Глава 1. «Прибытие»

Глава 1. «Прибытие»

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу иллюминатора, пока вертолёт снижается над зубчатыми хребтами Альп, и внизу, будто вырезанная из чёрного бархата, появляется база — россыпь жёлтых фонарей, одиноких и безжалостных, как глаза хищников в ночи. Мой пульс стучит в висках в такт лопастям, и я кусаю нижнюю губу до солоноватого привкуса крови, потому что знаю: месяц здесь будет вечностью, а следующие полгода просто передышкой перед тем, как меня снова кинут в этот ледяной ад. Ненавижу зиму. Я вдыхаю запах керосина и кожи сиденья, стискиваю ремень винтовки на коленях и шепчу себе: «Ты справишься, Рук. Ты всегда справляешься». Вертолёт касается платформы с тяжёлым толчком, металл гудит под ногами, дверь с шипением отъезжает в сторону, и ночной мороз мгновенно врывается внутрь, кусает щёки, проникает под воротник. Я встаю в проёме, ветер треплет короткие пряди волос, выбившиеся из-под шапки, и вижу их — троих, стоящих полукругом в свете прожекторов, будто сама тьма решила принять человеческий облик и подождать именно меня. Первым мой взгляд цепляется за того, что стоит по центру: такой высокий, что это кажется невозможным, пока я не понимаю, что он просто огромен, его плечи затянутые в чёрный тактический свитер, кажутся высеченными из гранита, а чёрная балаклава с выбеленным черепом скрывает всё лицо, оставляя только глаза. Глаза цвета мокрого асфальта после дождя — холодные, тяжёлые, такие, что внутри всё сжимается от одного взгляда, будто он уже раздвинул мне ноги и вошёл одним движением, не спрашивая разрешения. Он не шевелится, но я чувствую, как этот взгляд медленно, очень медленно скользит по мне сверху вниз: от растрёпанных волос до тяжёлых ботинок, задерживается на бёдрах, на груди, на губах, которые я всё ещё прикусываю, и я почти физически ощущаю, как он мысленно сдирает с меня форму слой за слоем. Слева от него — второй, и я едва не задыхаюсь, потому что он ещё выше, выше всех, выше двух метров, настоящий великан в серо-зелёной куртке с капюшоном и снайперской маской, закрывающей нижнюю половину лица. Только глаза видны — пронзительные, ледяные, светло-голубые, почти белые в этом жёстком свете, и они смотрят не просто так, они впиваются, будто он уже прижал меня к стене и держит одной рукой за горло, пока другой делает со мной всё, что захочет. Его грудь медленно поднимается и опускается, и я вижу, как огромные ладони в перчатках сжимаются в кулаки, будто он сдерживает себя, чтобы не подойти прямо сейчас. От него веет чем-то звериным, первобытным, и я понимаю, что если он когда-нибудь снимет эту маску, я, возможно, просто умру от одного вида его лица. А справа — третий, тоже в маске, но обычной черной, а глаза у него ярко-синие, цвета летнего неба перед грозой, с татуировками, которые выглядывают из-под воротника и рукавов, чёрные линии, исчезающие под тканью, обещая, что под ней их гораздо больше. Он чуть наклоняет голову, скользит взглядом по моим губам, потом ниже, по шее, по тому месту, где куртка расстёгнута и видна тонкая полоска кожи над термобельём, и будто кожей чувствую, как его язык медленно проводит по нижней губе. Он не скрывает, что хочет меня прямо здесь, на холодном бетоне, и мысль об этом заставляет мои колени подкашиваться. Я спрыгиваю с платформы, тяжёлый рюкзак бьет по спине, ботинки глухо стучат по металлу, и вертолёт за моей спиной с ревом взлетает, оставляя меня одну с ними в круге света. Ветер треплет мои волосы, я поднимаю подбородок и смотрю на них по очереди, так медленно, вызывающе, потому что я Эва «Рук» Морган, и я не привыкла отводить взгляд первой. Я чувствую, как их взгляды становятся почти осязаемыми: один холодный и безжалостный, второй — обжигающий, будто лёд и пламя одновременно, третий — дразнящий, что он будет играть со мной долго и грязно. — Ну что, мальчики, — говорю я хрипло, и мой голос звучит громче, чем я ожидала, в этой звенящей тишине. — Кто-нибудь покажет новобранцу, где тут душ? А то я вся взмокла по дороге. И в этот момент я вижу, как уголки глаз того, что в маске с черепом, едва заметно прищуриваются — он улыбается, хоть я и не вижу губ. Великан чуть наклоняет голову, будто запоминая каждую мою черту. А тот, с татуировками, тихо смеётся и делает шаг вперёд. — Душ, говоришь? — его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, как виски со льдом. — Хорошо, следуй за нами. И я знаю, абсолютно точно знаю, что этот месяц в Альпах станет самым горячим в моей жизни.

