Глава 2. «Ночная тренировка»

Я просыпаюсь от того, что солнечный луч, пробившийся сквозь узкое окно казармы, скользит по моему лицу, и первое, что я ощущаю, это лёгкая, приятная тяжесть во всём теле, будто меня всю ночь держали в тисках, а потом аккуратно собрали обратно. Простыня прилипла к спине, я лежу на животе, щека прижата к подушке, которая пахнет мной, ими, сексом и чем-то горячим. Когда я медленно шевелюсь, между ног всё мгновенно напоминает о вчерашних приключениях: киска ноет глубокой, сладкой болью, будто её растянули до предела и оставили в таком состоянии, а попка саднит так, что я невольно втягиваю воздух сквозь зубы и тихо смеюсь в подушку. Это боль той, кого трахнули так, как она мечтала всю жизнь. Я перекатываюсь на спину, простыня скользит по груди, соски всё ещё чувствительные, будто к ним до сих пор прикасаются чужие губы и пальцы, и закрываю глаза. В голове вспыхивают картинки, яркие, влажные, такие живые, что я чувствую, как снова начинаю течь. Боже, как же это было. Я вспоминаю, как сидела сверху на Кениге, его огромные руки держали меня за талию, а я опускалась на его член медленно, сантиметр за сантиметром, ощущая, как он раздвигает меня до невозможного, как головка упирается куда-то в самую глубь, и я задыхалась от того, что он такой огромный, такой твёрдый и такой пульсирующий внутри меня. Потом Гоуст подхватил меня сзади, вошёл в попку одним движением, и я чуть не сошла с ума от того, как они оба заполняли меня сразу, как их члены терлись друг о друга внутри, как я кричала и кончала, пока они рычали и вгоняли меня глубже. А Киган… Киган стоял передо мной, держал за волосы и трахал мой рот так, будто это была ещё одна киска, глубоко, до тошноты, до того момента, когда я уже не различала, где заканчиваюсь я и начинаются они. Я никогда никого не хотела так сильно. Никого. Ни одного мужчину, ни одного раза. А этих троих я хотела с первого взгляда, с первого вдоха холодного альпийского воздуха, когда увидела их в свете прожекторов. И я взяла. Мы все взяли. Без слов, без обещаний, без «а что потом». Просто потому что могли. Потому что хотели. Потому что взрослые люди, которым не нужно притворяться. Месяц на этой базе, и я уже знаю: я буду скучать. Не по горам, не по тишине, не по запаху хвои по утрам. Я буду скучать по тому, как они брали меня втроём, как я кончала до потери сознания, как их сперма стекала по моим бёдрам, как они рычали мне в уши грубые, грязные слова. Это был не просто секс. Это был лучший трах в моей жизни. И да, я бы повторила. Прямо сейчас. Прямо здесь. Даже если потом будет больно ходить пару дней. Я тянусь, выгибаюсь, как кошка, и тихо смеюсь, потому что мне не стыдно. Ни капли. Я получила то, чего хотела. Они получили то, чего хотели. И если сегодня вечером кто-то из них постучит в мою дверь, я открою. С широкой улыбкой и без трусиков.

***

Я провела весь день в сладкой, ленивой дрёме, будто моё тело решило взять отпуск после той ночи и позволяло себе только медленные, глубокие вдохи и долгие, горячие воспоминания, которые вспыхивали под закрытыми веками каждый раз, когда я переворачивалась на узкой кровати. Солнце поднималось над горами, скользило по стенам комнаты, а я лежала голая под тонкой простынёй, чувствуя, как между ног всё ещё ноет приятной, тягучей болью, и улыбалась в потолок, потому что знала: это была не последняя ночь. Когда пришло сообщение по внутренней связи — «сержант Рук, в 21:00 ночное дежурство в тренажёрном зале, проверка выносливости, явиться в спортивной форме», — я почувствовала, как внутри всё сжалось и тут же разлилось жаром. Я почему-то догадывалась, чьими руками будет подписана эта «проверка». Я встала под душ, позволила холодной воде стечь по спине, по груди, между ног, смыть остатки их запаха, но не воспоминания, и выбрала самые откровенные вещи, которые у меня были: чёрные обтягивающие шорты из тонкого эластана, которые врезались между ягодиц и подчёркивали каждый изгиб, и короткий спортивный топ на тонких бретелях, который едва удерживал грудь и оставлял открытым живот с маленькой татуировкой чуть выше линии трусиков (хотя трусиков я, конечно, не надела). Волосы собрала в высокий хвост, чтобы не мешали, и