Часть I. Глава вторая

Холод в этой комнате был особенным. Не таким, как в северных развалинах, описанных в хрониках, где влага въедалась в камень и оставляла на стенах узоры плесени, похожие на карты несуществующих континентов. Здесь холод был бетонным, индустриальным, рожденным в эпоху, когда города строились быстро и без заботы о тех, кто будет в них жить. Жанна стояла босиком на этом бетоне, прислонившись к комоду: паршивому, облезлому, купленному, вероятно, на барахолке лет двадцать назад. Резьба на его ножках выдавала прошлую жизнь: когда-то он стоял в приличном доме, возможно, в спальне какой-нибудь важной персоны, которая хранила в нем белье и письма от оппозиционных организаций. Она расцепила пальцы. Зеркало в резной оправе качнулось вместе с бутыльками. На секунду в нем мелькнуло ее лицо. Бледное, усталое, с тенями под глазами и блеклыми веснушками. Она отвела взгляд к вазе, где высох одинокий цветок. Бутон опустился, будто сдался. Жанна понимала это чувство и, раскаиваясь, подняла взгляд к потолку. Доски рассохлись, оставив промежутки, через которые зимой просачивался холод, а летом — духота. Где-то в одной из щелей жил паук. Она видела его вчера. Крошечный и беззащитный. Вероятно, он появился здесь недавно и останется следующим жильцам и их внукам. Но вот лямка ночной сорочки съехала с плеча. Нужно собраться, — подумала она. Нужно согнать этот утренний ступор, который бывает, когда все осточертело. Или проснуться заново. Философ Сенека писал, что человек не властен над временем, но властен над собой в каждый момент времени. Жанна не читала Сенеку, но понимала это инстинктивно. Она подлетела к кровати, стянула сорочку. Ткань упала к ногам с шелестом. Холод обжег кожу. Кофту натянула рывком, нервно. Зубы сжались. Дыхание участилось. Вдох. Выдох. Жанна опустилась на пол и поджала колени. По щеке скользнула слеза, оставляя на губах соленый привкус. Накраситься она еще успевала. Но, боже, как же ненавидела холод… И успела. От утренней сцены не осталось и следа, не считая тлеющей сигареты в руке, пока какой-то новый прихвостень Реи помогал уложить одинокий чемодан в багажник. — Там что, кирпичи? — парень был симпатичным. В той грубоватой манере, когда черты лица правильные, но взгляд выдает, что он привык получать свое. Он пробурчал почти вежливо. На это Жанна лишь пожала плечами, прищурившись от резкого хлопка свежего корытца, отремонтированного явно не без помощи дзинки: в прошлый раз малышку занесло в овраг от стычки с бандитской группировкой. Та, кстати, к их заданию отношения не имела. Просто машинка приглянулась кому-то из членов шайки, и навлекла проблем. Удачливая пташка. — Ты умничка. — и, затушив сигарету, оставила след губной помады на фильтре, а затем убрала окурок в пачку. И села на заднее сиденье, спрятав нос в шарф, который теперь пах теплым сладковатым инжиром и ванилью. Она искренне надеялась, что с ней больше не заговорят. Что-то в этом парне нервировало. На самом деле, примерно, все: его аура полыхала эгоизмом, а взгляд не скрывал гордыни. Он смотрел на нее как на угрозу и проблему, скрывая реальное отношение за корявой улыбкой. Жанна была готова поспорить, что мать выбрала его ответственным именно по этой причине. Им наверняка было «легко манипулировать», раз он оказался здесь. И с каждой подобной мыслью сидеть в одном салоне с ним становилось до смеха омерзительней. Сиденье слабо скрипнуло, когда она, перегнувшись через весь салон, дотянулась до музыкального проигрывателя и с щелчком вставила кассету. И, откинувшись на спинку, прикрыла глаза, вслепую достав и протянув плитку шоколада. — Ты решила меня подкупить, чтобы мы слушали твою доисторическую пленку? — его взгляд скользнул к стеклу заднего вида, пытаясь выудить хотя бы часть ее образа. Но безуспешно. Младшая Морриган уселась ближе к окну, постукивая пальцем. — Когда-то Charil xcx была своего рода Too Lily. Эта пленка настоящий музейный экспонат. — прикрывая