***

Я иду по узкому коридору базы, босая, с полотенцем через плечо и маленькой косметичкой в руке, и каждый мой шаг отдаётся мягким шлепком по холодному бетону, будто само здание считает мое сердцебиение. Воздух здесь густой, пропитанный запахом металла, хвои и чего-то мужского, терпкого, что уже въелось в стены с того момента, как я переступила порог. Ночь давно опустилась на горы, за толстыми стенами воет ветер, а внутри горит только тусклый свет аварийных ламп, и я чувствую себя единственной живой душой в этом ледяном лабиринте, пока не слышу шум воды: мощный, и почти гипнотический, будто кто-то пустил целый водопад в тесное помещение. Я толкаю тяжёлую дверь раздевалки, и горячий пар тут же обволакивает меня, липнет к коже, просачивается под тонкую ткань спортивного топа. Здесь пусто, скамейки мокрые, на одной из них небрежно брошены три комплекта формы, чёрная, тёмно-зелёная и серая, и я сразу понимаю: остальные действительно на задании. На базе только мы четверо. Только я и они. Эта мысль ударяет током между ног, и я кусаю губу, стягивая с себя куртку, затем топ, потом спортивные штаны, оставляя на себе только чёрные кружевные трусики и лиф, который едва удерживает грудь после целого дня в бронежилете. Я не собираюсь прятаться. Дверь в душевую открывается со скрипом, и я вхожу в облако пара, такого плотного, что сначала вижу только силуэты: три огромных мужских тела под четырьмя струями, вода стекает по спинам, по бёдрам, по чертовски аппетитным ягодицам, по рукам, которые могли бы сломать меня пополам, но пока лишь лениво скользят по собственной коже. Я делаю шаг вперёд, плитка горячая под ступнями, и пар чуть расступается, открывая мне их полностью, и я замираю, потому что это красиво. Первым поворачивается тот, кого я мысленно называла «черепом» Саймон «Гоуст» Райли. Без маски он… Господи, он блондин, волосы мокрые, почти белые, прилипли ко лбу, а лицо, изборождённое тонкими шрамами, одно особенно длинное проходит через бровь и спускается к виску, выглядит так, будто его вырезали из камня и потом ножом. Глаза те же, серые, бездонные, но теперь я вижу губы, твёрдые, с маленьким шрамом в уголке, и когда он медленно проводит ладонью по лицу, стряхивая воду, я вижу татуировку на левом предплечье: черепа, пули, какие-то фразы. Его тело, это что-то нереальное: кубики пресса, чёткие, как будто высеченные, широкая грудь, мощные руки, а член… тяжёлый, полунапряжённый, висит между бёдер, и я невольно облизываю губы, потому что уже представляю, как он будет выглядеть полностью твёрдым. Рядом с ним великан — Кениг, и я чуть не роняю полотенце, потому что без маски он… красив. Невероятно, почти болезненно красив. Волосы русые, мокрые, падают на лоб, лицо правильное, с острыми скулами и прямым носом, а глаза, эти проклятые голубые глаза, такие светлые, что кажутся прозрачными, смотрят прямо на меня, и в них что-то дикое, голодное, будто он уже прижал меня к этой стене и входит медленно, растягивая каждый миллиметр. Его тело, это сплошные мышцы, длинные, рельефные, и член, Боже мой, он огромный даже в спокойном состоянии, толстый, с набухшими венами, и я понимаю, что если он когда-нибудь войдёт в меня полностью, я, возможно, просто разорвусь от удовольствия. А третий — Киган Росс поворачивается последним, и я выдыхаю сквозь зубы, потому что он ещё красивее: лицо довольно симпатичное, скулы острые, губы пухлые, чуть приоткрытые, а глаза, ярко-синие, почти неоновые, смотрят на меня с такой откровенной похотью, что я чувствую, как трусики моментально промокают. Татуировки покрывают его полностью: чёрные линии, черепа, змеи, розы, всё это стекает по груди, по прессу, по бедрам, исчезая внизу, и его член уже стоит, твёрдый, с каплей на кончике, и он не стесняется: медленно проводит по нему ладонью, будто специально для меня. Я стою в дверях, мокрая от пара, грудь тяжело