложному следу.       Мы прошли почти всю набережную, когда внезапно Дима заметил:       – Там кто-то есть.       Впереди под мостом сидел рыбак. Пил пиво и курил. В сумерках ярко мерцал оранжевый огонек сигареты.        Увидев нас, он повернул к нам голову. Я почувствовала, как он напрягся всем телом.       – Здравствуйте, – сказала я, – мы волонтеры из поискового отряда. Ищем девочку…       – Не видел никого, – мрачно буркнул рыбак и тут же посмотрел перед собой.       – Вы даже не посмотрели, – я вытащила лист бумаги с фото девочки.       – Не видел я никаких девочек.       – Два дня назад вы же тут рыбачили? – спросил Дима.       – Ну, рыбачил, может, и что?       – Вы могли ее видеть. Она не русской национальности, армянка.       – А что случилось с ней? – хмуро спросил рыбак.       – Пытаемся узнать, – ответила я. – Ее мать ищет, ночами не спит. Единственная дочь ее.       Рыбак некоторое время молчал. Потом глубоко затянулся и положил руку себе на колено. Наконец, вымолвил:       – Блять… С-сука.        – Пожалуйста, если вы ее видели… – начала я.       – Вы из полиции? – почему-то спросил он.       – Нет. Мы волонтеры, добровольцы из поискового отряда, – ответила я.       – Короче, я не знаю, что это было. Вчера я рыбачил вечером. Крючок зацепился за что-то, и я давай тянуть. У меня леска на крупную рыбу не рассчитана, она едва выдержала. Я вытянул… Я подумал, кто-то матрас выкинул, свернутый в рулон. Но оно так воняло. Я успел увидеть голову. Маленькую. Перепугался я, дернулся, и вот… то, что я нашел, в воду упало обратно. Не знаю я, что это было. Я подумал, может, манекен. А может в темноте перепутал что-то.        Он лгал. Он изначально понимал, про что мы спрашиваем. Но я решила не давить на него:       – Это произошло здесь?       – Нет, чуть дальше за мостом, – ответил он. – Не знаю я, кто это или что это было. Ребят, вы в полицию про меня не говорите. Вы их знаете, мне проблемы не нужны. Может, это труп был, а может нет. Я человек уже пожилой, я могу перепутать.        Ситуация была мне понятной. Леска у него выдержала. И труп он вытащил. И про ребенка знал. Но, вероятно, выбросил в воду обратно и никому ничего не сказал. Прав рыбак был в одном. Его бы запросто привлекли за убийство. Он испугался за себя…       – Как вас зовут? – спросил Дима.       – Никак меня не зовут, – мрачно буркнул он. – Вы в полицию про меня расскажете?       – Нет. Но когда я расскажу главе поисковой группы, как мне ему доказать, что надо искать в этом месте? – спросил Дима. – От кого я сведения получил?       – Ребят, да мне плевать, как, – сказал он нервно и сердито, а потом поднялся. – Пришел, называется, порыбачить…       – Егор, – Дима начал звуковое сообщение на телефоне, – у нас тут свидетель возможно труп нашел. Придете?       Рыбак сопел с сумрачным видом, а потом перестал собирать удочку, как-то беспомощно обмяк.       – Вы вязать меня собрались?       Страх перед полицией неискореним из общественного сознания. Не только этого города, а вообще.        – Да, вы не бойтесь, никто вас не тронет. Нам просто нужно знать, где искать и что искать. Вы нам очень поможете, – примирительно сказал Дима.       Суматоха началась как-то очень быстро. Пришел Егор и Марина. Выяснилось, насколько оперативно способны работать люди из Лизы Алерт, и я наблюдала за этим с восхищением. Егор сделал звонок, и через двадцать минут на набережной была группа ныряльщиков, а чуть позже подплыла лодка. Перепуганный и озадаченный рыбак всё объяснил, но врал он плохо. В конечном счете от него добились следующего: он вытащил труп темноволосого ребенка. Очень испугался, его стошнило, он выбросил труп и с остекленевшими глазами пошел пить в кабак напротив улочки с цветочными магазинами.       – Похоже, нам нужно тебя благодарить, – сказал мне с улыбкой Егор. – Без твоих сведений мы бы еще недели две искали. Хреново только… что мы труп найдем, а не живого ребенка, – улыбка его погасла. – Домой спать пойдешь?       – Я понимаю, что вряд ли могу быть полезна, но я бы всё-таки осталась, – сказала я. – Понаблюдаю за поисками, может, что-то новое для себя узнаю.       – Похвально, – пробормотал он. – Оставайся, конечно.        На самом деле, ничего такого особенного я не сделала. Это не тот случай, когда гениальные навыки профессионала помогли распутать сложное дело. Просто была ночная смена, которая досталась мне, а не Саше, например. И в эту ночную смену я просто выполнила то, что от меня требовалось, по заданному алгоритму. Есть масса специалистов в отделе, которые бы сделали это аккуратнее и быстрее.        Я в каком-то оцепенении стояла и смотрела на черную воду, по которой пробегались, сверкая, белые блики от фонарей. Трупы мне видеть приходилось, но утопленников – никогда. Криминалисты и оперативники их очень не любят. Работать с ними ужасно сложно. Чуть ли не сложнее, чем со скелетированными останками. Я смотрела документальные фильмы, и утопленников видела только с кадров на экране. Мне было интересно, стошнит ли меня. Смогу ли я отрешиться эмоционально и думать только о работе. Знал ли преступник, что будет с телом, когда он его выбросит. Много вопросов.        