Глава 33. Сомнамбула

Это начиналось постепенно, хотя Иоланта замечала признаки ухудшения своего недуга почти сразу. Она ходила во сне и прежде, когда была ребёнком шести вёсен. Больше всего она боялась того, что, по сути, не знала, что творит её тело, гуляя сомнамбулой по поместью родителей. Она просыпалась, порой, посреди коридора, или на кухне, стоя с протянутыми вперёд руками или балансируя ими, точно канатоходец на весенней ярмарке. Порой она и не помнила момента пробуждения, а позже нянька, приставленная к ней, рассказывала ей о ночном путешествии. Однако, то было глубокое детство. Недуг прошёл сам. Говорили, что нет в том ничего удивительного: часто случалось, что с возрастом неокрепшее детское тело преодолевало изъяны, а, порой, вмешивалась и магия. Да даже когда она ходила во сне в ту пору – не уходила дальше коридоров да кухни, не покидала родного дома и не делала ничего опасного. Иоланта почти забыла обо всём этом. В конце концов, её жизнь шла дальше, меняясь то к худшему то, как начинало казаться, к лучшему. Хогвартс принял её, хотя положение девушки поначалу было шатким и неопределённым. Впрочем, она сдружилась со своей наставницей. Ровена была немного не от мира сего, но сила, знания и красота её восхищали Иоланту. Она и сама не заметила, как стала закалывать волосы так же, как основательница. Быстро её запомнили вороны, жившие в астрономической башне. Те слетались к девушке, приветствуя, требуя ласки и угощения. Ровена, порой, с удивлением смотрела на птиц, отмечая: никого, кроме неё и побратимов прежде те так не привечали. – Вороны, – говорила она, – не бывают обычными. В них всегда есть волшебство, связь с Белой богиней. Особенно у тех, кто отличается от прочих. – Простой люд, – отвечала на это Иоланта, – считает их исключительно падальщиками. Если уж честно, госпожа, порой мне доводилось видеть такое, что не согласиться с этим мне сложно. Ровена рассмеялась, поглаживая Вальпургу, старую настолько, что глаз её один был слеп до белизны, а в оперенье появилась проседь. – Скажешь, волшебники не бывают падальщикам? Или хищниками? – задала она вопрос, не ожидая ответа, – Труды историков Александрии, Персии и Македонии говорят об обратном. Да и, если бы я была безграмотной, уже увиденного мной в жизни хватило бы на убеждённость в том, что нет зверя опаснее человека. Не важно при этом: есть ли у него дар богини, или нет. Потому ничем волшебники не лучше воронов. – Не спорю, – сказала тогда ученица. Ровена продолжала. Порой, она могла молчать часами, но бывало и так, что наставница, поймав мысль интересную и захватившую её, не находила в себе сил остановить речей. – Кажется мне, однажды этих птиц, как грифонов, гиппогрифов и прочих созданий, сокроют от маглов. Уже бы сделали это, если бы не было их племя столь многочисленным. – Мясо! – каркнула Вальпурга хрипло и требовательно. Ровена улыбнулась в ответ и достала кусочек вяленой оленины из специального ящичка для угощения. Ворона поймала угощение на лету и спикировала со своего насеста куда-то за ограду смотровой площадки. За ней последовали и прочие питомицы леди Когтевран. Кажется, впервые Иоланта заметила неладное как раз в ночь после этого разговора, ещё осенью. Она очнулась среди ночи с протянутыми навстречу темноте руками и ощущением: ей снилось что-то ужасное. Девушка испугалась не на шутку. Не только того, что забытая детская болезнь, вдруг, вновь овладела её телом. Она понимала: её положение в Хогвартсе зиждется лишь на доброте его основателей, которые приняли её под сводами оплота. Она знала: те были врагами её дяди. Именно поэтому, некоторые из них хотели ей помочь, именно поэтому, Ровена взялась шефствовать над девицей Певерелл. Ей хотелось лелеять в себе надежду, что взрослые обитатели замка видят в ней будущую союзницу. Ведь враги их были общими: ни сама Ио, ни её дядя не скрывали истинного отношения друг к другу. Даже наоборот: каждую минуту пребывания Гюнтера в Хогвартсе, тот убеждал всех вокруг, какая Иоланта несносная, недалёкая и бесполезная. Она же не скрывала ненависти во взгляде и знала: взаимную неприязнь их заметили все, даже юные обитатели оплота. Иоланта