Chapter II: Please, Professor // Пожалуйста, профессор

      Подойдя к двери квартиры с потускневшим золотым номером «333C», Уэ́нсдей ощутила трепет, сопровождавшийся лёгким подрагиванием пальцев, беспокойно теребивших рукав объёмного чёрного свитера, надетого поверх простого сарафана того же цвета. Ей до сих пор не верилось, что она действительно пришла, однако, оглядываясь назад, она ни капли не сожалела о своём решении оказаться здесь сегодня.       В чужих объятиях Уэ́нсдей почувствовала себя, мягко говоря, неловко: обмякший член по-прежнему прижимался к внутренней стороне её липких бёдер, а трусики беспомощно болтались на икрах.       Теперь, когда пелена оргазма и последующего блаженства стала рассеиваться, ей отчаянно захотелось принять душ и лечь в постель. Что ж, пора действовать – минусы ситуации начинали перевешивать. Устроившись поудобнее на мужских коленях, она подняла голову и посмотрела на их обладателя с таким недовольным выражением, что профессор Галпин ясно понял намёк. — Да, точно, прости, – поспешно пробормотал он, откашлявшись. – Тебе, наверное, нужно торопиться домой, верно?       Она кивнула в знак согласия и неловко соскользнула с его бёдер, с трудом вставая на ноги, ощущая, как по телу пробегает предательская дрожь слабости. Поправив одежду, Уэ́нсдей вернула нижнее бельё на законное место, прикрывая влажные следы своего недавнего помутнения. Схватив сумку и брошенное эссе, на котором всё так же красовалась позорная отметка, она направилась к двери, не проронив больше ни слова и не удостоив преподавателя даже взглядом.       Однако вдруг раздался мерзкий скрежет стула по кафелю — и чья-то рука резко остановила её, развернув к себе. — Извини, – снова подал он свой голос, торопливо отпуская тонкое запястье, что казалось хрупкой веточкой в его грубоватой ладони. – Просто… не хотела бы ты… как-нибудь сходить… куда-нибудь?       Его ореховый взгляд нервно метнулся к её лицу и тут же опустился. — Что-то вроде рандеву́? — Да, именно, – выдохнул профессор. – Я просто… Мне не хочется, чтобы это было на один раз. — Хорошо… – начала она, но он моментально оборвал её: — Как насчёт завтра?       Уэ́нсдей удивлённо вскинула брови, с ухмылкой отмечая такое неподдельное рвение. «Откуда только столько энтузиазма?» – пронеслось у неё в мыслях.       А меж тем профессор глухо сглотнул, беспорядочно проведя пальцами по всклокоченным кудрям, явно стараясь стряхнуть охватившее его напряжение. «Это может стать весьма чреватым пристрастием – заставлять его так нервничать», – отметила она про себя. — Мы могли бы поужинать… у меня? Я всё приготовлю.       Ответом ему стала лишь лёгкая, едва уловимая усмешка.       И вот она здесь – у его порога ровно в семь, как и было оговорено. И едва костяшки пальцев коснулись дубовой поверхности во втором ударе, дверь резко распахнулась, и перед ней предстал Тай… Кхм, он.       Его нынешний образ был небрежен, что резко контрастировало с привычным: вместо строгих костюмов, которым профессор отдавал предпочтения для их дискуссионных занятий, – поношенная фланелевая рубашка, наспех накинутая на футболку с эмблемой, очевидно, его альма-матер, мятые джинсы и… босые ступни. Это было так странно – видеть пальцы его ног. Неожиданно интимно. Слишком лично. — Ты пришла. — Верно, меня же пригласили, – отчеканила Уэ́нсдей с ледяным спокойствием, обратив на него свой взгляд и изогнув одну бровь в показательном недоумении. — Да, конечно, – нервозно рассмеялся Тайлер, качая головой и делая шаг назад, чтобы пропустить гостью внутрь. – Просто не был до конца уверен, что ты действительно придёшь. — Я дала слово, – она переступила порог и оценивающе осмотрелась.        Его жилище представляло собой уютное пространство: скромное по своим размерам и обставленное неброской мебелью, но особое очарование тому придавало внушительное количество книг – они громоздились на полках, стояли небрежно стопками на полу, захватили журнальный столик. Этот хаос создавал особую, неповторимую, эклектичную, тёплую атмосферу.  «Хм, ничего удивительного, он же преподаватель английского языка», – мелькнуло у неё в уме.       Вдруг знакомый аромат ударил в ноздри, и, принюхавшись, Уэ́нсдей резко обернулась к стоящему позади молодому человеку. — Это что…? — Мексиканская кухня? Ага… Надеюсь, получилось достойно. — Кулинарный стереотип по национальному признаку? – голос её позвякивал ледяными нотками, взгляд – буравил насквозь.       Ореховые глаза испуганно распахнулись. — Нет! Ну, я… э-э-эм…       Уголки губ Уэ́нсдей поползли вверх в торжествующей ухмылке.       Хах, вновь совершённая им оплошность, явно осознал он, опять попался. Переведя дух, Тайлер неожиданно рассмеялся, бросив ей вызывающий взгляд. — Мы не в классе, знаешь ли, – заметил он. – Нет необходимости выставлять меня дураком. — Дело не в необходимости, профессор Галпин; это исключительно для моего собственного развлечения, – не удержалась она от самодовольной усмешки. — Господи, – рассмеялся он, морща лоб. – Пожалуйста, зови меня просто Тайлер. Я ведь даже не настоящий профессор. Всего лишь ассистент.       Уэ́нсдей уловила в его тоне не столько недовольство, сколько, пожалуй, смешанное с неприличным восторгом смущение от данного обращения. Тем не менее, она едва кивнула, и улыбка, смягчившись, затаилась в уголках её губ. — Тай-лер, – вторила она ему, нарочито растягивая слоги, словно пробуя имя на вкус.

***** *** *****

      Ужин оказался почти восхитительным, а блюда были почти аутентичными. Впрочем, это было самое близкое к домашней еде, что Уэ́нсдей могла получить, особенно если сравнивать с любым из американизированных мексиканских ресторанчиков в университетском городке.       Последний кусочек исчез с тарелки. И Уэ́нсдей, театрально промокнув рот салфеткой, с притворно разочарованным вздохом обратилась к Тайлеру: — Без десерта? Какая жалость. Ужин был практически идеальным. Практически, – поддразнила она. — Десерт ждёт тебя в спальне, – парировал он, слегка приподняв брови.       Уэ́нсдей на мгновение застыла, а секунду спустя отвела взгляд.       Тотчас же Тайлер, распознав чужой дискомфорт, поспешил сгладить ситуацию: — Эй, это была всего лишь шутка. Крайне неудачная, – поморщился он. – Никаких ожиданий. Ты можешь спокойно уйти прямо сейчас – для меня это уже лучший вечер. – Его пальцы осторожно коснулись тонкого запястья, нежно скользя по аккуратной ладошке. – Самый лучший, – добавил он тише, глядя на неё серьёзными глазами. — Мне не хочется уходить, – твёрдо заявила Уэ́нсдей. – Однако… Я должна сказать тебе, что прежде у меня не было опыта интимных отношений, – сорвала она пластырь.       Реакция превзошла ожидания: глаза цвета лесного ореха стали вдруг круглыми, как блюдца. В который раз за этот вечер. — Погоди… То есть… То, что произошло вчера, это… Это было… Для тебя впервые? – его слова и голос были полны беспокойства.       Когда же их взгляды встретились, Тайлер не смог утаить, как его зрачки расширились ещё больше, поглощая радужку, пока он пристально смотрел на неё.       Усмешка скользнула по её губам. Уэ́нсдей не без иронии отметила, что её неопытность, по-видимому, оказывает на него возбуждающий эффект, как красная тряпка на быка. Ей следовало бы догадаться об этом. Тем не менее, с этим можно смириться.  — Хочешь сказать, что не заметил? Надо же, сама себе поражаюсь. Должно быть, я прирождённая актриса, просто олицетворение естественности, – сухо прокомментировала она. — Почему молчала? – голос Тайлера звучал приглушенно, будто он боялся спугнуть момент.       Уэ́нсдей выразительно уставилась на него: — Как, по-твоему, это должно было выглядеть? – резонно поинтересовалась она и, пытаясь придать своему голосу нарочито игривый и одновременно наивно-невинный тон, произнесла: — Пожалуйста, профессор, будьте со мной понежнее… Я ведь совсем неопытная девочка.       