Глава 15. Слова.

Афганистан обмякла, словно её силы иссякли. Плен оказался безрадостным: ни сносной еды, ни глотка чистой воды. Ужас такого рода для неё был внове, но Совет, напротив, знал его как свои пять пальцев. Прошёл день, другой, третий… неделя. К ним подбрасывали солдат – лишь жалкие тени жизни, полуживые, раненые. А на следующий день их забирали. Куда? Почему? Оставалось лишь гадать, давясь тревогой. Союза после стычки с моджахедом больше не трогали. Отделавшись парой ударов, он оказался вне поля зрения. Могли только плюнуть в его сторону, и делали это довольно часто. Советский Союз, гордая страна с суровыми нравами, такого отношения к себе не позволял, но лучше уж быть побитым, чем прослыть терпилой в глазах объекта своей тайной страсти. — Совет, пожалуйста… Хватит с ними препираться. Зачем ты это делаешь? Чего добиваешься? — тихо вопрошала афганка, пытаясь приложить к его синяку на ключице холодный камень. Коммунист молчал. Предательски, угнетающе молчал. Её удивляло его спокойствие, его молчание. Обычно неразговорчивый, сейчас он казался ещё более отстранённым. — Сколько ещё так будем? — Пока не выберемся отсюда, — грубо рыкнул СССР, плотно сжимая губы. — Совет, а если мы не выберемся? — Выберемся. Я всегда нахожу выход, Афганистан, — его уверенность подкупала. Но не здесь, где моджахеды могли в любой момент прийти и убить их. План побега был. Но его реализация требовала неимоверных усилий. Однажды, сидя на ледяном полу, Совет уловил что-то необычное. Шум усилился, стал более оживлённым. Крики мусульман, исламистов. Словно кого-то встречали. Союз напрягся. Исчезло привычное, обволакивающее спокойствие. Он тут же растолкал спящую рядом афганку. Сон – это прекрасно. Она выглядела как ангел, склонивший голову; длинные ресницы едва дрожали, мягкие губы полураскрыты. Но сейчас, чтобы её спасти, нужно было действовать. Афганистан поднялась, устремив взгляд на импровизированное "окно", зарешёченное как в тюрьме. — Они кого-то приветствуют. Скорее всего, из наших. Только мусульманам они кричат так громко, — заметила азиатка, нахмурившись. — Наверняка они сегодня отвлекутся. Можно попробовать сегодня… — начал было Союз, но девушка его прервала. — Нет… Я не готова к этому морально… — хмуро ответила она. Но у русского было иное мнение. — Нельзя ждать. Они могут нас убить. Вдруг они нас кому-то продадут? Ты же не знаешь, кто приехал, — серьёзно сказал Союз, глядя на подругу. Афганистан вздохнула. — Посмотрим, — кратко ответила она, кивая. — Значит, сейчас, — Совет прыгнул, ухватившись за прутья решётки, чтобы оценить обстановку. Видел он лишь смутные тени моджахедов. Лиц не видел. Но этого было достаточно. Они стояли большой толпой, поэтому их не должны были заметить. — Ощущение, что кто-то вроде главного там приехал, — хмыкнул Союз, спрыгивая. Девушка, задержав на нём взгляд, опустила глаза. — Может быть, — пожала плечами Афганистан. — Значит, ждём, когда кто-то придёт. А если их будет много? Если они опять будут тебя бить? — Успокойся, женщина, — чуть укоризненно произнёс СССР, вытирая рукавом кителя вспотевший лоб. — Не знаю, как ты, но я устал здесь сидеть под палящим солнцем. А если опять за мной – не реагируй. Они лишь сеют панику, чтобы напугать людей. — Совет… — Не надо. Ждём. Ждать пришлось недолго. Им было главное – чтобы моджахед был с оружием, желательно с автоматом или другим пистолетом. План был самым экстремальным, придуманным на скорую руку. Достаточно задушить одного моджахеда с оружием и быстро-быстро улизнуть куда-нибудь. В пустыню глупо, конечно, бежать без еды и воды. А на машине – самое то. Главное тихо, под шумок и без проблем. Исламист, скрипнув дверью, входит в камеру, ничего не подозревая. Он видит азиатку, стоящую у стены. А мужчины нет. Это сразу насторожило мусульманина, но, только схватившись за автомат, висевший у него на бедре, он почувствовал крепкую руку на его шее. Союз, перекинув руку и сделав так, чтобы шея азиата оказалась у него в районе локтя, быстро наклонил его, стремительно душа. Русский приземлился на землю вместе с моджахедом, чтобы никто не услышал лишних звуков. — Мёртв? — тихо спросила азиатка, глядя на встающего русского с колен. — Ещё бы, — кивнул СССР, двумя резкими движениями снимая с тела автомат и напоследок прикладывая пальцы к артерии мертвеца. — Быстро пошли. Афганистан кивнула, быстро следуя за Советом. Хорошо, что в переулке никого нет, видимо, все собрались как раз для прибывших