Chapter III: Teach Me a Lesson // Преподайте мне урок

      Дела с Уэ́нсдей шли просто прекрасно – даже удивительно хорошо.       Правда… Лёгкое беспокойство о таком секрете, который способен повлиять на его финансовое положение и общее благополучие, всё же не покидало Тайлера. Однако, по правде говоря, в большей степени всё это было невероятно захватывающе!       Скрываться, существовать в их собственном маленьком пузыре. Теперь дискуссии с ней приносили ему особое удовольствие. Когда она бросала ему очередной вызов на уроках, это так напоминало прелюдию.       Ведь позже, встречаясь с ним в его квартире, Уэ́нсдей позволяла ему выебать из себя всю эту грубость – и при этом упрямо называла его профессором Галпином. Это обращение она превратила в настоящее оружие, против которого он был абсолютно бессилен.       Во время занятий Тайлер часто отвлекался на воспоминания об их близости.       Когда Уэ́нсдей поднимала руку и отвечала на вопросы, она непременно называла его «профессор», и это мгновенно отзывалось в его члене – он тут же вспоминал, как ей нравилось кричать это слово, когда она кончала, снова и снова. Это была фантазия, которая явно возбуждала их обоих, хотя ей по-прежнему удавалось дразнить его гораздо чаще, но он ничуть не возражал.       Тайлер просто обожал её, каким бы абсурдным это ни казалось после столь короткого времени, проведённого вместе. Он ничего не мог с собой поделать.       Примерно через месяц после первого свидания они вновь оказались вместе на занятии. Тайлер представил новую тему для обсуждения: книгу «Грозовой перевал», на что Уэ́нсдей, конечно же, тут же подняла руку, и на её губах заиграла ухмылка. Внутри него разгорелся знакомый пожар. «Ох, это будет захватывающе!» — Да, мисс Аддамс? – обратился он к ней. — Довольно странно читать столь банальный роман, неужели вы не могли найти что-нибудь более существенное, написанное автором-женщиной? – бросила она, не скрывая довольного выражения.       Ликование разлилось по телу Тайлера, пока он осмысливал её слова. — Вообще-то, мисс Аддамс, «Грозовой перевал» куда правильнее будет называть готической трагедией, а не банальным романом, который, похоже, является вашим пунктиком. Не говоря уже о том, что романтизм – вполне достойный жанр для изучения. Впредь советую не ограничиваться поверхностным прочтением произведений, которые не заинтересовали вас с первого взгляда – будьте мудрее.       Щёки Уэ́нсдей залил восхитительный румянец, и Тайлеру это пришлось очень по душе. Она оглянулась через плечо, однако никто из остальных студентов не обращал на них никакого внимания. Тем не менее ему доставило удовольствие то, что только что произошло. То, что он так искусно её поправил, пускай и без зрителей. Ему так редко выпадал подобный шанс.       Отругать её? Безусловно. Ох, это было бы так горячо.       Тайлер не мог дождаться, когда они вновь окажутся в его квартире этим вечером. Возможно, он заставит её прочитать выбранный отрывок из книги вслух, пока снова будет наказывать, шлёпая её соблазнительную задницу… Кхм!       Ему пришлось незаметно поправить брюки, чтобы нормально продолжать лекцию.       Остаток занятия прошёл без происшествий. Быстро собрав вещи, он практически бежал домой, предвкушая начало выходных. Всю дорогу Тайлера не покидало нарастающее возбуждение – полувставший член напоминал о скорой встрече. В качестве особого сюрприза он даже испёк шоколадный торт с гарантированным горьковатым послевкусием.       Однако, когда он уже всё приготовил и принялся ждать, прошёл час-другой, а Уэ́нсдей так и не появлялась. Такие опоздания для неё были несвойственны, и Тайлер серьёзно забеспокоился.       Он отправил ей сообщение, хотя прекрасно знал – Уэ́нсдей терпеть не могла переписку. Может, возникли проблемы с автобусом? Или она задержалась в общежитии?       