поднимается, соски твёрдые под тонкой тканью лифа, и я не отвожу взгляд, ни от одного из них. Я смотрю открыто, жадно, скольжу взглядом по их телам, по каплям воды, стекающим по мышцам, по тому, как они все трое уже напряжены, уже хотят меня так же сильно, как я их. — Ой, простите, — говорю я с лёгкой хрипотцой, улыбаясь уголком губ и делая шаг вперёд, прямо под струю. — Я не знала, что душ занят… тремя такими… впечатляющими мужчинами. И я вижу, как глаза блондина темнеют, как великан делает шаг ко мне, как синие глаза третьего вспыхивают дьявольским огнём. Вода льётся мне на волосы, на лицо, на грудь, и я знаю, что через минуту от моего белья ничего не останется, как и от всякого подобия приличия между нами. С того самого момента, как я спрыгнула с вертолёта и увидела их троих в жёстком свете прожекторов, что-то внутри меня щёлкнуло, будто кто-то переключил тумблер с «выживание» на «хочу». Я почувствовала, как между ног всё мгновенно намокло, как соски затвердели под бронежилетом, как горло пересохло от одной мысли, что эти трое будут рядом со мной целый месяц. Я никогда не стеснялась своих желаний, никогда не прятала их за фальшивыми «потом» или «не сейчас». Если я хочу, я беру. Если мне нравится, я не отворачиваюсь. А они мне понравились так сильно, что я уже представляла, как сажусь сверху на каждого из них по очереди: сначала на холодного блондина с его шрамами и стальным взглядом, медленно опускаясь на его толстый член, чувствуя, как он растягивает меня до сладкой боли. Потом на великана с его нечеловеческими размерами, позволяя ему держать меня за бёдра и насаживать так глубоко, что я задыхаюсь от удовольствия; а потом на синеглазого чертовщика, который наверняка будет дразнить языком, пока я не начну умолять. Или, чёрт возьми, я хочу их всех сразу. Хочу, чтобы они взяли меня здесь и сейчас, прямо на мокрой плитке, чтобы один стоял передо мной, и я заглатывала его до самого горла, чувствуя, как слёзы текут по щекам от напряжения, а двое других растягивали мои дырочки до предела: один входит в киску медленно, властно, другой без подготовки в попку, и я кричу, но крик превращается в стон, потому что это именно то, чего я хочу. Я хочу чувствовать их всех внутри себя одновременно, хочу, чтобы они кончали в меня, на меня, чтобы я была переполнена ими до краёв, чтобы потом ещё долго ощущала их вкус на языке и их сперму, стекающую по бёдрам. Я всегда была разборчива, никогда не разменивалась на посредственность, но эти трое… они не просто мужчины, они идеальные машины для секса, созданные, чтобы разрушать таких, как я, и собирать обратно из кусочков оргазмов. Мой девиз всегда был прост: бери от жизни всё, пока можешь. И сейчас я хочу взять их. Всех троих. Прямо здесь. Прямо сейчас. Я делаю ещё один шаг вперёд, вода льётся мне за шиворот, и я медленно, глядя им в глаза по очереди, стягиваю с себя мокрый лиф, позволяя груди освободиться, соски твёрдые, почти болезненные от возбуждения. Затем пальцы скользят вниз, цепляют резинку трусиков, и я спускаю их медленно, наслаждаясь тем, как их взгляды становятся всё темнее, всё голоднее. — Ну что, мальчики, — шепчу я, и голос дрожит не от страха, а от нетерпения. — Кто первый? Или вы предпочитаете брать меня вместе, чтобы я не успевала отдышаться между вами? И я знаю, что через секунду они уже не будут сдерживаться… и я этого жду. Всем телом. Всей своей влажной, готовой, жаждущей киской. Вода продолжает греметь в ушах, но в душевой вдруг становится так тихо, что я слышу собственное сердце, бьющееся где-то в горле. Сначала реагирует Гоуст: его серые глаза сужаются до тонких щелей, и в них вспыхивает что-то настолько тёмное и опасное, что у меня перехватывает дыхание. Он не улыбается, ни один мускул на лице не дрогнул, но я вижу, как его член в одно мгновение наливается твёрдостью, поднимается медленно, будто стальной прут, и становится