товарищей. — Осталось тачку найти, — быстро произнёс русский, юркая в переулки, чтобы избежать встреч с кем-либо. Они не знали, где здесь машины. Они просто бежали, куда глаза глядят, но так, чтобы их не нашли. Ветер дул в лицо, они оба потели под палящим солнцем, но продолжали бежать. У афганки сердце, наверное, уже раз двадцать пропускало удары, когда они слышали голоса. Но Союз продолжал вести её за собой, надеясь, что скоро они уедут отсюда. Машина. Совет быстро среагировал. Место было пустынным, поэтому нужно было это сделать как можно быстрее, и чтобы ключи были в замке. Сглотнув, русский жестом указал афганке, что надо идти именно в ту машину. Оглядевшись, вновь чувствуя бешеный пульс, азиатка со всех ног побежала к машине, а за ней и коммунист. Это было очень рискованно. И удача не на их стороне. Выстрел. Второй. Афганистан ускорила бег, скрываясь за металлом внедорожника и пригибая голову, чтобы своей головёшкой не словить пулю. А за ней и Союз – ему, безусловно, намного тяжелее со своими габаритами, нежели ей. — Прыгай, блять! — он чуть ли не сбил растерявшуюся афганку с ног в тот момент, как она внезапно остановилась. Афганистан, глупо хлопнув тёмными глазами, быстро открыла переднюю дверь машины, прыгая сначала на водительское место, а затем и на соседнее. Водить сегодня точно не в её планах. Поймав из рук молчаливого коммуниста взятый автомат, она следила за его резкими движениями, как он быстро снимал машину с ручника и втопил по полной программе, чтобы уехать. Азиаты что-то кричали на улице, но, заметив, как машина с бывшими пленниками сдвинулась с места, они начали стрелять. — А вдруг по колёсам? — резко спросила афганка, аж пропустив вдох. — Знаешь, что действительно может сейчас случиться "вдруг"? — Что? — Пуля окажется либо в моём, либо в твоём затылке, вот что вдруг, — грубо рыкнул русский, резко вертя руль в руках. Краем глаза он заметил движения подружани. — Дура, не высовывайся! Совсем страх потеряла?! Азиатка села обратно, смотря прямо на разбитый асфальт, по которому они ехали. Русский наверняка был сосредоточен. Его хмурое лицо слегка напряглось, брови опустились вниз, прямые губы плотно сжались. И с таким выражением лица он, даже не моргая глазом, сбивал всех моджахедов, которые бросались перед машиной в глупейшей ошибке остановить её. Поняв, что сбежавшие не хотят ни в какую останавливаться, азиаты начали палить по машине из оружия. Зеркала заднего вида отлетели, разбившись вдребезги от патронов автомата. За ними лопнуло заднее стекло, разлетевшись мелкими-мелкими осколками по задним сиденьям. Афганка изредка жмурила глаза, втягивала голову в плечи и накрывала руками голову в страхе, что в неё что-то попадёт. Союз слишком умело и быстро вывел машину с "базы" врагов, слыша только залпы выстрелов за собой. Как только по колёсам не попало. Видимо, пожалели свою тачку они. Хотя как попасть по машине, когда она петляет то влево, то вправо? — Смотрю, твои не стали за нами бежать. Совет чуть расслабился, вздыхая. Он часто смотрел назад, наблюдая, нет ли за ними никакой погони. Афганистан, бросив автомат себе в ноги, лишь опустила голову. — Как долго мы будем ехать? — тихо спросила она, поднимая на него свои зелёные глазки. — Знал бы я, где мы хотя бы для начала… — хмуро сказал СССР, наблюдая за песочной дорогой и распластавшимися вдали низкими горами. — Топлива сколько в машине? — Достаточно. — Точно? — Если твой народ не олухи, то наверняка в багажнике у них есть канистра или две. И желательно были бы ещё сухие пайки на голодный день. Нам это сейчас чрезмерно помогло бы не сдохнуть в этой солнечной пустыне, — кратко изложил всё, что пришло в ближайшее время на ум, русский. — А будем останавливаться и смотреть? Лучше же перестраховаться, — спокойным голосом продолжила азиатка, не спуская своих ярких глаз с его лица. Коммунист чуть усмехнулся. — Попозже. Если они едут за нами? — Вряд ли. — Жасмин, гарантий нет, — коммунист лишь слегка рассмеялся, расплывшись не то в оскале, не то в улыбке. Азиатка чуть улыбнулась в ответ. — Мы вот сейчас ляжем спать, а проснуться мы и не проснёмся. Патрон в наших бошках так и останется, нас выбросят на сухой песок и просто забудут. Позитивно разлагаться под палящим солнцем с товарищем? — Намного легче, чем воевать, — хмыкнула Афганистан. — Я была бы не против так полежать с тобой. Военная романтика? — Для кого-то так, — пожал плечами СССР, убирая с лица явные признаки улыбки.