пошла по коридору, чувствуя, как бетонный стены холодят воздух, а внутри всё уже плавится от предвкушения. Дверь тренажёрного зала открылась с тяжёлым металлическим вздохом, и я вошла в полумрак, освещённый только тусклыми потолочными лампами и холодным сиянием луны через высокие окна. Они уже были там. Все трое, в масках, как в первый вечер. Гоуст стоял у штанги, руки в перчатках без пальцев сжимали металл, но взгляд из-под черепа был прикован ко мне, и я почувствовала его сразу, физически, будто он провёл ладонью по моей голой коже. Кениг возвышался у стены, скрестив руки на груди, капюшон скрывал всё, кроме ледяных голубых глаз, которые медленно прошлись по моим бёдрам, задержались там, где шорты врезались в кожу, и я ощутила, как между ног всё мгновенно намокло, будто тело само вспомнило, как он входил в меня вчера, как растягивал до сладкой боли. А Киган… Киган сидел на скамье, разминая запястья, и ухмылка под чёрной балаклавой была такой знакомой, такой грязной, что я чуть не застонала вслух. Я сделала шаг вперёд, и каждый мускул в зале, казалось, напрягся одновременно. Мои соски тут же затвердели под тонкой тканью топа, а между бёдер вспыхнуло такое горячее, влажное желание, что я невольно сжала ноги, чувствуя, как шорты промокли в самом интимном месте. — Добрый вечер, лейтенанты, — произнесла я тихо, но голос всё равно дрогнул от возбуждения, и я увидела, как глаза Гоуста сузились, как Кениг медленно выдохнул, как пальцы Кигана сжались в кулак. — Я готова к проверке выносливости... В этот момент я точно знала: сегодня я не уйду из этого зала на своих ногах, и мне это чертовски нравилось. Я делаю ещё пару шагов вглубь зала, и воздух вокруг становится таким плотным, будто его можно намазать на кожу: смесь пота, металла и того самого мужского запаха, который уже въелся в меня вчера и теперь живёт под кожей. Мои ноги тихо шлепают по резиновому покрытию, я ощущаю каждый взгляд, как прикосновение: тяжёлый, обжигающий, почти физический. Они не говорят ни слова, но тишина в зале звенит громче любого приказа. Я чувствую, как Саймон медленно поворачивает голову, следя за мной из-под маски, как Кениг стоит неподвижно, но его грудь поднимается чуть чаще, чем обычно, а Киган, этот дьявол, даже не скрывает, что разглядывает меня открыто и нагло, будто уже раздевал глазами десятки раз. Я подхожу к стойке со штангой, которую, судя по весу блинов, они только что оставили, и медленно провожу ладонью по холодному грифу, будто ласкаю что-то гораздо более живое. — Разомнусь немного, — говорю я тихо, почти невинно, хотя голос дрожит от того, как сильно я уже хочу их. — Не возражаете, если я воспользуюсь вашим железом? Ответа нет. Только три пары глаз, которые становятся всё темнее. Я встаю под штангу, поднимаю её на плечи, металл холодит кожу, и делаю первый присед. Медленно. Очень медленно. Ноги на ширине плеч, спина прямая, попка отводится назад так сильно, что шорты впиваются между ягодиц ещё глубже, а ткань между ног натягивается так туго, что я чувствую каждый миллиметр своего клитора, набухшего и чувствительного. Я опускаюсь вниз, пока бёдра не становятся параллельны полу, и замираю на секунду, чувствуя, как все трое смотрят именно туда: на мою попку, на то, как шорты облегают её, как между ног уже проступает влажное пятнышко, которое я не могу скрыть. Я поднимаюсь, медленно, чувствуя, как мышцы горят, и делаю второй присед. Третий. На пятом я уже не сдерживаюсь и тихо выдыхаю, потому что знаю: они видят всё. Видят, как я плавлюсь под их взглядами, как мои бёдра дрожат не только от веса, как соски выпирают сквозь топ, как я кусаю губу, чтобы не застонать вслух. — Глубже, Рук, — раздаётся наконец голос Гоуста, низкий и невероятно хриплый, будто ножом по стеклу. — Ты же можешь лучше… покажи нам, насколько глубоко ты умеешь брать. Я опускаюсь ещё ниже, почти до пола, и задерживаюсь там, чувствуя, как шорты впиваются в промежность так сильно, что ткань вдавливается между половых губ, и я буквально ощущаю свой клитор, трущийся о шов. Я поднимаюсь, и на этот раз тихий, протяжный и откровенный стон всё-таки срывается с губ. Кениг делает шаг вперёд. И я вижу, как его огромные руки сжимаются в кулаки, как