В глубине души Уэ́нсдей, по правде говоря, была немного озадачена реакцией Тайлера на отсутствие у неё опыта, хотя он явно изо всех сил старался вести себя вежливо и уважительно по отношению к ней. Очевидно, что, судя по фантазии, которую они разыграли накануне, этот факт имел для него особое значение. Уэ́нсдей не могла сказать, что она возражала, ибо минувший вечер стал для неё апогеем эротизма.       Прикусив нижнюю губу, она томно опустила ресницы, прекрасно осознавая, какой эффект могут произвести её большие карие глаза.  — Пожалуйста, профессор? – повторила Уэ́нсдей снова, на сей раз с намеренно преувеличенной томностью, придавая своим словам особую выразительность и значимость.        Тайлер резко подался вперёд и запечатлел на устах, подобных спелой вишни, поцелуй. Он втянул в рот её нижнюю губу в медленном, манящем ритме, посасывая и лаская, заставляя терять самообладание. Отстранившись ровно настолько, чтобы говорить, он произнёс неожиданно низким, обволакивающим тоном: — Похоже, ты не усвоила урок, – и от этих слов Уэ́нсдей рефлекторно свела бёдра вместе, а чувствительный комок нервов между ними отозвался ноющей болью, вызванной одной лишь сменой его интонации. – Полагаю, тебе требуется повторение материала, – продолжил он.        Уэ́нсдей вскрикнула от неожиданности, когда Тайлер плавным движением подхватил её – одна ладонь надежно обхватила подколенные сгибы, другая бережно поддерживала спину. Его движения были удивительно плавными для человека, проводившего дни за книгами. — В спальню? – уточнил Тайлер, обжигая горячим дыханием бледную щёку, пока шагал по коридору, неся её с такой легкостью, будто она весила не больше пушинки.       Ему с большим усердием кое-как удалось довести их до нужной комнаты. Уэ́нсдей крепко обнимала его за шею, вовлекая в очередной поцелуй, который ослеплял. Когда же он наконец добрался до своей кровати, то попытался опустить её на матрас, однако Уэ́нсдей упорно не отпускала его, продолжая притягивать к себе. Она наслаждалась чужой тяжестью, что восхитительно вжимала её в покрывало, пока его обладатель осыпа́л поцелуями алебастровую шею.       Тайлер притянул её ближе, и его губы коснулись тонкой кожи у основания шеи. — Я так много раз представлял это, – шёпот смешался с тёплым дыханием.       И за мгновение до того, как Уэ́нсдей успела что-либо осознать, он впился зубами в нежную кожу. Волна жара – острого желания – прокатилась по её телу, заставив пальцы непроизвольно вцепиться в мужские плечи. — Видеть тебя в моей постели… Такую бесстыдно старательную… Такую послушную… Пытающуюся быть хорошей девочкой для меня. – Он слегка отстранился, смущённо смеясь. – Жутковато, не находишь?       Уэ́нсдей отрицательно мотнула головой, притягивая его обратно, – почему он вообще перестал её целовать? Тайлер лишь на мгновение снова приник к вишнёвым устам, но лишь на миг. Отдаляясь, он впился в неё испытывающим взглядом.  — Я не уверен, что ты не плод моего воображения, – прохрипел Тайлер, проводя большим пальцем по фарфоровой щеке. — Это двойное отрицание, профессор, – едва слышно выдохнула Уэ́нсдей, безуспешно стараясь усмирить бешеный ритм собственного сердцебиения, пока он рассматривал её как нечто драгоценное.        Втайне она уже какое-то время была влюблена в Тайлера, задолго до того, как он приказал ей нагнуться над его столом, словно воплощая в реальность что-то из её личных грёз.       Обычно она не была из тех, кого интересует участие в занятиях, если только она не доказывала что-то. Поначалу Уэ́нсдей не отдавала себе отчёт, зачем ей вдруг потребовалось, чтобы именно он был в курсе, что она самая умная в аудитории. Всё, что она знала, это то, что профессор Галпин выглядел привлекательно: с закатанными до локтей рукавами рубашки и слегка взъерошенными волосами, так учтиво пытающийся отвечать на её каверзные вопросы.       