глаза, — Так что наслаждайся. Потом заберу ее обратно. Бровь провожающего сместилась куда-то вверх. Жанна услышала, как он заинтересовавшись хмыкнул, ускоренно шурша оберткой. Теперь можно было вздремнуть, чего хотелось с каждой секундой все больше, пока машина тихой рябью подрагивала на пустынной дороге. Жанна не заметила, как уснула. Только опустила голову, вызвав недовольное цоканье языком где-то спереди. Правда, ненадолго. Да и качество сомнительное: белый шум. Будто у телевизора в пустой комнате оказалась заперта чьим-то пьяным папашей. А потом машину качнуло, мягко, как и содержимое желудка. Позвоночник вдруг натянулся как молодой прут. Еще чуть-чуть — и она услышала бы хруст. Но не услышала. Только боль. И металлический привкус крови во рту. Она почти сразу осознала, что что-то произошло, раз уж теперь прижимается щекой к битому стеклу, а колени и шея саднят. Пальцы не слушались, когда Жанна нащупала осколки, впившиеся в ладонь. Только тогда ее взгляд сфокусировался на странно свисающем коврике: низ оказался верхом — и наоборот. В салоне теперь стоял аромат ее духов вперемешку с запахом железа и гари. Сомнений не было, точно отрубилась от удара. И сочетание всех факторов оставляло сосущее под ложечкой ощущение, сковывая легкие в духоте. Чуть погодя и кое-как сообразив, Жанне удалось сбить локтем остатки стекла и протиснуться сквозь помятую раму, цепляясь джинсами с тихим хрустом. Выругавшись и встав на ноги, покачиваясь, она шагнула к месту, где должен был быть ее сопровождающий. Голова шла кругом. Но, как только она пригнулась, сдерживая тошноту, чтобы либо вздохнуть с облегчением, либо с сожалением закрыть глаза, — рассмеялась. — Ну и сволочь! — почти восторженно Жанна уставилась на пустое место, а после с наплывающей тревогой, не торопясь и жмурясь оглянулась по сторонам. В округе была только пустошь, да пару железяк. Она помассировала веки. Гандоном нужно пользоваться, а не быть! Задавшись вопросом, куда этот черт вообще мог деться, она обошла тачку. Да только рожки и копытца и остались. Вон, колесо только и держится. И то на святом духе. Взгляд упал на остатки следов, размазанные ветром. Понимание, что ее просто оставили, отразилось на лице скептическим недоумением. Да, она и сама не всегда поступала рационально, но чтобы так прямолинейно оставлять свои обязанности — даже мысли не возникало. Тяжело выдохнув, Жанна отвела взгляд и, мягко растянувшись в улыбке, подобрала кусок арматуры и замахнулась, чтобы открыть багажник и забрать вещи. О кассете с Charil xcx можно было забыть. Столько времени и усилий зря! От этой мысли уже на полном серьезе захотелось расцарапать лицо этому ублюдку и всем приложившим к аварии руку, и удар эхом раздался по округе. Изогнувшийся дугой металл обнажил часть внутренней обивки. Жанна подцепила его носом поношенных кроссовок и выудила чемодан, выдохнув с облегчением, как только тот оказался на земле. Она посмотрела вдаль. На горизонте виднелся купол города, скрытый голыми скалами и свалками. Даже издалека было видно, где его части были заменены на новые, а где — давно тронула эрозия, вырисовывая мозаичные узоры. Солнце находилось в своей наивысшей точке. Птицы летали в ясном небе, кружась над одним из холмов. Так выглядел примерно весь ее путь до города, исключая моменты, когда она напевала под нос, приходилось припугивать варанов или ускоряться, услышав подозрительные звуки надрывного кашля и перебираемого мусора где-то в стороне. Жанна смогла выдохнуть только зайдя в город. Вышки, бетонные джунгли и еще не зажегшиеся вывески: вид обнадеживал и даже радовал глаз. Это была цивилизация, по которой она уже успела соскучиться: на углах стояли торговцы с лотками – кто-то продавал воду в запотевших бутылках, кто-то жареное мясо, от которого шел жирный дым. Жанна миновала группу подростков, куривших у стены. Один проводил ее взглядом. Долгим и оценивающим. Но, плутая по широким и узким улицам, где хватало