он смотрит на мою попку так, будто уже входит в неё снова. Киган тихо свистит, откидывается на скамью и медленно расставляет ноги, чтобы я видела, как сильно он уже стоит под спортивными штанами. Я ставлю штангу обратно, поворачиваюсь к ним лицом, грудь тяжело поднимается, пот стекает между лопаток, а между ног всё горит и течёт так, что я чувствую, как влага уже скатывается по внутренней стороне бедра. — Ну как, лейтенанты? — шепчу я, проводя языком по нижней губе и глядя им в глаза по очереди. — Я прошла первый этап проверки выносливости? Или вы хотите… лично убедиться, насколько глубоко я могу брать? Я стою, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает тонкой струйкой между грудей, и слышу его голос — низкий, хриплый, будто скрежет металла по стеклу, и от этого звука всё внутри меня мгновенно сжимается в тугой, горячий комок. — Следующий тренажёр, Рук, — произносит Саймон, и в этих словах нет ни капли вопроса, только приказ, который я хочу выполнить так сильно, что ноги сами несут меня к платформе для жима ногами, где сиденье заканчивается высоко, заставляя того, кто ляжет, приподнять бёдра и выставить задницу вверх. Я ложусь спиной на холодную кожаную обивку, кладу ноги на платформу, и в тот же миг чувствую, как тонкая ткань шорт натягивается до предела, врезается между ягодиц и облегает мою мокрую киску так плотно, что я буквально вижу в зеркале на противоположной стене, как тёмное пятно расползается ещё шире, выдавая, насколько сильно я уже теку. Задница приподнята, спина выгнута, грудь тяжело вздымается под топом. В зеркале же я вижу их. Киган стоит чуть в стороне, сидит на скамье, и его правая рука уже внутри спортивных шорт: он медленно массирует свой толстый, твёрдый член, проводит ладонью по всей длине, потом опускается ниже, сжимает яйца, перекатывает их в огромной ладони, и татуировки на его предплечьях и бёдрах переливаются в тусклом свете: чёрные змеи, черепа, надписи, всё это движется в такт его движениям, и я невольно облизываю губы, потому что хочу этот член снова во рту, хочу почувствовать, как он пульсирует у меня на языке. Я начинаю жим: медленно опускаю платформу, ноги сгибаются, колени почти касаются груди, попка поднимается ещё выше, и я чувствую, как ткань шорт впивается прямо в клитор, трущийся о шов при каждом движении. Поднимаю и снова опускаю, и каждый раз стону чуть громче, потому что это уже не тренировка, это мастурбация под их взглядами. И тут я чувствую его. Саймон подходит сзади, медленно, как хищник, и его горячие, грубые ладони ложатся мне на ягодицы, сжимают их, разводят в стороны, и я вздрагиваю всем телом, томно выдыхая, потому что это прикосновение обжигает сильнее любого огня. Его пальцы скользят по ткани, проводят по мокрой ложбинке между половинок, а потом опускаются ниже и накрывают мою киску ладонью целиком властно и так собственнически. — Продолжай, малышка, — шепчет он мне прямо в ухо, наклоняясь так близко, что я чувствую тепло его дыхания сквозь маску. — Жми ногами… а я пока проверю, насколько ты готова к настоящей нагрузке. Его большой палец находит место, где под тканью пульсирует мой клитор, и начинает тереть медленно, круговыми движениями, с идеальным давлением, и я стону, громче, чем хотела, ноги дрожат, платформа замирает. Он тут же убирает руку. — Остановилась? — голос его становится ещё ниже, опаснее. — Значит, и я останавливаюсь. Хочешь продолжения — работай. Я всхлипываю и снова начинаю жать, быстрее, отчаяннее, и он возвращает пальцы: теперь уже два, прижимают ткань прямо к клитору, трут, надавливают, крутят, пока я не начинаю хныкать на каждом выдохе. Потом раздаётся звонкий, мокрый шлепок, и он бьёт ладонью прямо по моей киске, и я кричу, выгибаясь дугой. — Ножки шире, Рук, — приказывает он, и я послушно раздвигаю бёдра ещё больше, открываясь ему полностью. Его ладонь ложится мне на лобок, гладит, успокаивает, а потом снова опускается вниз и начинает тереть уже нежнее, почти ласково: круговые движения, лёгкие, дразнящие, пока я не начинаю дрожать всем телом, пока не чувствую, как оргазм подкатывает сладкой, невыносимой волной. — Какая ты мокрая, красавица, — шепчет он, и в голосе мешается нежность с грязнейшей