А потом, по прошествии времени, он начинал злиться и так явно раздражаться, но ничего не говорил в ответ, и для неё это превратилось в игру. В партию в теннис, где она пыталась понять, как далеко сможет его завести, прежде чем он наконец оттолкнёт. Игра, от которой жар разливался по груди и щекам, а затем стыдливо оседал меж бёдер.       Ни один нормальный студент не испытывал такого нетерпения в ожидании последнего занятия на неделе. Ещё более странным было подобное предвкушение в сторону последующего урока. Однако, опять же, Уэ́нсдей не относилась к числу таких студентов.       В течение дня она прилежно усваивала материал, заданный для изучения, и готовилась к следующему занятию, а по ночам предавалась фантазиям о том, каким будет взгляд профессора, когда она в очередной раз начнёт его поправлять.       Уэ́нсдей представляла себе, что произойдёт, если Тайлер в конце концов сломается.       Скольким людям вообще удалось осуществить свои потаённые фантазии и, более того, воплотить их в реальность, разделяя с самим объектом грязных мечт?       Ничего из этого она, разумеется, ему не сказала. У неё никогда не получалось подбирать подходящие слова, чтобы передать свои чувства, и поэтому она предпочитала выражать те через поступки.       Уэ́нсдей решительно упёрлась ладонями в грудь Тайлера, чуть отстраняя его, и резким движением стянула сарафан через голову, прихватив заодно и свитер. В то же время он, вторя ей, торопливо сбрасывал с себя одежду, когда она уже расстёгивала бюстгальтер и отбрасывала тот в сторону. Тайлер не отводил от неё взора, пока снимал с себя одежду. Его взгляд, такой ненасытный, жадно блуждал по её телу. Уэ́нсдей не имела причин для возражений, поскольку сама занималась тем же – разглядывала немного волосатую грудь и мускулистую, подтянутую фигуру. Хотя он был ненамного старше неё, она уже могла заметить явную разницу между телами мальчиков-первокурсников в общежитии и его. Уэ́нсдей никогда больше не сможет смотреть на обнажённого мужчину прежним взглядом, не сравнивая с ним.       Когда они оба остались голыми, не считая трусиков Уэ́нсдей, Тайлер снова навис над ней, и вес и жар его большого, мощного тела наконец окутали её.       Она откинулась на спину, обвила его бёдра ногами и выгнулась так, чтобы как можно плотнее прижаться к его эрекции. Он же, схватив тонкие запястья обеими руками, начал двигаться, толкаясь в неё, намеренно усиливая давление на сокровенное местечко, крепко удерживая девичьи руки над тёмной макушкой. Уэ́нсдей ощущала себя словно на небесах: её лодыжки крепче переплелись у него за спиной, когда она двигалась вместе с ним – столь гармонично, столь интенсивно и сладостно, и при этом он даже не прикасался к ней напрямую, лишь тонкая ткань её нижнего белья разделяла их и притупляла ощущения.       Уэ́нсдей не осознавала, что всё это время прикусывала губу, стараясь вести себя тихо. Это продолжалось до тех пор, пока Тайлер не отпустил одну из её рук, дабы его теперь уже свободная ладонь могла с нежностью провести большим пальцем по израненной губе. — Ну же, я хочу тебя услышать. Будь хорошей девочкой ради меня.       Стремясь доставить ему удовольствие, Уэ́нсдей залилась краской и, не в силах совладать с собой, издала негромкий, натужный и неуверенный стон. Однако, когда же он прижался к ней бёдрами особенно восхитительным образом, она снова застонала, на этот раз более искренне, и звук собственного наслаждения лишь подстегнул её возбуждение.       Тайлер простонал:  — Громче, прошу, – приказал он.       И она подчинилась. Это ведь было совсем не сложно, потому что Уэ́нсдей отчётливо ощущала, как приближается её кульминация. Это не было преувеличением, и Тайлер это отлично улавливал. Его движения приобрели бо́льшую решительность, а пальцы, скользнув вниз от пухлых губ, несомненно, оставляли следы в виде синяков на её бёдрах, когда он вжимался в неё.       