***

— Паёк раз, паёк два, паёк три… — тягуче тянула афганка, перебирая холодные банки с припасами. — Ты считать-то вообще умеешь? — СССР приподнял бровь, оценивая подругу, устроившуюся на прохладном борту багажника. — Или будешь вечность перекладывать? — Заткнись, не мешай, — буркнула она, вновь погружаясь в свои расчеты. — Ты меня сбил. — Неуч. — А вот кто назло под руку говорит, кроме как тебя!? Совет вздохнул, отстраняясь. Она либо нарочно выводит его из себя, либо вправду считает с неимоверной медлительностью. — Посчитаешь – скажи, — проворчал он, хмурясь и устраиваясь на водительском сиденье. Тяжко рядом с женщиной. Особенно такой взрывной и… непредсказуемой. Ведёт себя, конечно, не так, как подобало ей когда-то. — Одиннадцать банок, — отрезала девушка, сгрузив остатки провизии в дальний угол машины, расписанной яркими цветами. — Надолго нам такое, Союз? — Если захотим, то на сколько угодно. Захотим жить – выживем, — проворчал коммунист, не отрывая взгляда от дороги. Получилось даже не поровну. Но он же не чёртов эгоист и не женоненавистник. Отдаст последнее, если так сложится. Лишь бы она была в порядке. Хотя когда это его стало волновать её самочувствие? Она взрослая, сама за себя постоит. — Или ты рассчитывала, что мы тут иссохнем на солнце? — негромко спросил русский, с усмешкой наблюдая в зеркало за афганкой, которая, открыв дверь машины, что-то искала на заднем сиденье. — Не то чтобы… — она не закончила, оборвав себя глубоким вздохом. — Просто… Мы едва выбрались… На удивление быстро. И уже опять в неизвестность, в один конец, если он вообще есть. — Знаю. Но, увы, судьба предложила нам выбор: либо помирать посреди этой пустыни, либо подвергнуться вашему народному гневу – избиению, убийству, повешению, расстрелу… Не знаю точно, как у вас там принято. — Было бы неплохо, до определённого момента, — отозвалась девушка. — Но ты бы меня и тогда защитил. Вот уж наглость. Решила за него всё. СССР обернулся, сжав губы. Кто она такая, чтобы так утверждать? Хотя… Где-то глубоко внутри что-то ёкнуло. Осознание её полного доверия, её уверенности в нём. Она знала, что он защитил бы её, даже без этих слов, невзирая на обстоятельства. Не слушая себя, он бы сделал то, что должен. — Садись. Поедем дальше, — грубо бросил он, вдыхая пыльный воздух, словно защищаясь. — Всего сто пятьдесят три километра. — Это ты называешь "не очень далеко"? — спросила афганка, закрывая дверь и перебираясь на переднее сиденье. Ей пришлось повозиться, но он, наблюдая, по-своему умилялся её действиям. Она наконец устроилась на потёртом сиденье, и он вновь завёл машину. — Для кого как. Для меня – шаг. Для тебя, похоже, – грандиозное расстояние. И эта мысль, увы, обманчива, — пояснил русский, не сводя глаз с дороги. — Хорошо, а сколько для тебя "много"? — Дохуя. — Ну, а точнее? — Начни считать, пока не устанешь. Устанешь – вот столько и "дохуя". — Это не смешно. — Да я в курсе. Совет пожал плечами, с ухмылкой глядя на девушку, которая нахмурилась. Афганистан поджала губы, готовая треснуть его чем-нибудь тяжёлым. — Обиделась? — Союз присвистнул, когда подруга опять начала устраиваться, теперь уже на заднем сиденье. Однако, горькое послевкусие от собственных слов осталось. — Нет. Я спать хочу, — буркнула афганка, устраиваясь поудобнее, свернувшись калачиком, чтобы не замёрзнуть. Она смотрела вперёд. На темнеющее, спокойное небо с редкими облаками. Осколков на сиденьях уже нет, ведь всё они должны были стряхнуть, когда остановились. Дороги нет. Только пыль, песок, по которому они едут. А куда едут – не знают. Лишь бы выжить. Лишь бы не быть растерзанными пленниками. Ведь непонятно, что будет завтра, послезавтра, через неделю. Это убийственное неведение. Оно убивает быстрее пули. Грязно, противно, пахнет неважно. Но что не сделает с человеком судьба, когда пункт "не получить пулю в тело" стоит в ежедневном расписании. Никакой психолог не залечит те раны, те воспоминания, когда ты, в форме, лежишь полуживой в окопе, контуженный, без чувств, не в силах пошевелиться. Когда осознаёшь, что ничего не можешь изменить. Это убивает сильнее пули или травмы. Заставляет тосковать по прошлому. Они этого не знали, им не понять. А им – понятно. Никакие слова не опишут. Окна не открывались. Русский вздохнул, проводя рукой по мокрому лицу. Она почти уснула. Ей спокойно. И это главное. Она жива. Не плачет, как когда моджахеды принесли её ему в плен.