похотью. — Вся моя ладонь в твоих соках… хочешь кончить, да? Хочешь, чтобы я подарил тебе это прямо здесь, пока они смотрят? — Да… пожалуйста… — вырывается у меня жалобный стон. Он смеётся тихо, почти ласково, и я чувствую, как его палец скользит ниже, к самому входу, где ткань уже насквозь мокрая, и начинает водить круговыми движениями прямо напротив дырочки, медленно, мучительно нежно и так чертовски дразняще, будто обещая войти, но не входит. Другой рукой он возвращается к клитору, теребит его двумя пальцами, легко, почти невесомо, и я уже не могу сдерживаться. — Кончай, детка, — шепчет он мне прямо в ухо, и голос его дрожит от желания. — Кончай для меня… покажи, какая ты послушная шлюшка, когда тебе позволяют. И я кончаю так сладко, долго и чертовски мучительно. Всё тело сотрясается в судороге, ноги дрожат на платформе, киска сжимается под его пальцами, выталкивая новые порции влаги, и я стону, тихо и протяжно, задыхаясь от удовольствия, пока он продолжает нежно теребить и клитор, и вход, выжимая из меня каждый последний стон, каждую последнюю каплю. Когда я открываю глаза, всё ещё дрожа, я вижу в зеркале, как Киган смотрит на меня, сжимая свой член уже открыто, как Кениг стоит, прижавшись к стене, и его грудь вздымается так, будто он только что пробежал десять километров. А Гоуст наклоняется ко мне ещё ближе и шепчет так тихо, что слышу только я: — Это только разминка, Рук. Теперь начнётся настоящая тренировка. Я дрожу, словно струна, которую только что сорвали с гитары, и волна оргазма всё ещё прокатывается по телу мягкими, тёплыми толчками, оставляя за собой сладкую слабость в коленях и горячую пустоту между бёдер. Мокрая ткань шорт липнет к коже, и я ощущаю, как мои соки медленно стекают по внутренней стороне бёдер, оставляя за собой блестящие дорожки, которые тут же холодеют на воздухе. Мои ноги едва держат меня, колени подгибаются, и я кусаю нижнюю губу до крови, глядя на Саймона снизу вверх жалобно, почти умоляюще, потому что знаю, что он видит всё: как я плавлюсь, как дрожу, как хочу ещё, несмотря на то, что только что кончила так хорошо, что в ушах до сих пор звенит. Он стоит, скрестив руки на груди, и в его серых глазах под маской уже нет ни капли той нежности, что была минуту назад. Осталась только сталь, холодная, безжалостная и властная. — Встать и отжиматься на турнике, Рук, — голос его режет тишину, как нож. — Пошевеливайся. Или мне помочь тебе подняться? От этой резкой, приказной интонации внутри меня всё вспыхивает заново, будто кто-то поднёс спичку к бензину. Я люблю, когда он такой. Люблю, когда нежность сменяется и становится грубой силой. И я тихо, томно выдыхаю: — Есть, сэр… Голос дрожит, но я заставляю ноги двигаться, делаю шаг, потом ещё один, и каждый шаг отдаётся между ног сладкой болью и пустотой, будто тело помнит, как его только что ласкали, и требует продолжения. Я подхожу к турнику, поднимаю руки, но пальцы дрожат так сильно, что я едва могу ухватиться за холодный металл. И тут сзади появляется Киган, его ладони скользят по моей попке, сжимают её, разминают, потом поднимаются выше, к талии, обхватывают меня стальными объятиями и одним движением поднимают вверх, будто я ничего не вешу. Я взлетаю, хватаюсь за турник, ноги висят в воздухе, и в этот момент я удивлённо ахаю, потому что Киган пристраивается спереди, его горячие пальцы вцепляются в ткань моих шорт прямо на промежности и рвут её с одного раза и ткань расходится, открывая мою мокрую, распухшую промежность холодному воздуху зала. Он раздвигает мои ягодицы, разводит ноги шире, и я чувствую, как его горячий, влажный язык касается меня сразу длинным, медленным движением от клитора до входа, пробуя мои соки, будто дегустирует самое дорогое вино. Тело содрогается так сильно, что я чуть не срываюсь с турника, и он тихо смеётся мне прямо туда, вибрация его голоса отдаётся внутри меня. — Буду считать твои отжимания языком, малышка, — произносит он хрипло, и я вижу, как его синие глаза сверкают снизу вверх. — Так что выкладывайся по полной, если хочешь, чтобы я тебя съел. Я хнычу, жалобно, протяжно, и начинаю подтягиваться… раз, два… я делаю это медленно, потому что всё тело дрожит, а каждый раз, когда я