Как только она оказалась буквально в шаге от оргазма, её лицо исказилось в шокированной гримасе, а ротик приоткрылся. Тайлер просунул руку между ними, сдвинув последний барьер, разделявший их, и стал тереться членом прямо о изнывающий клитор. Уэ́нсдей, издав сладостный вздох от такой стимуляции, наконец достигла вершины блаженства. Она схватила его член ладонью и сильнее прижала к себе, искусно управляя им, в то время как её бёдра судорожно подрагивали навстречу. — Да, пожалуйста! – воскликнула она с надрывным шёпотом, её тело содрогалось в рыданиях, а ресницы слиплись от слёз. Раскрой Уэ́нсдей сейчас глаза – увидела бы в его взгляде благоговение. — Блядь… Как же мне необходимо оказаться внутри тебя, – взмолился он, в порыве страсти зажмурившись и обхватив основание своего члена, отсрочивая тем самым собственный финиш.       Впрочем, у Уэ́нсдей имелись свои соображения на этот счёт: она удивительно юрко подхватила его кончик пальцами и направила вниз, к своему влажному входу. Подняв таз, она отчаянно пыталась насадиться на него. Тайлер застонал от её нетерпения и начал неторопливо входить. Но для Уэ́нсдей это было даже слишком неспешно – она желала, чтобы он вновь потерял контроль, точно так же, как это произошло прошлым вечером. — О, профессор Галпин, – захныкала она, томно покачивая бёдрами, – трахните меня…       Уэ́нсдей, став ещё более разгорячённой от собственных слов, подалась навстречу, всем своим существом стремясь вовлечь его в ожесточённый жар.       Едва сохраняя видимое спокойствие, Тайлер, находясь на пределе, кое-как продолжал отыгрывать самодовольную роль: — О, поверьте, мисс Аддамс, мне нет нужды в ваших указаниях.       Он не позволял ей контролировать темп – нет, нет, ни в коем случае, – даже когда девичьи пятки с неистовой силой упирались в его задницу, побуждая двигаться быстрее. Вместо этого он погружался нарочито медленно и осторожно, дюйм за дюймом, преодолевая тугое сопротивление, сжимавшее его член и пытающееся вытолкнуть обратно. Когда же Тайлер наконец вошёл по самые яйца, он вновь поцеловал её, столь же нагло проникая в милый ротик и бесстыдно проводя своим языком по её, заставляя Уэ́нсдей ответить взаимностью.       Тайлер трахал её так: размеренно, уверенно, жёстко и жестоко.       Злополучный лоскут ткани на её бёдрах, порозовевших от трения и шлепков, по-прежнему был сдвинут в сторону, вульгарно впитывая их соки.       Изящные ножки широко раздвинуты, предоставляя ему возможность расположиться как можно ближе.       И их дыхание, тяжёлое и горячее, обжигало лица друг друга, пока они задыхались в промежутках между поцелуями, полными страсти и похоти.       Всё происходящее менялось, искрилось, кружилось, словно в калейдоскопе.       Уэ́нсдей инстинктивно вцепилась пальцами в его бицепс, когда в очередной раз он неспешно вдавил её в матрас.        Наслаждение было интенсивным, ошеломляющим, всепоглощающим – он был таким огромным внутри.       С каждым толчком его грудь задевала её напряжённые, чувствительные соски.       Теперь, когда она полностью отдалась во власть желания, Уэ́нсдей просто не могла сдержать или остановить непристойно громкие стоны, что срывались с её губ снова и снова, и снова, когда он погружался в сочащуюся влагой киску.        Тайлер прильнул лбом к её, и они оба сомкнули веки, растворяясь в блаженном единении.       По мере того как Уэ́нсдей начала привыкать к его размеру и новым ощущениям, вызванным столь абсолютным проникновением, она почувствовала потребность в большем – ей захотелось, чтобы было больно, совсем чуть-чуть, чтобы он вновь использовал её, вновь сделал своей куклой. — Сильнее, – едва дыша, произнесла она. — Уверена? – уточнил Тайлер, немного отстраняясь, чтобы взглянуть на неё, его руки тряслись от напряжения.  — Да, пожалуйста, профессор, – взмолилась Уэ́нсдей, испытывая жгучее, нестерпимое желание.       И Тайлер, утратив всякую сдержанность, подхватил её под бёдра и с животной мощью вогнал свой член. Не в силах противостоять такому напору, Уэ́нсдей резко откинула голову назад, вжимаясь в мягкость пуховой подушки, и вскинула руки вверх, чтобы ухватиться за изголовье кровати, крича от дикого восторга.       Когда он уже почти кончил, Тайлер в последний миг вырвался из неё, выплёскивая на подтянутый животик густую сперму, которая широкими белыми мазками покрыла нежную девичью кожу. Его кулак доил член до последней капли. Уэ́нсдей же, в свою очередь, находясь на грани оргазма, не смогла достичь его, поскольку именно в этот самый момент он покинул её.       В то время как Тайлер, измождённый, чуть не потерявший сознание от пережитого экстаза, навис над ней, опираясь на локти и задыхаясь, Уэ́нсдей скользнула ладошкой по своему животу, блестевшему от пота и не только, лишь сильнее размазывая по себе следы его семени. Она принялась ласкать чувствительный клитор, бесстыдно хныча и отчаянно стремясь не упустить ускользающее наслаждение.       Несмотря на усталость и опустошённость, Тайлер всё ещё стремился сделать ей приятно. Он наклонился и с жадностью втянул в рот один из напряжённых сосков, яростно поочерёдно посасывая то одну, то другую бусинку, покусывая их, после чего ласкал языком, пока она не начала использовать всю ладонь, чтобы стимулировать клитор, втирая густую сперму в свою киску.       Она всё больше погружалась в пучину отчаяния, поскольку оргазм всё не наступал. Уэ́нсдей не имела большого опыта в искусстве самоудовлетворения. — Профессор, пожалуйста, помогите, – почти в слезах взмолилась она.       Он грубо оттолкнул её руку, заменив ту своим бедром. Стимуляция сменила вектор с точечного на обширный, отчего ощущения стали более интенсивными, нежели от прикосновения ладони.       Уэ́нсдей ярко чувствовала, как покалывают жёсткие волоски, как напряжены крепкие мышцы его бедра, когда он трётся им о неё. С жалобным стоном она прильнула к нему, цепко ухватившись и до боли оттягивая пальцами вьющиеся кудри, используя их как рычаг. В конце концов, Уэ́нсдей смогла кончить и издала нечленораздельный крик.       Тайлер рухнул рядом, быстро заключая в свои объятия обмякшее тельце, хотя к тому моменту они оба уже изрядно вспотели и были покрыты выделениями друг друга. — Возможно, сейчас не самое подходящее время, – произнёс он после того, как у обоих замедлилось сердцебиение, – но я полагаю, нам нужно продолжать в том же духе.       Уэ́нсдей издала смешок, который прозвучал словно фырканье, и спросила: — А не создаст ли это для тебя затруднений? Сколько ещё осталось? — Ещё год после этого семестра, – ответил он. – Нам нет нужды принимать решение сию же минуту – я понимаю, что для тебя это также рискованно. Однако ты мне нравишься, – добавил он, глядя на неё. – Я не хочу потерять то, что между нами.       Уэ́нсдей вздохнула. Разве он, как старший и более опытный, как её наставник, должен быть реалистом и скептиком, а не она? Тем не менее, она не могла отрицать, что между ними действительно существует некая связь, что он вызывает в ней чувства, каких она не испытывала ни к кому другому. — Ладно, – неохотно сказала Уэ́нсдей. — Ладно? – произнёс Тайлер с некоторой долей сомнения, а затем его улыбка стала настолько лучезарной, что она не смогла удержаться от ответной ухмылки и кивнула.       Уэ́нсдей довольно фыркнула, когда он притянул её к себе, уткнувшись лицом ей в шею. — Однако мы должны обсудить это утром! – заявила она, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. – И обсудить обстоятельно, – добавила она, делая акцент на последнем слове. — Ага, утром, – повторил он, запечатлевая поцелуй на острой ключице и причмокивая губами.