***

Время пройдёт, и ты забудешь всё, что было

С тобой у нас,

С тобой у нас,

Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила

В последний раз,

В последний раз,

В последний раз...

Её красота, кажется, не зависела от изнуряющей формы и усталости, затаившейся на лице. Совет остановился посреди бескрайних песочных просторов, потеряв счёт времени. Он не мог вспомнить, когда это произошло. А если бы не остановился, всё могло пойти куда хуже. Он устало замычал, расправляя затёкшую от долгого сна спину, ощущая, как хрустят позвонки. Первым делом он огляделся. Она спала, словно бездомный щенок, скомканный и перепачканный в своей форме, свернувшись клубком, ровно дыша. Союз облегчённо выдохнул. Солнце уже изрядно прогрело машину, сделав её душной – ещё более, чем обычно. Русский взглянул на слепящую яркость солнца. Примерно полдень, как он мог предположить. Недолго любуясь этим небесным огнём, он легко коснулся руля, распахнул дверь и вышел. Спина ныла, шея затекла. Он вертел головой, разминая её после сна в неудобной позе. Откинул вторую, третью дверь, чтобы проветрить салон. И чтобы ей было комфортнее спать. Когда они так долго спали в последний раз? Точно не в ближайшие года три. Он выбрался из багажника. СССР взял увесистую канистру, наполовину наполненную бензином. Ещё немного подлил в бак, щурясь от беспощадного солнца. Он всё ещё не мог до конца поверить, что за ними никто не гнался. Опасность он всегда ждал со спины. Убрав канистру на место, коммунист снова устремил взгляд на солнце. Щурясь, обнажая пожелтевшие от курения зубы. Чёрт, даже сигареты не оказалось под рукой, а ведь как жаль… Она, видимо, поднялась минут на сорок позже него. Покрасневшие, заспанные глазки еле открывались, пока афганка пыталась осознать, где же она находится. Но осознала. Спокойно поднялась, вертя растрёпанной головой по сторонам. — Как спалось? — хрипло спросил коммунист, немного напугав сонную азиатку резким вопросом. — Неплохо, — коротко ответила афганка, сжимая губы после сказанного. — Есть будешь? — Нет. — Почему? — Мутит. Если сейчас что-то из еды возьму в рот, наверное, ещё хуже будет… — Афганистан вздохнула, часто-часто моргая, чтобы сосредоточиться. — От хлеба плохо не бывает. — В смысле? А банки были? — На улице температура под тридцать градусов, если не больше. Как думаешь, можно ли это есть? — Наверное, нет… — тихо проговорила девушка. — Так что не крутись и съешь хотя бы кусок. Хуже точно не станет, — садясь на сиденье рядом с ней, он протянул ей небольшой тёмный пакет. — Только он сухой. — Плевать я хотела, — тихо ответила азиатка, принимая из его рук еду. — Спасибо вообще за всё. — За что "за всё"? — Хотя бы за то, что реально беспокоишься о товарище, — Афганистан открыла пакетик и отломила кусок затвердевшего чёрного хлеба. — А потом… за то, что вытащил нас из плена. Я даже… не почувствовала на себе, каково это. Кроме голода и жажды. А тебя они били… — Это пустяк. — Для тебя да, — на удивление спокойно ответила та. — А мне было страшно. — Страшно что? — Что… что я одна останусь… — прерывисто произнесла девушка, глубоко вдыхая воздух. — Я… боялась, что