ещё больше, чем я успела разглядеть минуту назад. Он делает один-единственный шаг ко мне, и вода, стекающая по его прессу, кажется, шипит от жара. Ладонь поднимается к моему лицу, большой палец грубо проводит по нижней губе, размазывая каплю воды и заставляя меня приоткрыть рот. — Ты уверена, что хочешь играть с нами, малышка? — голос у него низкий, хриплый, будто скрежет ножа по кости, и каждое слово отдается у меня прямо между ног. — Потому что мы не останавливаемся, когда киска просит «помедленнее». Кениг стоит неподвижно, как скала, но я вижу, как его грудь вздымается чаще, как огромные руки сжимаются в кулаки, а потом медленно разжимаются. Его светло-голубые глаза становятся почти прозрачными, и в них вспыхивает что-то первобытное, животное. Он не говорит ни слова, но делает шаг, и ещё один, и теперь он так близко, что я чувствую жар его тела даже сквозь поток воды. Его член уже полностью твёрдый, тяжёлый, головка упирается мне в живот, оставляя горячую влажную дорожку. Он наклоняет голову, и я вижу, как его губы дрожат, будто он едва удерживается, чтобы не вцепиться в меня зубами прямо сейчас. Вместо слов он просто выдыхает, почти рычит, по-немецки, одно короткое, грубое: — Scheiße… du wirst uns alle umbringen. И я понимаю: он только что сказал, что я их убью. А потом Киган. О, этот ублюдок улыбается так широко и грязно, что я почти кончаю от одной этой улыбки. Его синие глаза сверкают, как два осколка льда под солнцем, он проводит языком по верхним зубам и тихо, протяжно свистит. — Вот это я понимаю, правильное приветствие, — произносит он, и голос у него бархатный, с лёгкой хрипотцой, будто он уже трахал меня всю ночь и теперь просто наслаждается видом. Он подходит последним, но сразу же оказывается сзади: его ладони ложатся мне на бёдра, пальцы впиваются в кожу так сильно, что останутся синяки, и я чувствую, как его твёрдый член скользит между моих ягодиц, дразня, но не входя. — Ты только что подписала себе приговор, детка. Теперь ты наша. На весь месяц. На каждую ночь. На каждый сантиметр этой чёртовой базы. Он наклоняется к моему уху, горячее дыхание обжигает кожу: — И если ты сейчас не передумаешь… мы начнем прямо здесь. И закончим только когда ты не сможешь нормально ходить. Вода хлещет по нам всем четверым, пар клубится, а я стою между ними, голая, дрожащая от нетерпения, и чувствую, как их руки, их члены, их взгляды уже берут меня целиком, без остатка. Я улыбаюсь очень медленно и широко и шепчу: — Я не передумаю. Я едва успеваю выдохнуть эти два слова, как мир вокруг взрывается. Саймон хватает меня за горло одной рукой, не сильно, но так властно, что я мгновенно оказываюсь прижатой спиной к холодному кафелю, а его губы врываются в мои с такой яростью, что я чувствую вкус крови, когда он прикусывает нижнюю губу. Его язык грубый, требовательный, заполняет мой рот целиком, и я задыхаюсь от него, стону прямо ему в губы, а он только рычит в ответ и прижимается ко мне всем телом: твёрдый, мокрый и невероятно горячий. Его член, стальной и пульсирующий, скользит по моему животу, оставляя горячую дорожку, и я инстинктивно раздвигаю ноги шире, чтобы он мог войти, но он не спешит: дразнит, проводит головкой по моим складочкам, размазывает мою влагу, и я уже хнычу от нетерпения. Сзади меня подхватывает Кениг: его огромные ладони ложатся мне на бёдра, поднимают меня вверх, будто я ничего не вешу, и я оказываюсь зажатой между ними, как в тисках. Он не говорит ни слова, только тяжело дышит мне в затылок, и я чувствую, как его толстый, нечеловеческий член упирается мне между ягодиц, раздвигает их, скользит по мокрой коже, и я выгибаюсь, сама насаживаясь на него, прося без слов. Он рычит что-то низкое, на немецком, и одним движением входит в меня сзади, не в попку, а в киску, одним мощным толчком до самого конца, и я кричу, громко, без стыда, потому что он растягивает