***** *** *****

      Несколько недель спустя…       Охваченная отчаянием, Уэ́нсдей судорожно вцепилась одной рукой в изголовье кровати, а другой – в простыни, пытаясь удержать равновесие. Тайлер поставил её на колени, и она оказалась без верхней части одежды, но в юбке и гольфах. Он грубо трахал её, задрав юбку и вульгарно собрав плиссированную ткань на девичьей талии.       В тот вечер Уэ́нсдей решила удивить его, явившись на их очередное свидание в своей старой школьной форме. И этот сюрприз, как она впоследствии отметит, оказался весьма удачным.       Она ощутила, как перехватило дыхание, когда Тайлер внезапно нанёс ей удар. Подобно хлысту, его ладонь резко соприкоснулась с бледной кожей её задницы, издав громкий звук, который перекрыл их совместное дыхание. Он вновь шлёпнул её по тому же месту, отчего она вскрикнула, втянув голову в плечи. — Оу, надо же, тебе пришлось по вкусу? – с напускной невинностью поинтересовался Тайлер, вбиваясь в неё сзади. Одной ладонью он поддерживал изгиб соблазнительного бедра, а другой нежно успокаивал кожу, над которой только что надругался. – Ты становишься такой напряжённой, – сказал он, снова совершая толчок. — Пожалуйста, профессор, – всхлипнула Уэ́нсдей, руки её совсем ослабли, а плечи опустились на матрас, но она не изменила позы – её задница осталась в прежнем положении, – чтобы Тайлер мог продолжать свои грубые, властные действия. — Пожалуйста, что? – спросил он, безжалостно вгоняя в неё свой толстый член и вынимая его, и теперь, находясь в таком положении, Тайлер проникал ещё глубже.       Она и сама не знала, о чём просит; Уэ́нсдей определённо не хотела, чтобы он останавливался. Вместо внятного ответа она лишь тихо стенала, отчасти приглушённо из-за того, что уткнулась лицом в подушку.       Внезапно чужая рука сомкнулась на тонкой шейке, вынуждая Уэ́нсдей инстинктивно выгнуть спину. Тайлер осторожно сжимал горло с обеих сторон, перекрывая доступ воздуха. — Ха! – усмехнулся он, проникая глубже и грязно вжимаясь. – Как занимательно, – произнёс Тайлер. – Когда я делаю так, ты тоже становишься тугой.       Он вновь принялся за дело, его бёдра с громкими непристойными шлепками соприкасались с её раскрасневшимися ягодицами. — Профессор, – выдавила она, ощущая, как сознание затуманивается, и тут же погрузилась в пучину неистового экстаза, сжимаясь вокруг его члена, разрывающего её изнутри.       Тайлер отпустил, отчего она без сил рухнула на кровать, задыхаясь и жадно хватая воздух.       Он вышел из неё, перевернул и грубо повалил на спину. Затем и сам переместился на матрасе, встав на колени рядом с её личиком. Его пальцы медленно скользили по всё ещё возбуждённому члену. — Открой, – прохрипел Тайлер, и она повиновалась, покорно обхватив губами сочащуюся головку.       Измождённая, Уэ́нсдей лениво сосала, порой ласкала языком, то замедляясь, то вновь ускоряя ритм, пока наконец он не содрогнулся всем телом и не излился в её ротик горячей струёй.       Она рефлекторно сглотнула, после чего вытерла губы тыльной стороной ладони. Высвободившись из плена остатков своего наряда – хотя и смятая юбка, и спущенные гольфы возбуждали, спать в них было неудобно.       Тайлер поднялся с кровати, встряхнул простыню, случайно ставшую их одеялом в этот душный вечер. Обычная, ничем не примечательная белая ткань, частично пропитанная их общим потом и телесными жидкостями, мягко укрыла уставшее тело, прежде чем он забрался обратно в постель и устроился рядом. Притянув её к себе, Тайлер крепко поцеловал её, погасил свет, выключив прикроватную лампу, и почти мгновенно провалился в забытье.       