видела, как перешёптывается наследник Слизерин с огромной мерцающий в свете масляных ламп змеёй и та, посматривая в её сторону, казалось, смеялась! Иоланте очень хотелось думать, что в ней узрели будущую соратницу. Однако, сама она хоть и была горда, не имела опасной привычки переоценивать свою значимость в глазах прочих. Её пожалели. Ей приходилось жить с этим пониманием. Потому, она и скрыла возобновление ночной хвори: не хотела, чтобы та стала предлогом для отсылки её обратно, во владения дяди. Тем более, что Хельга в то время, сделала бы всё, чтобы уцепиться за возможность переубедить побратимов. В конце концов, Иоланте даже стало казаться в какой-то момент, что болезнь отступила. Однако, в ночь после первого необъяснимого землетрясения, в ту ночь, когда Гарри Поттер дал ей надежду на то, что стремления её не окажутся безответными, всё повторилось. Она проснулась от страшного холода. Когда девушка открыла глаза, она не поверила им. В залитом лунном светом дворе лежал снег. Босые ступни её утопали в нём почти по щиколотку. Руки были красными. Внутреннюю сторону бёдер, скрытых лишь ночной сорочкой, мороз будто огнём жалил, а губы дрожали. Ио сразу поняла, что стряслось, но и решение оставить произошедшее в тайне приняла мгновенно. Она вернулась к себе, заплела косу непослушными промёрзшими пальцами, оделась в шерстяное платье, а влажную от снега сорочку спрятала подальше, на самое дно дорожной сумки для снадобий, которую так и не разобрала до конца, запрещая эльфам прикасаться к ней. Она понимала, что нужно было согреться, но подумала, что эльфы верные основателям, обязательно доложат от том, что она просила у них горячей воды почти под самое утро, когда все уже крепко спали после ночных празднеств… Её тайна оказалась в опасности, когда лёгкие её стало разрывать от страшного кашля, а тело ослабила лихорадка. Только ей повезло: все подумали, что Иоланата не смогла правильно наложить на себя согревающие чары, когда беседовала с лордом Поттером на улице во время пира. Девушка промолчала о том, что хоть и была плоха в бытовых чарах, согревающие освоила в совершенстве ещё до того, как выпал снег: холода она не любила, а в оплоте, лишённом древней родовой магии его согревавшей, сквозняки были вездесущими. Она очень плохо помнила дни лихорадки. Они слились в её памяти в одно огромное размытое пятно. Похоже, во сне она не ходила: по крайней мере, никто ей не говорил об этом. Ио вздохнула с облегчением, когда вернулась в свои комнаты. Не только потому, что ей было теперь лучше, но и потому, что позорный недуг так и остался секретом. Только радоваться оказалось рано. После недель проведённых в лазарете, как по волшебству, её приступы возобновились. Она просыпалась у дверей своей комнаты, понимая, что стремилась выйти из неё. Затем, всё чаще – за пределами спальни. Ио с ужасом обнаруживала себя в коридорах, а миска с водой, оставленная у самого входа в спальню ничуть не помогала: её подол был мокрым от холодной воды, но вступив в неё, Иоланта всё равно не просыпалась. Ей было страшно, но никто так и не поймал её в ночи, когда волшебница сомнамбулой брела по коридорам замка, точно зачарованная. Дальше – больше. Она просыпалась в своей постели, а руки её были грязными и исцарапанными, рукава сорочек – рваными, испачканными в земле. Грязь была под её ногтями, будто бы она откапывала что-то как дикий зверь в охваченном весной лесу. Она стала стричь ногти коротко, а у кровати держать зелье для заживления мелких царапин. В её волосах путались листья и веточки, а ноги загрубели от того, что босой она ходила по едва нагревшемся весенним солнцем камням дворов. Она пыталась ложиться спать в обуви, но, неизбежно, теряла туфли. Когда одна из них порвалась так сильно, что репаро сработало только с третьего раза – девушка перестала надевать их перед сном. В трансфигурации она не была искусна, а мастера-обувщика в округе не было. Мысль о том, чтобы попросить у кого-то помощи, например у Годрика, который охотно менял одежду подопечных и с большой искусностью, к тому же, она не смела. Вдруг это вызовет лишние подозрения? Порой, она просыпалась в крови. Та