Минуты текли как часы, пока стрелки не сошлись на полуночи. Молчание. Ни вспышки экрана телефона, ни шагов за дверью. Ни одно из его сообщений не получило отклика. Пришлось смириться – сегодня Уэ́нсдей не придёт.       Тревога разъедала его изнутри – что, если вдруг с ней что-то произошло? Каким образом он вообще может узнать о её состоянии? Никто же не в курсе об их отношениях. Но гораздо страшнее оказалось внезапное понимание, коварно вползающее под рёбра: а что, если всё это время их близость была плодом его воображения? Тот игривый тон, двусмысленные фразы – не были ли они всего лишь эхом его собственных дум?       Измождённый и взвинченный, Тайлер буквально рухнул на кровать, пообещав себе решить этот вопрос по пробуждении с ясной головой.       Однако утро не принесло ожидаемого облегчения – лишь лихорадочное отчаяние. Мозг настойчиво подбрасывал всё новые варианты: чрезвычайное происшествие, внезапная простуда, а вдруг у неё действительно просто сломался телефон? Он тут же обрывает себя на столь нелепой догадке – как это вообще объясняет её отсутствие? – и яростно заталкивает сомнения обратно в подсознание.       Вместо пустых раздумий, не в силах терпеть неопределённость, Тайлер дрожащими пальцами открыл почту – свой личный адрес, а не рабочий, разумеется, – и набрал текст, короткий и ёмкий: «Что-то случилось вчера?»       Нажав кнопку «Отправить», он закусил губу, уставившись в экран, с напряжением ожидая ответа. Когда же того не последовало, Тайлер отрицательно покачал головой и поднялся с места, решив сварить себе чашку кофе, чтобы привести мысли в порядок. Он прибавил звук на всех устройствах на всякий случай, но опять же никакой реакции.       В какой-то момент уведомление о новом письме всё же раздалось – сердце ёкнуло – однако, когда Тайлер поспешил проверить, это оказалась лишь еженедельная рассылка от студенческого совета. Раздражённо удалив её, он сжал кулаки.       Когда он перепроверил сообщения после обеда, статус неожиданно сменился с «Доставлено» на «Прочитано». Значит, она определённо их видела, но сознательно игнорировала. Её молчание затянулось на все выходные и пять долгих рабочих дней. К пятничному занятию Тайлер уже чувствовал, как медленно сходит с ума.       Читая лекцию, он изо всех сил старался не смотреть в её сторону, что было очень сложно. Особенно когда она была единственной, кто присутствовал на этом занятии. Сегодня её поведение бросалось в глаза ещё сильнее – никаких ядовитых замечаний или дерзких реплик, только равнодушное безучастие. Внешне такая же безупречная, она казалась совершенно чужой.       Подперев подбородок ладонью, Уэ́нсдей лениво слушала и рассеянно кивала, будто это была обычная пара с заурядным преподавателем. Когда Тайлер прямо спросил её мнение, она лишь пожала плечами и одарила его пустым, незаинтересованным взглядом – точно так же, как любой другой студент.       После звонка он попытался догнать её, остановить, поговорить о чём угодно, но Уэ́нсдей быстро ушла, ловко лавируя между студентами, и растворилась в толпе, оставив его с невысказанными вопросами.

***** *** *****

      Тайлер погружался в отчаяние с каждой минутой. Было ещё слишком невероятно рано говорить об этом, но он уже был безвозвратно влюблён. Теперь же, благодаря прихоти судьбы или, скорее, собственной глупости, он ухитрился потерять её раньше, чем их роман успел по-настоящему начаться.       Он засыпал её сообщениями в течение выходных и всю последующую неделю – извинялся, умолял, унижался… Ноль реакции.       По ночам Тайлер даже представлял себя стоящим у двери её комнаты в общежитии, готовым на любой скандал, лишь бы встретиться и поговорить. Кого вообще волновала его работа?!       Однако здравый смысл всё же победил – он отказался от этого безумного поступка, решив подождать до следующего занятия. Пусть даже придётся гоняться за ней по всему университету – он примет любой её гнев, любое презрение… Только не это сокрушительное безразличие.