меня так, что кажется, я сейчас разорвусь, но боль мгновенно превращается в безумное, животное удовольствие. Киган стоит передо мной на коленях, и я даже не заметила, как он опустился. Его синие глаза смотрят снизу вверх, дьявольски сверкая, и он вцепляется в мои бёдра, раздвигает их ещё шире, пока Кениг держит меня на весу, и впивается ртом в мой клитор так жадно, что я чуть не теряю сознание. Его язык грубый, быстрый, он сосёт, лижет, кусает, а потом засовывает два пальца внутрь рядом с членом Кенига, растягивает меня ещё больше, и я уже не кричу, я ору, выгибаясь между ними, пока Гоуст снова захватывает мой рот, заглушая крики поцелуем. — Тише, шлюшка, — шепчет он мне в губы, отрываясь на секунду. — Ты ведь не хочешь, чтобы вся база услышала, как ты течешь от нас. И я теку, буквально, по бёдрам, по ногам, по его руке, которую он опускает вниз и засовывает два пальца мне в рот, заставляя вылизывать себя. Кениг выходит из меня резко, и я скулю от пустоты, но он тут же переворачивает меня лицом к стене, прижимает грудью к холодной плитке, и я чувствую, как он плюёт себе на ладонь, размазывает слюну по моей попке, и входит туда, медленно, неумолимо, до боли, до слёз, до чертового крика, который Саймон снова глотает поцелуем. Киган встаёт, хватает меня за волосы, оттягивает голову назад и засовывает свой член мне в рот, глубоко, до горла, и я давлюсь, но не отстраняюсь, я беру его глубже, и так жадно, слёзы текут по щекам, смешиваясь с водой, а он трахает мой рот, грубо, быстро, держа меня за волосы. Три члена. Три пары рук. Три тела, которые используют меня одновременно, безжалостно, грязно, и так идеально. И я кончаю. Первый раз так быстро и сильно, что ноги подкашиваются, но они держат меня, не дают упасть, и продолжают, ещё жёстче, ещё глубже, ещё грязнее. Я даже не успеваю отдышаться после первого оргазма, как они меняют хватку, будто я не человек, а просто горячая, мокрая игрушка, созданная для их удовольствия. Кениг выдергивает свой член из моей попки с таким чавкающим звуком, что я краснею даже сквозь стоны, и тут же, не давая мне ни секунды передышки, Гоуст врывается туда же, одним жёстким, безжалостным толчком, до самого конца. Я ору, прямо ему в рот, потому что он снова затыкает меня поцелуем, и чувствую, как он растягивает меня сильнее, чем я когда-либо думала возможным, его толстая головка давит куда-то глубоко, до боли и до слёз, до чёрных точек перед глазами. Он не ждёт, не даёт привыкнуть, начинает трахать меня в попку короткими, резкими ударами, каждый раз выходя почти полностью и вгоняя обратно до упора, и я слышу, как мои стоны превращаются в хриплые, грязные всхлипы. В тот же момент Кениг и Саймон тянут меня вниз на пол, становятся на колени и Кениг хватает меня за бёдра своими огромными ладонями, поднимает выше, и я чувствую, как он входит в мою киску одновременно с Саймоном в попку: два члена сразу, два гиганта, которые растягивают меня до предела, до ощущения, что я сейчас просто разорвусь пополам. Они входят не в такт, то один, то другой, и я кричу, кричу так громко, что голос срывается, а слёзы текут по щекам вперемешку с водой. Я чувствую, как они трутся друг о друга через тонкую стенку внутри меня, как мои соки текут по их членам, по бёдрам, как всё внутри меня горит и пульсирует. Киган не даёт мне передышки и с другой стороны: хватает меня за волосы, оттягивает голову назад так сильно, что шея хрустит, и засовывает свой член мне в рот до самого горла и до тошноты. Я давлюсь, задыхаюсь, но он не отпускает, трахает мой рот глубоко и быстро, держа меня за волосы и затылок, и я слышу его грязный смех: — Давай, детка, глотай глубже, покажи, какая ты у нас голодная. Я глотаю. До того, как мои губы касаются его лобка, а нос утыкается в татуировки на животе. Слюна стекает по подбородку, смешивается с водой, капает на грудь, и он вытирает её моими же