места разве что на троих, она в итоге набрела на лавку часовщика. Дверь скрипнула, сообщив как давно служит этому месту, и сколько историй повидала. За узким прилавком что-то в руках натирал старик, внимательно посматривая через монокль. Он поднял взгляд, оценивая внешний вид гостьи и не отнимая рук от дела. Заметив краем глаза свое отражение в витрине шкафа, Жанна взбила рукой челку и, лавируя от ящечка с секундными стрелками, заправила выбившуюся прядь за ухо. — Здравствуйте! У вас чудесная лавка. — подойдя ближе, — Подскажите, пожалуйста, вы не знаете, где находится штаб Уборщиков в округе? — И вам, мисс. — поднеся сложный механизм ромбовидной формы ближе к лицу, — Информацией не располагаю. — чуть погодя и грузно выдохнув, — Но вы можете попытать удачу. Занесите эту безделушку на соседнюю улицу в заведение, помеченное фонариками. Имя заказчицы Дельгадина, — опуская устройство в велюровый мешочек и затягивая узелок. — Скажите, что вы от Мастера Ди. И умойтесь. — показывая на себе, — У вас кровь на щеке. Жанна поймала то загадочное нечто, отдернув ладонь от ударивших по пальцам бусин. — Благодарю. — едва улыбнувшись и развернувшись, недоуменно поглядывая на диковинку с мыслью, будто где-то день пошел серьезно не так. Через улицу, отойдя пару шагов вправо и умывшись ледяной водой из небольшого фонтана, она взаправду натолкнулась на алую массивную дверь с лепниной в виде цветов, поднимающихся из тонких вензелей. Красные фонарики тянулись от входа к таким же ставням, закрытым на вечернюю сиесту. Жанна потянула дверь на себя, слабо приоткрыв и проскользнув внутрь, оказываясь в облаке дыма с дурманящим, травянистым сладким ароматом, оседающем в горле. И было что-то еще, чего Жанна не могла определить. Опиум? Гашиш? Что-то местное, выращенное в подвалах или на крышах. Она моргнула, и завеса рассеялась. Перед ней стояли девушки в тонких одеждах, сквозь которые просвечивала кожа. Волосы спускались кольцами до бедер. Одна была темнокожей, с золотыми браслетами на запястьях. Другая — бледной, почти прозрачной, с татуировками на ключицах. Музыка играла где-то в глубине. Протяжная, чувственная, с нотами флейты и барабанов. На секунду Жанна застыла, не в силах отвести взгляд, завороженная и уже допустившая мысль, что ее огрело солнце. Однако она почувствовала легкое теплое касание на плече, и повернула голову. Подведенные сурьмой зеленые глаза внимательно взирали на нее, щурясь от улыбки. Женщина встала перед ней, а затем, осмотрев с ног до головы, отошла что-то прикидывая. — Новенькая? Или… — многозначительный взгляд коснулся губ Жанны. Сердце упало куда-то вниз прежде, чем стал понятен смысл слов. Она оказалась в месте, куда даже никогда не думала заходить. Ручка чемодана сильнее впилась в руку. — Ни то, ни другое. Я доставить вещи. — упомянув Мастера и имя заказчицы, теперь Жанна с расслабленным удовольствием наблюдала, как меняется лицо стоящей напротив. Той, чья кожа почти отливала золотом, а руки исходились узорами к самым ключицам и виднелись на боках. Те были едва прикрыты и пришлось найти интерес в трещинах на стене да рядом стоящем горшке с искусственными цветами. Но Жанна прогадала момент, когда, расплывшись в кошачьей улыбке, женщина протянула к ней руку, дотрагиваясь до пряди рыжих волос и вскользь наматывая ее на палец. — Я и есть Дельгадина. — принимая мешочек, — Но ты можешь звать меня Дель. Заходи как-нибудь еще. — Спасибо за приглашение. — улыбнувшись и, поскорее развернувшись, Жанна вышла, жмурясь от вспыхнувших неоновых вывесок и желая найти место поспокойнее. Ей нужно было обдумать, что делать теперь. Дальше по улице она обнаружила порожек полуразваленного дома и села. Закурила половину сигареты и уже принялась за вторую, когда напротив нее оказалась незнакомая фигура. По габаритам сразу было понятно — мужская. — Привет. — спокойно, но достаточно громко. Это было адресовано ей. Только теперь Жанна сделала усилие, чтобы всмотреться