опускаюсь, его язык снова проходит по мне: от самого входа до клитора, ласкает, кружит, посасывает, и я уже не могу думать, не могу считать, только стону и дрожу. И тут сзади появляется Кениг. Его огромные ладони ложатся мне на ягодицы, раздвигают их так широко, что я ощущаю холод воздуха внутри себя, и я даже не успеваю вдохнуть, как два его толстых пальца входят в мою киску сразу так глубоко и уверенно, до самого, бл*ть, конца. Я громко охаю, потому что это так неожиданно, так хорошо, так грубо и так идеально одновременно. Он начинает трахать меня пальцами быстро, глубоко, с чавкающими звуками, а большим пальцем другой руки надавливает на мою попку круговыми движениями. Я вишу между ними, спереди — Киган, который считает мои отжимания языком, сзади — пальцы Кенига, которые трахают меня так, будто это его член, и я уже не знаю, где верх, где низ, где моё тело заканчивается, а их желания начинаются. Я только стону, хнычу, дрожу и пытаюсь сделать ещё одно отжимание, ещё одно, ещё, потому что знаю: если я остановлюсь, они остановятся тоже. Я продолжаю висеть на турнике, пальцы вцепились в холодный металл так сильно, что костяшки побелели, а всё тело дрожит, будто по мне пропустили ток, и каждый раз, когда я сгибаю руки и опускаюсь ниже, язык Кигана встречает меня. Он не просто лижет, он съедает меня, жадно и развратно, будто я последний кусок пирожного на этой чёртовой планете. Его горячий и широкий язык начинает с самого низа, прямо у входа, где я уже такая мокрая, что его подбородок и шея блестят от моих соков, и медленно, с нажимом проводит вверх, расплющивая мой клитор, втягивая его в рот, посасывая так сильно, что у меня ноги сводит судорогой. Потом он отпускает, и я чувствую, как он вонзается внутрь меня языком так глубоко, насколько может, трахает меня им, крутит, вылизывает стенки, выгребает всё, что во мне есть, и я слышу, как он глотает, громко и грязно, с наслаждением. Каждый мой спуск, это его язык, который снова и снова врывается в меня, кружит по клитору, кусает его зубами, не больно, но достаточно, чтобы я взвизгнула, а потом успокаивает тёплым, влажным поцелуем прямо в самый центр. А сзади Кениг… Господи, этот великан делает со мной такое, что я уже не знаю, где кончаюсь я и где начинается его похоть. Его два пальца толстые, и грубые, каждый раз входят в мою киску без предупреждения, растягивают меня до сладкой боли, и он трахает меня ими так, будто это его член: глубоко и быстро, с чавкающими звуками, каждый раз выходя почти полностью и вгоняя обратно, пока мои соки не текут по его запястью. Он крутит пальцами внутри, находит ту точку, от которой у меня глаза закатываются, и давит на неё безжалостно, пока я не начинаю хныкать и выгибаться. И тут я чувствую его зубы. Он наклоняется, впивается в мою правую ягодицу так сильно, что я ору так громко, и чувствую, как кожа остаётся между его зубами, как он кусает, оставляя красные следы, а потом медленно, мучительно нежно проводит языком по месту укуса, облизывает его, целует, будто извиняется. Потом снова кусает, уже левую ягодицу, сильнее, и я ощущаю, как слёзы выступают на глазах от этой смеси боли и безумного кайфа. — Вкусная попка, — рычит он мне прямо в кожу, голос низкий, с акцентом, и от этого рыка у меня всё внутри переворачивается. — Вся моя… буду кусать тебя каждый раз, когда захочу. Киган в этот момент втягивает мой клитор в рот целиком и сосёт его так сильно, что я чуть не падаю, и я кричу, кричу громко, потому что его язык снова внутри меня, трахает меня, вылизывает всё, что Кениг выталкивает пальцами, и я уже не могу считать отжимания, не могу дышать, только стону, хнычу, теку, как последняя шлюха, и знаю, что именно этого они и хотят. Я кончаю так, будто меня разрывает изнутри: всё тело сводит судорогой, киска сжимается вокруг пальцев великана, клитор пульсирует под языком Кигана, и я ору, громко, протяжно, без всякого стыда, пока мир вокруг не превращается в белую вспышку. Пальцы соскальзывают с турника, и я падаю, но не успеваю коснуться пола: огромные руки Кенига ловят меня в воздухе, прижимают к своей груди, и я ощущаю, как его сердце бьётся так же безумно, как моё. Он опускает меня на мягкие маты, и я лежу, тяжело