Уэ́нсдей же лежала без сна. Липкость между бёдер раздражала, а холод пронизывал даже под одеялом. В груди зияла необъяснимая пустота. Усталость и последствия сильного оргазма не приносили покоя – только навязчивые мысли, кружащие, словно стая ворон.       Она не могла не задаться вопросом: она была для него лишь этим – просто предметом фетиша?       Надев старую школьную форму, она знала, что ему это понравится, да и сама Уэ́нсдей находила данную идею волнующей. Это оказался один из лучших, самых страстных занятий сексом за всё время их недолгих отношений – они встречались всего пару недель.       Однако этим всё и ограничивалось? Взаимное влечение? Выгода? Неужели она просто воплощала его фантазию о том, чтобы трахнуть какую-нибудь наивную первокурсницу? Сколько в их отношениях было общего исступления, а сколько – искренней симпатии? Был ли он влюблён в неё? Эти мысли крутились у неё в голове, ворочаясь в сознании, даже когда она всячески пыталась от них отмахнуться.       Ведь, если быть честной с самой собой, для Уэ́нсдей на сексе всё не заканчивалось. Сначала она не придавала этому значения, но чем ближе узнавала его, тем сильнее запутывалась. В начале этой недели ей впервые стало ясно: это уже не просто увлечение.       Тайлер пригласил её к себе и предложил посмотреть один из своих любимых фильмов – «Дневники принцессы» с Энн Хэтэуэй. Весь вечер он не сводил с неё глаз, наблюдая и смеясь над её реакциями, которые Уэ́нсдей, честно говоря, нарочно преувеличивала. И в результате чего он рухнул на мягкие диванные подушки, заливаясь громким смехом.       Они отлично провели время.       Немного позже они так и остались сидеть на диване. Уэ́нсдей прижалась к широкой груди, расположившись между его ног, пока Тайлер лениво игрался с кончиками её косичек, наматывая тёмные пряди на палец.       В доверительной тишине он признался, как тяжело даётся ему магистратура, ведь отец с самого начала был против его поступления. В ответ она раскрыла свой секрет: она поступила в государственный университет тайком от родителей, хотя те грезили о более престижном вузе, куда без семейных связей и финансового состояния ей бы, скорее всего, невозможно было попасть. Но она не желала, чтобы деньги родителей определяли её выбор, каким бы он ни был.       Как бы Уэ́нсдей ни любила своих близких, независимость сейчас казалась важнее. Говорить об этом было нелегко, однако Тайлер лишь погладил её по волосам, на миг прикоснулся губами к виску, взял за руку и крепко сжал, прошептав: — Уважаю твоё решение.       Потом они занялись сексом медленно и не спеша, не вставая с дивана. Его губы нежно прильнули к её, а движения были осторожными. Он сжимал её ладонь, и этот контакт казался важнее всего, пока они оба не кончили, задыхаясь, казалось, несколько часов спустя.       Что-то переменилось. Если раньше их близость была страстной и неистовой, взрывоопасной и до одури приятной, то в тот раз между ними произошло что-то поистине интимное. Он словно читал её тело, а она – его желания. И вдруг Уэ́нсдей с ужасом осознала: у неё появились чувства. Но испытывал ли он то же самое?       Граница между тем, что считалось просто сексом, и их отношениями расплывалась. Неужели всё это время их связывало только общее наваждение? Что ж, порой ей так и казалось.       Но она хотела быть для него не просто мимолётным воплощением юношеской фантазии.       Сон не приходил. Уэ́нсдей металась в постели ещё несколько часов. Холод одиночества сковал ей плечи, смешавшись с незнакомым ощущением потери контроля впервые в жизни.       Она не понимала ни своих действий, ни их странных отношений, ни того, как теперь жить с этим открытием.

Продолжение следует…