***** *** *****

      По окончанию занятия Уэ́нсдей вновь поспешила к выходу, но Тайлер резко схватил её за запястье, не заботясь о том, что другие студенты бросали на него любопытные взгляды. Он торопливо пробормотал что-то о недописанном эссе, над которым она работала, и умоляюще впился в неё глазами.       Уэ́нсдей замешкалась, словно не знала, оставаться ей или нет, но в конце концов выдохнула: — Конечно, профессор. Давайте поговорим.       После того как аудитория наконец опустела, Тайлер провёл её на верхний этаж – в небольшой кабинет, который он делил с другим ассистентом.       Шли они молча, лишь звук их шагов по кафелю эхом раздавался в пустом коридоре, нарушая тяжелую тишину.        У нужной двери его рука предательски дрожала, пока он возился с дурацким замком.       К счастью, в это время суток в кабинете никого не оказалось.       Заперев за ними дверь, Тайлер повернулся к ней, потупив взгляд. Он быстро поднял на неё глаза, пытаясь оценить выражение её лица. Скрестив руки на груди, она смотрела на него бесстрастно и нечитаемо. — Уэ́нсдей, мне очень жаль… Я не хотел смутить тебя на днях, – выдавил он, глядя в тёмные озёра её зрачков.       Она продолжала смотреть на него безответно. — Я не думал, что тебе будет неприятно. Считал, что это часть нашего… общения? – запинаясь, добавил он.       Уэ́нсдей издала короткий вздох, без тени эмоций.       Тайлер прикусил губу. Как он умудрился снова всё испортить, даже после нескольких недель раздумий? Паника, подкатывающая к горлу при виде бесстрастного лица напротив, вынудила Тайлера продолжать лепетать оправдания – слова вылетали из его рта всё быстрее и быстрее, сливались, путались, превращаясь в бессвязные мольбы. Он чувствовал себя неуклюжим идиотом, посмешищем, но умолял, пожалуйста, дать ему ещё один шанс, клянясь, что сделает всё, чтобы не потерять её.       Дыхание сбилось, голос хрипел… А Уэ́нсдей всё так же безмолвно наблюдала за ним, словно перед ней разыгрывался жалкий спектакль одного актёра.       Плечи Тайлера опустились, черты лица искривились от боли. Ясно как день – всё кончено. Она больше не желала его присутствия, и пора было принять этот намёк. — Прости, – прошептал он, цепляясь за последнюю соломинку. – Тебе, должно быть, действительно неловко. С моей стороны было совершенно неуместно приглашать тебя сюда. Просто… – горло сжал ком, – ты мне очень нравишься, и из-за этого я веду себя как последний дурак.       Его веки сомкнулись, а лёгкие вобрали воздух медленно, будто в последний раз. — Понимаю, что поставил тебя в неуместное положение, – голос Тайлера дрожал. – Я твой педагог и всё такое, и тебе, вероятно, не по себе. В любом случае, обещаю – никаких обид или угроз с моей стороны, если ты захочешь прекратить… всё это. Ты свободна, – он шумно вдохнул, яростно протирая глаза, пока перед веками не вспыхнули лиловые и красные пятна.       Тишина.       Тайлер остановился, замерев, – он не слышал её шагов.       Когда он наконец открыл глаза, Уэ́нсдей по-прежнему стояла там, уставившись на него, на этот раз с едва приподнятой бровью. — Ты серьёзно такой идиот? – столь резкий тон заставил его вздрогнуть. — Эм… да? – нерешительно произнёс он.       