дыша, вся мокрая, дрожащая, и с разорванными шортами. Я лежу на матах, тяжело дыша, чувствуя, как остатки оргазма всё ещё прокатываются по телу мягкими, тёплыми волнами, оставляя кожу липкой от пота и смазки, а между ног пульсирует такая приятная пустота, что я невольно сжимаю бёдра, пытаясь удержать это ощущение внутри себя, но оно ускользает, оставляя только жажду чего-то большего. Я поднимаю взгляд и вижу их троих: стоят полукругом, высокие, широкоплечие, в масках, с горящими глазами и членами, которые уже выпирают из-под спортивных штанов так откровенно, что я невольно облизываю губы. Я вижу, как их глаза горят под тканью, серые у Саймона, ледяные голубые у Кенига, ярко-синие у Кигана, и от этого взгляда всё внутри меня снова вспыхивает, будто они уже касаются меня, уже внутри, и уже берут то, что хотят. Я подползаю к Саймону на четвереньках, медленно и соблазнительно, чувствуя, как маты трутся о колени, и стягиваю с него штаны одним рывком, освобождая его толстый, твёрдый, член с венками, которые пульсируют под кожей, и я беру его в рот сразу жадно, заглатывая до половины, чувствуя, как он заполняет мой рот, давит на язык, касается горла, и я стону, вибрация отдаётся в него, делая член ещё твёрже. — О да, моя хорошая девочка, — хрипит Саймон сверху, голос низкий, властный, и его пальцы собирают мои волосы в кулак. — Соси меня так, будто это твой любимый леденец… ты же знаешь, как я люблю, когда твои губы обхватывают меня целиком, когда ты глотаешь меня, как жадная шлюшка. Я стону в ответ, беру глубже, и он начинает двигаться, то жёстко, вгоняя член в моё горло одним толчком так, что я давлюсь, слёзы текут по щекам, слюна стекает по подбородку; то нежно, медленно, позволяя мне облизать каждую вену, каждый сантиметр, и я ощущаю его мускусный вкус, такой мужской, что от него кружится голова. Сзади меня подхватывает Кениг, его огромные ладони ложатся на мои ягодицы, разминают их круговыми движениями, пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы, и я вздрагиваю, когда чувствую головку его члена у входа в задницу, скользкую от моих соков и его преэякулята. — Расслабься, meine Süße, — шепчет он мне в спину, голос низкий, с тяжёлым акцентом, полный нежной заботы и животной похоти. — Я буду входить медленно, чтобы ты почувствовала каждый сантиметр… ты такая тесная, такая горячая для меня, я хочу, чтобы ты кончила от того, как я растягиваю тебя. Он входит медленно, мучительно медленно, и я ощущаю, как его огромный член раздвигает меня, растягивает кольцо мышц до жжения, до сладкой боли, которая мгновенно превращается в удовольствие, и внутри меня всё сжимается от того, как он заполняет меня полностью, как стенки обхватывают его, как он пульсирует внутри, бьётся в такт моему сердцу. Он начинает трахать меня размеренно, глубоко, каждый толчок долгий, полный, и я чувствую, как он касается самых глубоких точек, как трётся о внутренние стенки, оставляя меня в состоянии вечного, медленного наслаждения. И тут Киган ложится под меня, его сильные руки тянут меня вниз, на себя, и я опускаюсь, чувствуя, как его член входит в мою киску одним резким движением, сразу до упора, и я кричу вокруг члена Саймона, потому что он начинает трахать меня быстро, жёстко, без пощады, насаживая меня на себя раз за разом, так что мои бёдра шлёпают о его, и контраст сводит меня с ума. Кениг сзади входит медленно, растягивая попу, каждый толчок как ласка, которая длится вечность, а Киган спереди врывается быстро, грубо, его член толще и короче, но бьёт в точку внутри меня так резко, что каждый раз я вздрагиваю всем телом, чувствуя, как они трутся друг о друга через тонкую стенку, как моя киска сжимается вокруг Кигана, выжимая его, как попка обхватывает Кенига, не отпуская. — Вот так, детка, садись на меня глубже, — рычит Киган снизу, его голос полный откровенный похоти и нежности, руки впиваются в мои бёдра, помогая насаживаться. — Твоя киска такая влажная, такая жадная, она сосёт мой член, как твой рот сосёт Саймона… кончай для нас, моя сладкая шлюшка, покажи, как ты любишь, когда тебя трахают в два ствола, как твоя дырочка растягивается для меня. Я стону, кричу, задыхаюсь, потому что Саймон снова вгоняет свой член