была размазана бурыми разводами по её лицу, будто она была вампиром или рвала зубами дичь, точно волчица. Только это было не так: не получавшее нужного восстановления отдыхом тело слабело. Кровь текла из носа и когда она бодрствовала. Это, а ещё головокружение, звон и в ушах и состояния, когда она грозила упасть прямо там, где шла, стали её повседневными спутниками. Иоланта продолжала надеяться: болезнь отступит так же, как и в детстве. Только, увы, глупой она не была и убедить себя в этом до конца не сумела. Тем более, что тогда, не был её изъян столь сильным, как было это сейчас. Ей было страшно, но девушка гнала свой страх и продолжала молчать. Просто потому, что всё ещё страшнее была мысль о том, что её вернут под опеку дядюшки из-за слабого здоровья. Бывали ведь дни, когда всё было хорошо. Она несколько ночей подряд просыпалась в кровати, руки её были так же белы, как накануне, а волосы оставались заплетённым в тугую косу. Например, в ночь Белтейна, когда ей почти удалось убедить себя: недуг отступил, она вновь полна сил и готова жить так, будто и не было тех дней, когда утро она проводила расплетая запутавшиеся в колтуны волосы. Ночь Белтейна была полна волшебства, тогда они стали близки с Гарри, с её Гарри. Она проснулась, когда за окном занимался рассвет с ним в одной постели и, лишь взглянув на спящего юношу, поняла: не жалеет она ни об утраченном девичестве, ни о чём другом. Её сердце наполнялось теплом, а тело горело от воспоминаний. Однако, она всё равно аккуратно выбралась из объятий возлюбленного и вернулась к себе. Её постель была холодна, но Ио опасалась: вдруг она встанет во сне, как бывало прежде, деля ложе с лордом Поттером? Что будет тогда? Сомнамбула – дурная пара основателю нового рода. Значит, она будет беречь этот секрет столько, сколько сможет. Когда Гарри окликнул её после завтрака и, стоило им лишь выйти за ворота замка, спросил: не обидел ли он её вчера, Ио лишь обратила всё в шутку, ссылаясь на девичью застенчивость, не позволявшую ей проснуться рядом с возлюбленным прежде, чем она умоется. Облегчение, которое было на лице Поттера в тот миг было очевидным. Всё могло получиться, как надо. По крайней мере, Иоланта ещё верила в это до того, как очнулась в больничном крыле, хотя не помнила, что было до этого. Очнулась со страшной головной болью и дрожью в мышцах ног, такой, какая бывает от долгой быстрой ходьбы. Она лежала, глядя в потолок, не сомневаясь: одна надолго она не останется. Эльф или одна из крохотных змеек, что сновали по замку взад-вперёд доложат о её пробуждении. И действительно: Салазар Слизерин появился у её постели раньше, чем она уговорила себя попытаться встать. – Как твоё здоровье, Иоланта? – спросил он, уже протягивая ей какое-то зелье. Девушка не стала отвечать. Она понимала: вопрос лишь - формальность, основатель и так знал на него ответ. – Головная боль пройдёт ещё до того, как ты сделаешь последний глоток, – сказал он, подтвердив её догадки. Стоило опустеть кубку, голова и впрямь прошла. Она села на постели, старательно выпрямив спину. Ей хотелось выглядеть увереннее, хотелось, чтобы вид её не был столь жалким и болезненным. В палату вошёл и лорд Гриффиндор. Что ж, допрос, похоже, ей будут устраивать вдвоём. Она только надеялась, что этим и ограничится: не хотелось, чтобы здесь был Гарри или даже Том, который был его лучшим другом. – Давно ли дева шествует во сне? – спросил Годрик, даже не поздоровавшись. Ио заметила, как Салазар поморщился. То ли из-за прямолинейности друга, то ли из-за витиеватости его речей. – Я так понимаю, мне не позволят не отвечать не этот вопрос? – уточнила она, через силу заставляя голос звучать спокойно. – Не позволят, – сказал Слизерин, – мне нужно напоминать тебе, что давая шанс рассказать всё самой, я делаю тебе одолжение? Иоланта и сама это понимала: Слизерин мог проникнуть в её разум, когда она спала. Мог и теперь сделать это легко. Она училась защищаться от проникновения в мысли, училась даже и легелименции. Только всё это было будто бы в прошлой жизни, когда жив ещё был отец. – Я ходила во сне в детстве. Потом всё прошло. Вновь это началось уже в Хогвартсе. Я