волосами. Они трахают меня втроём, синхронно и не синхронно одновременно, грубо, безжалостно, как будто я не человек, а просто кукла, созданная для их удовольствия. Я кончаю снова, так сильно, что всё тело сводит судорогой, киска сжимается вокруг Кенига, попка вокруг Гоуста, и я чувствую, как они оба рычат от этого, как их члены набухают ещё сильнее. — Ещё, — хрипит Саймон мне в ухо, выходя из попки и тут же входя обратно. — Кончай ещё, пока мы не зальём тебя целиком. И я кончаю, снова и снова. Пока не теряю счёт, пока не остаётся ничего, кроме их членов внутри меня, их рук на моем теле, их спермы, которая уже начинает вытекать из меня, смешиваясь с водой и моими соками на плитке под ногами. Моё тело уже не моё. Оно превратилось в одну сплошную, пульсирующую, горячую рану удовольствия, которую они втроем разрывают всё шире и глубже. Кениг внутри киски, это ощущение, будто меня насаживают не на член, а на раскаленный стальной столб, только этот столб живой, он пульсирует, бьётся, набухает ещё сильнее с каждым моим сокращением. Каждый его толчок отдаётся где-то глубоко в животе, в позвоночнике, и я чувствую, как головка упирается в самую глубину, давит, растягивает, будто хочет проложить себе новый путь наружу через моё горло. Мои стенки судорожно сжимаются вокруг него, пытаются удержать, но он слишком большой, слишком толстый, и каждый раз, когда он выходит почти полностью, я ощущаю пустоту, такую острую, что скулю, а потом он вгоняет обратно, и внутри всё взрывается белым светом. Гоуст в попке, это совсем другое. Это боль, превращенная в чистое, грязное наслаждение. Он входит безжалостно, без подготовки, только слюна и мои собственные соки, и я чувствую каждую вену на его члене, каждый миллиметр, как он раздвигает кольцо мышц, как прожигает меня изнутри. Жжёт, растягивает до ощущения, что я сейчас просто тресну, но за этой гранью боли сразу начинается кайф, такой глубокий и низкий, что я дрожу всем телом. Когда он замирает на секунду полностью внутри, я чувствую, как он пульсирует, как его яйца прижимаются к моим ягодицам, и тогда я невольно подаюсь назад, сама насаживаясь глубже, хотя знаю, что это невозможно, он и так уже до упора. Между ними, между двумя этими гигантами, я ощущаю, как они трутся друг о друга через тонкую перегородку внутри меня. Это невозможно описать: я чувствую их обоих одновременно, чувствую, как они двигаются навстречу друг другу, как мои дырочки перестраиваются под них, как всё внутри становится мокрым, горячим и расплавленным. Каждый толчок одного отдаётся в другом, и я ощущаю себя полностью заполненной, переполненной, будто во мне больше нет места ни для воздуха, ни для мыслей, только для них. Киган в моём рту, это отдельный ад и рай. Он держит меня за волосы так сильно, что кожа на голове горит, и трахает горло короткими, резкими движениями, каждый раз входя до конца, пока мой нос не утыкается в его живот, а горло не сжимается в спазме. Я задыхаюсь, слёзы текут ручьями, слюна и его сперма стекают по подбородку, но я не отстраняюсь, я беру его ещё глубже, язык прижимается к нижней стороне, я сосу, глотаю, чувствую солёный вкус его преэякулята, чувствую, как он набухает у меня во рту, как вены бьются о мой язык. Когда он выходит на секунду, я жадно хватаю воздух, но тут же открываю рот шире, прося ещё, и он смеётся низко, грязно и снова входит, до тошноты, до рвотного рефлекса, который я давлю, потому что хочу, чтобы он кончил мне прямо в горло. Мои ноги давно не держат, я вишу на них, Кениг держит меня за бёдра, Гоуст прижимает к груди, Киган тянет за волосы. Соски горят от трения, клитор пульсирует так сильно, что я чувствую каждый удар крови в нём. Я кончаю снова и снова, каждый оргазм сильнее предыдущего, тело сводит судорогой, киска сжимается вокруг Кенига, попка вокруг Саймона, а горло вокруг Кигана, и я слышу их рычание, чувствую, как