Очень быстро на набережной от фонарей сделалось светло. Какой-то умник зачем-то слишком рано позвонил матери девочки. Она примчалась на яндекс.такси и тут же бросилась к набережной. И это было страшнее, чем видеть труп. Белая, как лист бумаги, заплаканная, руки трясутся.       – Где она? Где моя дочь? – повторяла она, заглядывая стеклянными глазами в наши глаза, и каждый вот этот ее взгляд резал меня по сердцу. Я наблюдала чей-то ад. И ничего не могла сделать с этим. Дима не реагировал, и я подумала, что мне интересно, сколько раз он уже видел таких матерей. Сколько раз он видел уже этот взгляд. Как он справился… Справился ли?       – Рита Азамовна, мы никого не нашли пока. Мы не знаем даже, кто это. Кто ей позвонил? – в сторону мрачно спросил Егор.       – Но мне сказали… мне сказали…       Это было невыносимо видеть. Я очень не завидовала сейчас главе поискового отряда и следователю, которого вызвали ночью. Он прибыл позже всех – сонный, помятый и уставший. С ним несколько оперативников примерно такого же вида.       Я думала, что искать будут долго, но, к сожалению, трагедию пришлось увидеть всего через три часа поисков. Ребята знали свое дело. Волонтеры из Лизы Алерт люди особенные. Мне никогда ни до ни после не приходилось наблюдать такого перфекционизма. И ведь никто им не платил. Они делали это исключительно потому что им не всё равно. Как космонавты, которые работают за идею и крохотную зарплату.       Из воды, помню, высунулась белая рука, затем голова ныряльщика. Он снял маску и крикнул:       – Здесь! Зацепилось… помогите вытащить.       К нему устремились остальные, и через три минуты им удалось вытащить к лодке что-то, и правда напоминающее отдаленно сверток тонкого матраса. Если бы не замотанная скотчем небольшая голова с темными волосами.        “Какая она маленькая и длинная”, – почему-то глупо подумалось мне.       Тело было замотано зачем-то скотчем в несколько слоев, как мумия. Я не испытывала шока. Вообще, ничего не чувствовала. Мысли холодно чеканились в голове:       “Камеры нужно посмотреть. На набережной их нет, но у него точно должна быть машина, а значит, ее тут недалеко засекли”.       “Если это изнасилование, то сразу примерно понятно, кого искать. Если его нет, то сложнее”.       “Не похоже, что это опытный преступник”.       Тело ребенка вытащили на лодку, там его аккуратно разместили, а потом повезли в сторону причала, куда устремились и все мы. Дима закурил на ходу.       – Вот с таким вот говном тебе бы и пришлось работать, если бы в органы пошла, – сказал он назидательно.       – Может, я этого и хотела, – пробормотала я.       Собственно, в Немезиду меня привела не зарплата. Пусть я занималась делами не столь значимыми, но мне приходилось иметь дело с ложью, с попытками обмануть систему, с мошенничеством. А еще - ночные смены. Я хотела работу, на которой могу быть интеллектуально и морально вымотана. По максимуму. А это как раз верификация данных в ночные смены.       – Зачем тебе эта чернуха? – нахмурился он.       – Хочу понять.       – Что?       – Зачем они это делают. Что с такими людьми делать. Как сделать этот гребаный мир чуть лучше.       – Ага, да, многих вот это и ведет в полицию, – пробормотал он всё так же мрачно, – и заканчивается это пьянством и нервными срывами. И разводами. А мир становится от этого лучше? Ну, не знаю.        – И что делать тогда? – спросила я.       – Знаешь, вот, не сочти за наглость, но, может, выпили бы мы с тобой как-нибудь, и я бы тебе подробно рассказал, а сейчас – в двух словах не расскажешь, – ответил он.       Дима не флиртовал или, как выражаются в некоторых кругах, “не подкатывал” ко мне. Просто констатировал факт. Есть вещи, которые поведаешь ближнему своему только через пару стопок крепкой.       – Ну, это можно на выходных устроить, – сказала я, нимало не смутившись. – Один хрен я не пьянею.       – Это как?        – Да, просто. Тепло, вроде, от алкоголя становится, спать могу захотеть, а сознание как было ясным, так и остается. В этом плане со мной скучно.        Я до сих пор помню этот крик. Крик матери этой девочки. Я не слышала никогда и ничего более страшного и запоминающегося. Я помню, как она бормотала:       – Это не она, это не она, не она… Моя милая, моя родная, Нелечка, солнышко… Кто это сделал… Это не она, это не может быть она…       Я остро почувствовала, что должна уйти. Я смогла сделать заметки для себя по алгоритму поиска. Но вместо того, чтобы пойти домой, я отправилась в бар.        Остаток ночи я делала пометки касательно портрета преступника, смотрела видео допросов с планшета и пила виски. Диме не предлагала, он остался, потому что для него еще могла быть работа.       Почувствовав, что скоро моя походка станет слишком нетвердой, чтобы добраться до дома самостоятельно, я вызвала такси и добралась до подвальчика. Во дворе сосед на всю громкость слушал радио, где говорилось о том, что мы все живем в заднице.       Что ж, конкретно в этот вечер я была готова согласиться. Мы в заднице. Но только дело не в стране, дело даже не в мире, а в человечестве. Во всём нашем обществе. Я уснула очень быстро с мыслью о том, что человечество – одна огромная задница этого мира. Нельзя сказать, что сны у меня были очень радужные.