не хотела, чтобы кто-то знал. Не хотела, чтобы был повод отправить меня обратно. Годрик и Салазар переглянулись. Не ожидали честного и прямого ответа? Что ж, она ещё может удивлять! Это было приятно. Девушка улыбнулась, но понимала, что улыбка не вышла весёлой. – Дурного ты не желала, коли дела обстоят и впрямь так, – сказал Слизерин, – только твоё стремление скрыть болезнь могло стоить тебе жизни. Иоланта хотела возразить, но Салазар поднял руку, останавливая её. – Я не о том, что ты могла замёрзнуть, не о том, что лихорадка вновь могла тебя настичь. Пока ты ходила во сне случилось ещё одно землетрясение. У тебя же в этот момент случился припадок, Иоланта. Повезло лишь, что наследник Слизерин оказался неподалёку. Ты должна извиниться перед Томом, девочка. Он благодаря тебе пережил не самую лучшую ночь в своей жизни. – Припадок? – переспросила девушка. Звук этого слова отозвался в ней судорожным сердцебиением. – Да, – сказал Годрик, – бывало ли такое прежде? Иоланта медленно качнула головой. Наступила тишина. – Что ж, – сказал тогда Салазар, – думаю, мы выяснили, что хотели. Тут-то случилось то, чего боялась девушка: дверь распахнулась и в комнату влетел лорд Поттер. – Оставим их одних, – поспешно сказал Слизерин и повернулся к побратиму. – Ещё минутку дай мне, старый друг, – сказал Годрик. Слизерин закатил глаза, но Гриффиндора послушался. «Точно ему не нравится его витиеватый слог. Оно и понятно: он опять говорит так, будто мы персонажи баллады», подумала Иоланта. – Девица Певерелл, отмеченная недугом и скорбью, я Годрик Гриффиндор обещаю тебе: в час твоей нужды оплот станет твоим домом. Мы найдём лекарство, а коли Белой богине то не угодно – станем твоей опорой. Не страшись грядущего, дева. Он развернулся на месте и гордо подняв голову направился к двери. Вёл он себя так, будто играет на сцене, но это было совсем неважно: важно было лишь то, что к дяде, похоже её не отправят. Салазар лишь глянул на девушку и кивнул, подтверждая слова друга прежде, чем последовать за ним. Однако, облегчению порадоваться она не успела: напротив стоял Поттер, держа на руках Багульника. Разговор не предвещал ничего хорошего.

***

Кот стал рваться к своей хозяйке, стоило лишь Гарри сделать шаг в её сторону. Услышав, что случилось ночью с Иолантой, первым порывом его было бежать в больничное крыло, чтобы сидеть подле девушки, пока та не проснётся. Однако, намеренью его помешала Хельга: – Девочке и так нелегко, а тут ты ещё со своей любовью! Казалось, ночное происшествие в корне изменило отношение леди Пуффендуй к Иоланте. Впрочем, может это случилось и раньше, а сейчас девушка просто попала под её опеку. В общем, Хельга выпроводила Гарри вон, ещё и вручив ей котёнка, который истошно орал, вертясь под ногами. Тот явно не понимал, что волшебница делала с его обожаемой хозяйкой, да и был изрядно напуган. Напуган был и Гарри. Видно потому он ничего лучше не придумал, кроме как сесть в коридоре у лазарета прямо на пол и ждать. Багульник пригрелся в его руках и задремал. Мурлыканье кота успокаивало. – Иди к себе, Поттер, не престало лорду спать на полу, даже если его леди за дверью, – сказал ему Годрик, обнаруживший ученика в таком положении, – я отправлю эльфа, когда она проснётся прямо к тебе, или Салазар - одну из своих змей. Нет никому пользы в том, что ты тут стену подпираешь. Ещё кто из детей увидит – перепугаешь. Гарри вспомнил Сэмуэля, и мысленно согласился с доводами Гриффиндора. Мальчик, к которому он испытывал какой-то странный трепет, видно, похожий на то, что должны испытывать старшие братья к младшим, мог и впрямь перепугаться, увидев учителя в таком положении. Дети ведь не знали о происходящем. Объяснять им лично Поттер готов не был. Как ни странно, он сразу уснул, как голова его каснулась подушки. Кот устроился на его груди. Маленькие коготки впивались в его кожу то и дело. Багульнику было спокойнее с Гарри, а тот, в свою очередь, вновь отметил, что котята не такие уж и мерзкие создания. Может, напротив, они настолько хороши, что даже жабу Амбридж в своё время проняло? Он проснулся от касания змеиного языка. Едва ощутимого. Открыв глаза и