мне в горло жёстко, до тошноты и до слёз, а потом нежно выходит, позволяя мне облизать головку, пососать её, и он шепчет сверху: — Дыши, моя хорошая, дыши через нос… ты так красиво выглядишь с моим членом во рту, вся красная, вся в слюне, моя идеальная девочка, которая любит, когда её трахают в горло, как в киску. Контраст сводит меня с ума: Кениг сзади медленный, как огненная лава, которая заливает меня изнутри, его член растягивает попку так, что я ощущаю каждую вену, каждый миллиметр, и это длится так размеренно, заставляя меня дрожать от предвкушения следующего толчка. Киган спереди быстрый, как молния, его член врывается в киску резко, и каждый удар отдаётся вспышкой удовольствия, заставляя меня течь ещё сильнее, судорожно сжиматься вокруг него. А Саймон в горле то грубо затыкает меня до слёз, то нежно позволяет мне играть языком, и я глотаю его преэякулят, солёный, густой, и хочу, чтобы они все кончили в меня, заполнили меня до краёв. — Ты наша, Рук, — шепчет Саймон, дергая меня за волосы сильнее. — Наша маленькая девочка, которая кончает от одного взгляда… кончай для нас, милая, покажи, как ты любишь наши члены внутри себя. И я снова кончаю, тело сотрясается в конвульсиях, киска сжимается вокруг Кигана так сильно, что он рычит и ускоряется ещё, попка пульсирует вокруг Кенига. заставляя его войти глубже, а рот мой заполнен Саймоном, и я кричу вокруг него, слёзы текут по щекам, но это слёзы чистого, безумного удовольствия. Я ощущаю, как Саймон первым подходит к краю: его член в моём горле набухает ещё сильнее, становится железным, и он внезапно вцепляется мне в волосы обеими руками, сжимает их в кулак так больно, что кожа на голове горит, и начинает грубо и безжалостно насаживать мою голову на себя. Он входит до самого конца, головка упирается в горло, перекрывает дыхание полностью, и я задыхаюсь, глаза наполняются слезами, но это только заводит меня ещё сильнее: я люблю, когда он такой, когда забывает обо всём, кроме своего удовольствия, когда использует мой рот как свою личную дырочку. Я мычу, хнычу вокруг него, пытаюсь вдохнуть носом, но он не даёт, держит меня насаженной до упора, пока я не начинаю видеть звёздочки перед глазами. — Давай, детка, принимай всё, — рычит он сверху, голос хриплый, почти звериный. — Глотай меня целиком, как хорошая девочка. Саймон кончает так горячо, обильно, мощными толчками прямо мне в горло. Первая струя бьет так сильно, что я давлюсь, сперма заполняет рот, смешивается с моей густой слюной, и я не успеваю глотать: часть вытекает из уголков губ, капает вниз, на маты, оставляя белые, липкие капли. Саймон рычит громче, выдергивает член на половину и снова вгоняет, заставляя меня проглотить следующую порцию. — Ни капли мимо, Рук, — приказывает он жёстко, но в голосе проскальзывает похоть, от которой у меня все сжимается. — Глотай всё до последней капли, моя жадная девочка… ты же хочешь, чтобы я был доволен, правда? Я закатываю глаза от удовольствия, мычу что-то неразборчивое, стону протяжно, потому что вкус его густой спермы с лёгкой горчинкой, заполняет меня целиком, и я глотаю жадно, послушно, чувствуя, как она стекает по горлу, согревает изнутри. В этот момент моё тело сжимается само собой: киска судорожно обхватывает член Кигана, попка пульсирует вокруг Кенига, и они оба стонут громко, почти синхронно. — Scheiße… так тесно… — выдыхает Кениг сзади, его огромные руки впиваются в мои бёдра, и он входит в попку одним последним, глубоким толчком, замирает и кончает: я ощущаю, как горячие струи заполняют меня изнутри, как он пульсирует, как сперма вытекает по краям, стекает по ногам, и его медленные, размеренные движения становятся ещё глубже, выжимая из себя всё до последней капли. Киган снизу рычит по-другому, коротко и так резко, как зверь: — Чёрт, детка, сжимай меня так… давай, бери всё… — и он быстро и жестко врывается в меня ещё несколько раз и кончает, заливая мою киску горячими, мощными толчками, я чувствую, как он бьётся внутри, как сперма смешивается с моими соками, как всё становится мокрым, скользким и переполненным. Я еле сдерживаюсь: тело сотрясается в новом оргазме, ноги подкашиваются, руки дрожат, и я падаю вперёд, на ладони, тяжело