ты умрёшь у меня на руках. Я же тогда винила бы себя всю оставшуюся жизнь, что не спасла тебя. — Ты меня спасёшь всегда. Даже если ничего не будешь делать. — В смысле, Совет? — Просто слово, просто взгляд. Ты мне даже этим поможешь. Ты девушка, тебе это свойственно. — Не понимаю, Совет… — нахмурилась она, медленно пережёвывая твёрдый кусок хлеба. — Ладно, — Союз уже собирался отсесть, понимая, что сказал что-то не то, раз она не поняла. — Подожди, какое "ладно"? — девушка с силой схватила мужчину за локоть, останавливая его. — Что ты хочешь этим сказать? — Вы, женщины, такие существа, которые поддержат мужчин даже молчанием. Особенно если это любимая женщина, — и русский резко вырвался, вставая в полный рост и наступая тёмными берцами на горячий песок. И она вновь осталась одна. Один на один со своими мыслями. Были ли это намёки, или он таким образом выражал свою симпатию, она не понимала. Возможно, даже если бы хотела, всё равно бы не поняла. Он сел на водительское сиденье, сжимая большими руками кожаный руль. Он боялся посмотреть на неё после своих слов. А она лишь вздохнула. — Союз, — услышал он тихий возглас азиатки, от которого его мысли моментально отрезвились. — Скажи. Только честно. — Что именно? — Что ты хотел сказать, а в итоге неправильно выразил свою мысль. — Блять. Красивая ты. — И ради этого такая прелюдия? — Да. — Ты меня и поцеловал раньше без вопросов. А сейчас и нескольких слов связать не можешь? И он оказался в тупике. Он чувствовал себя мальчиком-подростком, которому тяжело признаться в своих чувствах девушке. Не здесь. Не так, сходу. — Ну… Блять, ну ты… Как цветы твои. Жасмин. Такой же нежный, такой же…Пиздец. — Он сам тут же понял тот бред и огород, который городил ей, будто он самый романтичный мужчина в её жизни. — Жасминка, блять, ну… Нравится мне так тебя называть… — Совет, ты что-то совсем не в ту чащу пошёл, — девушка чуть нахмурилась, глядя на мучающегося от своих же слов и чувств мужчину на переднем сиденье. — Ты так и не ответил на вопрос. — Блять, люблю я тебя! Он давал ей прямые намёки. А сейчас – чистой воды слова, которых она ждала. Ждала слишком долго, но рано или поздно она должна была их услышать.

***

Ему доложили о каких-то необычных лицах среди пленных. Одно слишком узнаваемое лицо для жителей страны, другое принадлежало тому, кого они приняли за врага страны, раз королева так пыталась наладить с ним связь. Однако как только вокруг него и Пакистана столпились моджахеды с привезённым оружием и подобранными автоматами, он услышал выстрелы. Раз – очередь, два — очередь. Звонкий звук разбитого стекла. И всё. Пакистану что-то крикнули на непонятном для американца языке. Азиат чуть ли не побледнел, смотря на, если его можно так назвать, товарища. — Так кто это были по вашим предположениям? — Предположительно Советский Союз и сама Афганистан. — И вы их упустили? — Америка не любил прелюдий. Ненавидел их, сразу поняв, в чём тут дело. — Верно, господин США, — сжал губы пакистанец, фыркая. — Я не удивлён, что это сделал СССР. Афганистан тряпка. Она бы никогда не осмелилась на такое. Продажная швабра и не более.