обнаружив вместо отскочившего к изголовью кровати котёнка змеиную голову, Гарри совершенно не испугался: привык. – Зафрина? Есть новости? Змея кивнула головой и отползла в сторону. Гарри поспешно вскочил на ноги, поправляя рубашку. Он сгрёб в охапку котёнка, выгибавшего спину всякий раз, когда змея смотрела в его сторону и пошёл к лазарету, с трудом не переходя на бег. Он понял, что внутри Годрик и Слизерин. Он остановился у двери в нерешительности сперва из вежливости, а потом – потому что понял, о чём они разговаривают. Он слышал каждое слово и не мог поверить, что Иоланта опять скрыла от него нечто настолько важное! Он вошёл в палату сразу же, когда разговор повернул к концу. Негодование на его лице было явным, а Гарри и не пытался его скрыть. Когда Годрик и Салазар ушли оставив их наедине (Гарри даже не предал значения тому, что они уже считали его в праве оставаться с девушкой), Иоланта опустила взгляд на сложенные руки и с неожиданной покорностью в голосе, сказала: – Лорд Поттер? Изволили подслушивать? Багульник прыгнул на колени хозяйки, принявшись тереться о её пальцы. Иоланта взяла его на руки, а кот замурлыкал слишком громко для такого маленького тела. – Почему ты скрыла от меня всё это? Ио, ну почему? – Гарри, я всё понимаю, – сказала она, голос её дрожал, – я не брала с тебя никаких обещаний и пойму, если ты теперь откажешься от меня, даже не смотря на то, что произошло в Белтейн. Гарри не понял, что имела ввиду девушка. Он был зол, но не настолько же! Или ей было это не очевидно? – Иоланта, о чём ты вообще? – спросил он. – Ты ведь не захочешь иметь детей от той, чьё здоровье имеет такой существенный изъян? Поттер на миг лишился дара речи, а когда вновь сумел говорить, изрёк единственное, но ёмкое слово: – Дура! От былой покорности в Иоланте не осталось и следа. Глаза её, полыхавшие праведным гневом, встретились со взглядом Гарри. После она издала нечеловеческий рык, перепугав котёнка, и запустила в парня подушкой. Такого неожиданного хода Поттер не ожидал. Потому подушка врезалась аккурат ему в лицо. – Не смей! Хоть ещё раз позволишь себе такие речи в мой адрес! – Это ты не смей сомневаться во мне! Больше никогда! – жёстко ответил Поттер. Он преодолел расстояние разделявшее их в два больших шага и впился в губы девушки требовательным поцелуем. Сперва она упрямилась, слушая свою гордость, но потом губы её распахнулись, а тело стало податливым. Честное слово: если бы Гарри вовремя не вспомнил, где они находятся и что девушка ещё не совсем здорово, одним поцелуем он бы не ограничелся. – Ты моя, Иоланта, – прошипел он, опаляя её губы своим жарким дыханием. – Твоя? – почти насмешливо ответила она, – Не боишься, что больше и шагу ступить не дам? Я не буду делить тебя ни с кем и никогда не отпущу. – Взаимно. Он отстранился от неё и с каким-то ненормальным, тёмным торжеством в голосе, спросил: – Так ты станешь моей женой?

***

– Странное у Певерелла вышло наказание, – заметил Годрик, когда они со Слизерином отошли от дверей больничного зала на достаточно большое расстояние. – Я тоже думаю об этом, друг, – сказал Слизерин. Они вышли на улицу, не сговариваясь повернули в сторону гнезда Хильдегарды. Там они часто беседовали вдали от чужих глаз и ушей так же, как Гарри и Том беседовали сидя на поваленном дереве на опушке леса. – Она рада покинуть дядюшку, – весело отметил Годрик, – будто бы он не знал этого! Получается за попытку его отравить, он её наградил. Не в правилах Певерелла делать нечто подобное. Я бы куда больше поверил в то, что он убил бы её на месте или просто превратил жизнь в ад на земле, или сослал служить в свинарник, или выдал бы замуж за смрадного старика… – Хватит, Годрик, общую мысль твоих речей я уловил. Они помолчали. – Может ли быть так, что Певерелл был слишком зол, чтобы взвешенно принять решение? – Настолько зол, что не смог остыть за неделю пути до оплота? Салазар замер, лицо его переменилось. – Годрик, друг мой, а ведь выходит, что никто не видел, как Иоланта ходит по замку сомнабулой, кроме Тома. Как же так вышло? Они переглянулись. То, что пришло в голову обоим в этот момент даже не пришлось озвучивать…