в его лицо: уставший, с острым взглядом и шрамом на виске. Красавчик из мафиозной группировки прямо-таки. Но сил любоваться или выяснять, что стоит за его душой и причиной обращения — не было. Она опустила взгляд, приоткрыв пачку. — Вам сигаретку? — мельком осмотрев его татуировки, едва заметно приподняла бровь. Мужчина молчал. Задумался на секунду, запустив руки в карманы спортивных брюк. — Да, давай. — опустившись на корточки, поджигая своей зажигалкой и затягиваясь. Он повертел сигарету в пальцах, а затем выдохнул в сторону, не отводя от Жанны золотых глаз. Вывеска над ними замигала. — Ну что, — затягиваясь, — поехали? Тарантиновский диалог. Хотя чего она ожидала от остановившегося мужчины в темном переулке? Что он спросит дорогу или также нуждается в спокойной минуте под конец сумбурного дня? Именно. Жанна надеялась на это всей душой. А теперь скептично кивнула, неожиданно для себя уважая подобную честность и уверенность в своих… навыках? Притягательности? В чем-то. Что бы то ни было, ей предстояло послать его в вежливой форме туда, откуда она сама недавно вышла. — Публичный дом дальше. — даже глаз не подняла, затягиваясь глубже. — Я знаю. Ага. Интересно. То есть стоящий рядом индивид прекрасно осознает свои действия, но решил проявить настойчивость! Хотя намек был недвусмысленный. Жанна подняла тяжелый взгляд, выдохнув. Даже если он больше нее, даже если заломает, даже если возникнет малейшая угроза, то он останется без кадыка. И глаз. Глаза особенно красивые. Но все-таки она хотела дать ему еще один шанс и уже открыла рот. — Извини, не представился. — ее перебили неспеша, на выдохе, — Меня зовут Эндзин. Уборщик восточного корпуса. А ты, полагаю, — неспеша затянувшись и выдохнув, — Жанна. Мурашки пошли по коже. Вывеска вновь засветила ровно, мягко очерчивая его скулы и выражение лица. Она поднесла сигарету к губам, всматриваясь. И осознала одну простую мысль: этот парень опасен. Сначала показавшись грозным, ей хотелось просто отмахнуться. Но теперь чутье подсказывало, что за ним стоит что-то большее, напоминающее толщу воды, где обязательно есть бездна. И, кажется, эта бездна только что отозвалась эхом в ней, вызывая аппетит. Она расслабленно кивнула, подпирая ладонью подбородок. Небо заволокли тучи. Свет города отсвечивал в их скоплении, больше напоминающих клубы дыма. — Хорошо. Посидим минуты две? — поправив шарф, — Я бы хотела докурить. Эндзин пожал плечами и сел рядом с тяжелым выдохом, упираясь локтями в колени. Черная кофта на нем казалась совсем тонкой. Как и тлеющие частицы, поднимающиеся вверх от сигареты. Его ладонь показалась загрубевшей, в мозолях и татуировках. Вряд ли они были от оружия. Инструменты? Веревки? Она не знала. Но эти руки явно много работали. И, судя по шраму на костяшке, много дрались. — Без проблем. Жанна присмотрелась к его ногтям. Сначала думала — показалось. Не то накрашенные лаком, не то отбитые чем-то тяжелым, вроде молотка. Но первый вариант нравился ей все-таки больше: люди без предрассудков встречаются реже тех, кого изувечила жизнь. С тяжелым прошлым или настоящим — зайди на любую улицу или в дом. Страдают семьями, городами, миром. В подтверждение этим мыслям под свет фонаря выскользнула кошка с разодранным ухом и облезлой шерстью, точно крыса. А затем снова пропала, заскочив на чей-то жилой участок, отгороженный от остальных многоквартирных домов жухлой сеткой. Эндзин мягко затушил сигарету носом кроссовок и поднялся с тихим щелчком в суставах. — Идем. Тебе нужно увидеть штаб до темноты. — он протянул руку, и Жанна посмотрела на нее, заметив, что татуировка уходит под рукав. Она могла встать сама. Только вот любопытство, а может и усталость, заставили принять помощь. Пальцы Эндзина сжались вокруг ее ладони: тепло, крепко, почти нежно. И в этот момент Жанна поняла, что сделала самый логичный и нелогичный выбор одновременно, позволяя увести себя мужчине, который подозрительно много знал о ней самой.