Ответом ему стало лёгкое фырканье – его сердце бешено заколотилось, словно хотело выпрыгнуть через рёбра. — Хах, я бы просто похоронила тебя, если бы ты посмел что-нибудь сделать против меня, – прогрохотала она металлом в голосе, затем устало перевела дыхание: — Подобное меня не волнует. Всё, чего я хочу, – это быть чем-то большим, чем… просто твоей грязной фантазией. – Тёмные брови съехались на переносице, выдавая её потаённое разочарование. — Ч-что?! Нет, конечно, это не так, как ты вообще могла… – голос его сорвался, фраза повисла незаконченной.       Уэ́нсдей вздрогнула, неприятное ощущение сковало её тело. — Мы никогда это не обсуждали. Я не понимаю… Тебе нравлюсь я или мой статус твоей студентки? – лицо её исказилось – обида и стыд сплелись в один узел, заставив мышцы лица напрячься.       Тайлер крепко обхватил её плечи и серьёзно посмотрел на неё, широко раскрыв глаза. — Уэ́нсдей, ты невероятна. Я бы ни за что не пожертвовал своей карьерой просто ради секса, но рискнул бы всем ради тебя. Для меня ты действительно важна, – произнёс он мягким и хрипловатым голосом. – Извини, что не сказал об этом более ясно… Мне казалось, это видно невооружённым глазом. Вот же кретин, – он самозабвенно рассмеялся.       В груди разгорался тёплый огонёк надежды, что, возможно, не всё потеряно.       И в тот же миг мрачные очи вспыхнули опасным блеском, когда она уставилась на него, а губы растянулись в дерзкой ухмылке. Подпрыгивающей походкой Уэ́нсдей прошла мимо Тайлера к его рабочему столу, повернулась и лёгким движением оседлала предмет мебели, почти чопорно расставив ноги и глядя на него сверху вниз. — Тогда почему бы вам не продемонстрировать мне, как сильно вы раскаиваетесь, профессор?       Глаза Тайлера расширились, и он буквально рухнул перед ней на колени. Разговоры сейчас были лишними – главное, чтобы она не передумала. Он был уже просто безмерно благодарен за то, что Уэ́нсдей вновь позволила ему прикоснуться к себе.       Просунув ладони под острыми коленками, Тайлер притянул её ближе к краю, раздвинув девичьи бёдра ещё шире. Её сдавленный вздох только сильнее подстегнул его возбуждение. Подцепив тонкую ткань трусиков, он грубо рванул их в сторону – уже пропитанный влагой материал порвался с тихим звуком.       Тайлер застонал, впервые за несколько недель прижавшись ртом к её бугорку. Её аромат, её вкус – они опьяняли. — Профессор, – задыхаясь, проговорила Уэ́нсдей, когда его язык лизнул её киску, раздвигая половые губы, чтобы добраться до клитора.       Он ласкал её, поглощал с отчаянием страдающего от жажды человека, словно от этого зависела его жизнь, – то сосал чувствительную бусинку, то глубоко вгонял язык внутрь, практически трахая, самозабвенно лакал её соки. Влажные звуки его работы были громкими, неприличными, эхом отражаясь от стен. — Профессор, – этот сдавленный скулеж стал для него настоящей музыкой.       Её пальцы, вцепившиеся в светлые волосы, ощущались как экстаз в каждом волоске, лишь подстёгивали его.       Тайлеру хотелось остаться так навсегда.       Он втянул клитор между губами, жадно впиваясь в него поцелуем, в то время как его палец проник в сочащуюся киску, ощущая, как бархатистые стенки плотно обхватывают его. Уэ́нсдей стиснула бёдра вокруг его головы, заточая в ловушку, пока билась о его лицо, кончая с немым криком на устах. Когда она наконец отпустила его, Тайлер рухнул на пятки, судорожно глотая ртом воздух. — Встань и сядь, – приказала она, задыхаясь не меньше, кивком указывая на офисное кресло позади.       