дыша, вся в их сперме, в поту, в своих соках, с вкусом Саймона на языке и ощущением полноты внутри от Кенига и Кигана. Я поднимаю взгляд, всё ещё дрожа, и вижу, как они смотрят на меня сытые, довольные, но всё ещё голодные. Я встаю на колени, чувствуя, как мокрые маты холодят кожу, а всё тело всё ещё дрожит от только что пережитого оргазма, от их спермы, которая медленно вытекает из меня, стекает по бёдрам, оставляя тёплые, липкие дорожки. Мои руки дрожат, когда я упираюсь ими в пол, но я вижу их троих, они стоят передо мной полукругом, штаны спущены, члены всё ещё полутвердые, блестящие от моих соков, от их спермы, от слюны, и я ощущаю, как во рту снова собирается слюна, потому что хочу их снова, хочу убрать этот беспорядок, который сама же и создала. — Посмотри, что ты натворила, Рук, — хрипит Саймон, голос низкий, полный удовлетворённой усталости и новой похоти. — Вся наша сперма на тебе, в тебе, а мы в таком виде… будь хорошей девочкой и вылижи нас по порядку, как следует. — Ja, Liebling, — тихо добавляет Кениг, проводя большим пальцем по моей щеке. — Начни с кого хочешь, но сделай это тщательно… я хочу почувствовать твой язычок на каждой капле. Киган просто ухмыляется, скрещивает руки на груди и смотрит сверху вниз своими синими глазами. — И не забывай смотреть нам в глаза, малышка, — говорит он бархатно. — Хочу видеть, как ты наслаждаешься нашим вкусом. Я выпрямляюсь на коленях, спина прямая, грудь тяжело вздымается, соски всё ещё твёрдые, и подползаю сначала к Саймону. Я беру его член в руку, он такой же тяжёлый и горячий, всё ещё пахнущий мной и им самим. Медленно провожу языком от основания до головки, собирая остатки спермы, свои соки, всё, что осталось после моего рта. Я облизываю каждую вену, каждую складочку, втягиваю головку в рот, сосу нежно, потом сильнее, и всё время смотрю ему в глаза. Они серые и холодные, но сейчас полные такой страсти и похоти одновременно, что у меня мурашки бегут по спине. — Вот так, моя хорошая, — шепчет он, гладя меня по волосам. — Лижи меня язычком… ты такая красивая на коленях, с моим членом во рту. Я стону в ответ, беру глубже, вылизываю всё до блеска, и только когда он полностью чистый, отпускаю его с тихим чмоком и переползаю к Кигану. Его член уже снова стоит, твёрдый, с каплей на кончике, и я начинаю с неё: медленно облизываю головку, кружу языком, потом опускаюсь ниже, беру в рот яйца по очереди, сосу их нежно, чувствуя, как он вздрагивает. Я провожу языком по всей длине, собираю всё, что осталось от нашей страсти, и смотрю ему в глаза, такие чертовски синие, дьявольские, полные удовольствия. — Чёрт, детка, ты знаешь, как сделать мужчину счастливым, — выдыхает он, запуская пальцы мне в волосы. — Лижи меня, как будто это твой любимый десерт… да, вот так, глубже. Я беру его в рот полностью, лижу каждую сторону, каждый миллиметр, пока он не блестит от моей слюны, и только тогда перехожу к Кенигу. Он самый большой, и я ощущаю это снова, когда беру его в руки: тяжёлый, толстый, всё ещё влажный от наших соков. Я начинаю медленно, с основания, провожу языком вверх, обхватываю губами головку, сосу её нежно, потом сильнее, и смотрю в его голубые глаза, такие светлые, почти прозрачные, но сейчас тёмные от желания. — Meine brave Mädchen, — шепчет он тихо, почти ласково, гладя меня по щеке огромной ладонью. — Чисти меня тщательно… я хочу чувствовать, как твой язычок убирает всё, что мы с тобой натворили… ты такая послушная, такая красивая. Я вылизываю его долго и тщательно, беру в рот насколько могу, облизываю ствол, яйца, всё, пока он не становится чистым и твёрдым снова, и только тогда отстраняюсь, тяжело дыша, с распухшими губами, с их вкусом на языке. Они коротко смотрят друг на друга, потом все трое поворачиваются ко мне, и я ощущаю, как их взгляды снова обволакивают меня. Саймон первым делает шаг вперёд, приседает на корточки, чтобы оказаться со мной на одном уровне, и снимает маску открывая лицо со шрамами, бледной кожей и теми же серыми глазами, которые теперь открыто смотрят на меня. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, размазывая остатки своей спермы, и тихо, хрипло произносит: — Ты прошла тест на выносливость, детка. С отличием.