Часть I. Глава первая

Солнце и звук шумной толпы. Жанна прикрыла глаза, поставив руку ко лбу. Щеки грело, как и оголенные плечи, пока она шла по рынку, наспех собравшись. Где-то вдалеке играли трещетки и барабаны уличных музыкантов. Пение неизвестной девушки расплывалось на тональности чуть медленнее основного ритма. Ровно в ту секунду, когда Жанна проследила взглядом за источником и красным пятном ткани, ей в бедро прилетел небольшой хлипкий мяч, заставив обернуться. Она не сразу заметила двух мальчишек и девчонку. Те, извинившись, подхватили свое и убежали с визгами.  Хмыкнув и закатив глаза, Жанна продолжила свой путь уже обращая внимание на общую бедность района. Краем глаза она заметила просивших милостыню в тени дворов и взгляды на нее. Затем труп какого-то чешуйчатого зверька, подвешенного и засушенного на нитке под навесом. Чешуя отливала тускло-зеленым, глаза провалились, оставив черные дыры. Кто-то вырезал у него брюхо – для амулета или декорирования – и теперь из разреза торчали сухие внутренности, похожие на пергамент. Жанна прошла мимо, не отводя взгляда. В ее мире одним днем на нитке была ящерица, другим – ты сам. Грохот и гомон, скрип металлической двери. Несколько мужчин вывалились гурьбой из сомнительного заведения. Ей стоило заранее выбрать путь. Чутье изнывало. Но, смирившись, что она снова вляпается в изматывающее приключение, из которого чудом выберется, нехотя убрала руки из джинсовых шароваров, которые сшила самостоятельно. Точнее, если выберется: лучше не быть уверенной и учитывать с какой варварской забавой крутится колесо фортуны.  Она прошла мимо, устав от своих мыслей достаточно, чтобы не обратить внимания на хохот и прерывающий его свист в ее сторону. Бежать, встать на четвереньки или запустить банку дрянного кофе – выбор был огромный. Но резкое осознание собственной лености и превосходства сыграли в иную сторону. Кто-то пробовал ее дозваться, но шаг – и та скрылась в лавке со вставками витража.  В солнечный день внутри все переливалось на синий, оранжевый, зеленый и фиолетовый цвета. Часовые механизмы задавали тихий ритм, низводя до воспоминаний о детстве. Фигурки дам из фарфора с красными губками и шапочками – работа маминого любовника точь в точь повторяла свою музу в разных образах и позах – мелькали то там, то тут. Пока Жанна рассматривала вещи, на звон дверного колокольчика из дальней комнаты вышел мужчина с сединой, вытирая руки о тряпку и кидая ту на стул.  – Мне кажется ты должна была прийти чуть позже.  Жанна взяла одну из статуэток, проводя пальцем по линии глянцевых волос.  – Срезала. Давно рядом с вами открыли паб? Она уловила короткий смешок и скрип стола, на который, судя по всему, оперлись руками.  – Недавно. Мы решили расширяться в этой части. Рэя хотела сама тебя увидеть, но у нее появились дела.  Убаюкивающий аромат старого дерева выудил воспоминания о годах, когда эти полки наполнялись томами из разоренных библиотек. Жанна узнавала эту смесь: сухость бумаги, чуть кислый след от чернил, и что-то еще — можжевеловое масло, которым отец протирал переплеты, чтобы отпугнуть жучков. Она поставила статуэтку на место и повернулась, подходя ближе. – Понятно. И что ей помешало?  Теплые оливковые глаза мужчины насмешливо сощурились. Он сел на угол: – Работа, полагаю. Кстати, для тебя есть заказ. Но, для начала, может, чашечку чая? Хочу узнать при каких обстоятельствах на тебе оказались эти мешковатые штаны, в которых можно спрятать еще одну Жанну. Оперевшись на стол и повернувшись к нему, Жанна, утопая в ярких лучах, услышала теплые ноты инжира и ветивера.  – Можно. Но за штаны стреляю в упор. В них удобно, и я выгляжу секси. К слову, что за аромат? Очень вкусно.  – Духи, – он коротко улыбнулся, – Будешь с молоком?  Она кивнула, развернувшись и вытягивая из ящика синюю чашку с позолоченной каемкой и мелкими звездами. Затем зеленую, с алыми сердцами, мягко отодвинув ее в сторону.  Они были близки. Оба любили черный чай. Если с молоком, то обязательно топленым. Он воспитал ее своим частым отсутствием и жестокостью, приправленной словами о заботе. Она же вернула ему его цинизм, отказавшись называть отцом. И все же пар медленно поднимался от подаренных ею чашек. – И какое задание ты хотел мне дать? – Жанна сделала глоток, усевшись на табурет, – По тому, как ты оттягиваешь время, мне надо достать звезду с неба.  Мужчина ленно подпер лицо кулаком, усевшись в иссохшее кожаное кресло за столом. На его лице проступило напряжение, уничтожив остатки всякой улыбки.  – Никаких звезд. Рея получила запрос от штаба Уборщиков. Им нужны люди. Мы с ней решили, что будет здорово порекомендовать тебя.  – Ага, – Жанна отпила еще, спровоцировав внимательный взгляд, – Я не против.  – Ты слишком спокойна. Я серьезно.  Жанна только прильнула к ободку чашки и подняла палец вверх. Будучи спокойной, она улавливала растущее недовольство безошибочно и планировала уйти как можно скорее. Теперь ей нужно было успеть собрать вещи и что-то придумать с квартирой. Интуиция на приключения правда не подгадала, но работа в штабе не так уж и плоха, если подразумевает возможность попробовать что-то новое или помереть за благое дело.  – Получается, я теперь перехожу под их дирекцию?, – ставя чашку на стол, Жанна подперла щеку ладонью, – Тогда хочу на прощание твои духи, – кладя руку на сердце, – Буду вспоминать о вас с Рэей каждый раз, когда открою.  Некогда размеренное тиканье в зале заиграло весельем. Разноцветные лучи на стенах приобрели цирковой отблеск. Всего одной фразой ей удалось довести сидящего напротив мужчину до почти яростного взгляда. Воздержаться от улыбки было сложно. Тик. Так. Тик. Горькие частички заварки попали на язык, требуя, чтобы их пережевали. Допив, и ощущая, как вяжет в груди: — Спасибо за чай, — Жанна поднялась, попутно смахнув граненный флакон с полки в карман. Движение было отточенным, естественным. Мужчина коротко проводил ее взглядом, поправляя воротник рубашки. В глазах мелькнуло что-то между возмущением и гордостью. Вероятно, он научил ее слишком хорошо, но не ожидал, что это обернется против него.  Вечером того же дня случился мусорный дождь. Мир сгустился до тонких нитей дыма, тлеющей сигареты меж пальцев и холодного поручня балкона с редкой коррозией, больше похожей на карту мира, от которого отгораживал. Металлические крошки прилипли к коже. Жанна не стала сразу отряхивать, позволив им быть ее частью. Курение не приносило радости, и неизменно сопровождало больную тягу к свободе. Пожалуй, ей бы куда больше понравился вид на пустырь, чем на выцветшую простынь с желтыми разводами и дырами от зубов крыс или нападков моли. И свежий воздух без металлических примесей, пыли и... чего-то горького? Жанна точно улавливала нечто помимо табачного дыма. Горькое. Соленое.  Притушив не докуренную и до половины сигарету, она вернулась в комнату. Ни стакан воды, ни чистка зубов, ни курение или, черт бы ее побрал, медитация – ничего не распутывало комок сомнений и недосказанности. Закопавшись в подушки, она испытала лишь слабость и злость на саму себя. Абсолютное душевное бессилие, которое растекалось тяжестью по ее коже и костям. Чего не хватало? Она хотела бы стать сильнее. Хотела бы иметь лишь себя и более ни в чем не нуждаться. Но стоило прийти к этому, ее возвращало к исходной точке, будто миф о Сизифе стал миром, в котором она живет.