Тайлер послушался её, шатаясь, поднялся на ноги и плюхнулся в кресло. Как только он принял нужное положение, она грациозно соскользнула со стола, выглядя так невозмутимо, если бы не предательский румянец на скулах. Развернувшись, Уэ́нсдей села к нему спиной, ухватившись за подлокотники и уперевшись ногами в сиденье.       Тайлер впился пальцами в ручки кресла, когда она потянулась к его брюкам, ловко справившись с ремнём и ширинкой, высвобождая полностью эрегированный член. Замершая на мгновение, Уэ́нсдей пристроила его к себе и медленно опустилась, окутав своей теснотой, прежде чем начать скакать на нём в бешеном темпе.       Тайлер обвил её талию руками, прижавшись лицом к изящному изгибу спины, – его рот открылся в беззвучном стоне, пока она контролировала процесс. Он подумал протянуть руку и схватить девичью грудь, но так и не решился – понимание, что малейшее прикосновение к нежной плоти обязательно доведёт его до края, сковывало сильнее любых оков.       Уэ́нсдей резко опрокинулась назад, вжавшись лицом в его шею, и издала сдавленный стон, яростно двигая бёдрами, время от времени вращая ими. Его пальцы скользнули вниз, быстро найдя чувствительную точку, играючи исследуя и массируя её вход, где горячая плоть крепко обхватывала его член, будто тисками. Уэ́нсдей задрожала всем телом и обмякла на нём, обессиленно опускаясь вниз – принимая его полностью, беззвучным движением губ умоляя не останавливаться.       Тайлер провёл ладонью вверх по её животу, остро ощущая чужую дрожь под слоями монохромной одежды, и приковал к себе мёртвой хваткой, погружаясь глубже.       Они вновь слились в беспощадном ритме – его мощные толчки врезались в податливую мягкость с метрономной точностью, пока стройные ножки наконец не подкосились, и она не рухнула на него, инстинктивно продолжая двигаться в туманном полузабытьи.       Его большой палец кружил по набухшему бугорку, и Уэ́нсдей взвыла, кончив мгновенной, судорожной волной, сжимаясь вокруг него с невероятной силой. Почти сразу же Тайлер ответил хриплым стоном, уткнувшись ей в затылок, – долгожданное освобождение после недельного напряжения, копившегося в каждом мускуле.       После долгой паузы, заполненной лишь тяжёлым дыханием и постепенным возвращением в реальность, когда Уэ́нсдей, всё ещё обессиленная, сидела, обмякнув, у него на коленях, Тайлер, минуту борясь со своими сомнениями, всё же произнёс растянуто: — Та-ак… Значит, ты… Принимаешь мои извинения?       Уэ́нсдей медленно оторвала румяное лицо от его шеи и устремила на него пронзительный взгляд, в котором читалась сложная смесь настороженности и уязвимости. — Я… – её голос дрогнул, – беспокоилась, что ты хотел меня только ради фантазии.       Глаза Тайлера расширились от шока. — Нет, это совсем не… – начал он торопливо, смешно запинаясь. — Знаю, – перебила она. – Теперь ясно это понимаю. Мы ещё обсудим подробности позже, – Уэ́нсдей на мгновение замолчала, заставляя его затаить дыхание. – А сейчас. Запомни раз и навсегда… — Да? – он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       Её лицо внезапно преобразилось – черты застыли в безупречной маске холодной ярости, а в глазах вспыхнули опасные искры: — Осмелишься поправлять меня при посторонних ещё раз… – её губы искривились в чём-то среднем между улыбкой и оскалом, – и будешь ностальгировать по тем дням, когда я просто игнорировала тебя. Моя последующая месть превратит твой нынешний дискомфорт в райское блаженство. Я способна на куда большее, чем просто тихое презрение. Запомни это.

КОНЕЦ.