они становятся ещё твёрже, ещё толще. Я вся мокрая: вода, слюна, мои соки, их сперма, всё стекает по ногам, по животу, по спине. Я чувствую запах, их всех троих, мускусный, животный, смешанный с запахом секса и горячей воды. Я чувствую вкус, солёный, горький и металлический, на языке и в горле. Я чувствую каждый их вздох, каждый их толчок, каждый их палец, впивающийся в мою кожу. Я чувствую, как всё внутри меня начинает дрожать, будто само моё тело предчувствует бурю, которая вот-вот разорвёт меня на части. Кениг первым подаёт голос, низкий, почти неземной рык, вырвавшийся из его груди прямо мне в губы. Он вгоняет себя в мою киску до самого упора, так, что его яйца шлепают по моей коже при каждом толчке, так глубоко, что я ощущаю его в самом центре живота, и замирает, набухая ещё сильнее, а потом я чувствую это: горячая, густая струя бьёт внутрь меня, одна, вторая, третья, он кончает так обильно, что я ощущаю, как сперма заполняет меня до краёв, как она вытекает наружу по бёдрам, смешиваясь с моими соками, как мои стенки судорожно сжимаются вокруг него, выжимая каждую каплю. Он рычит мне в ухо по-немецки что-то грубое, грязное, и я понимаю только одно: он только что назвал меня своей. В тот же миг Гоуст врывается в мою попку с такой силой, что я чуть не падаю вперёд на грудь Кенига, но он держит меня железной хваткой за талию. Его член пульсирует внутри меня, становится ещё толще, и я чувствую, как он взрывается: горячие, мощные толчки спермы заливают меня изнутри, заполняют попку до краёв, вытекают по краям, стекают по ногам. Он вжимается в меня всем телом, прижимает меня к себе так сильно, что я ощущаю каждый его мускул, каждое биение его сердца, и шепчет мне прямо в ухо хрипло, почти нечеловеческим голосом: — Принимай всё, детка… всё до последней капли. Киган выходит из моего рта с чавкающим звуком, хватает меня за волосы, откидывает голову назад так, что шея хрустит, и я открываю рот инстинктивно, высовываю язык. Он дрочит себя прямо над моим лицом, быстро, жёстко, и я вижу, как его синие глаза темнеют до чёрного. Первая струя бьёт мне прямо на язык, солёная, густая, я глотаю, давлюсь, но глотаю жадно, вторая ложится на щёку, третья на губы, четвёртая и пятая на соски, горячие и липкие струи стекают по груди. Он рычит, выгибается, и последние капли выдавливает прямо мне на язык, заставляя показать, как я проглатываю всё до последней капли. А потом Саймон опускает руку вниз, между моих ног, и я даже не успеваю понять, что происходит. Его пальцы находят мой клитор, набухший, чувствительный до боли, и он начинает тереть его круговыми движениями, быстро, грубо и безжалостно. Я визжу, всё тело сводит судорогой, но он не останавливается: щипает клитор, оттягивает, шлёпает по нему ладонью, один раз, второй, третий, потом опускается ниже и шлёпает прямо по киске, мокрой, распухшей, полной спермы Кенига. Каждый шлепок отдаётся внутри меня взрывом, я кричу, пытаюсь вырваться, ноги подкашиваются, но они держат меня мёртвой хваткой: Кениг вцепляется в бёдра, Гоуст в локти, и они насаживают меня на свои члены снова и снова, с бешеной скоростью, пока я трясусь в конвульсиях. Я кончаю. Не просто кончаю, меня разрывает на части. Всё тело бьет током, киска сжимается так сильно, что я ощущаю каждую струю спермы внутри себя, как будто она выталкивается обратно, попка пульсирует вокруг Саймона, горло всё ещё полно вкуса Кигана. Я кричу без голоса, глаза закатываются, я пытаюсь вырваться, но они только сильнее вгоняют меня на себя, не дают упасть, не дают уйти от этого безумия. И в этот момент всё взрывается белым. Я отключаюсь. Последнее, что я чувствую, это как они втроём вжимаются в меня, как их сперма вытекает из всех моих дырочек, как их руки держат меня, не давая упасть, и как кто-то из них шепчет мне прямо в ухо, очень тихо, почти нежно: — Добро пожаловать на базу, новобранец.