Пролог

...странное и страшное накатило на меня во время пары. Слова преподавательницы, монотонный её бубнёж, разговоры и смешки в аудитории, тихий трёп девчат, мои скачущие руки с пальцами, сжимающими ручку - всё завертелось в сером калейдоскопе блевотного удушья. Внезапно, словно кипяток хлынул изнутри, откуда-то из области "солнышка" по всему телу, делая его ватным и ужасом окатывая, будто я его совсем больше не контролирую. Впервые ощутив подобное, захотелось убежать, скрыться. Нестись где-то далеко-далеко от людей, по пустыням, полям и лесам. В урбаническом лабиринте же, который стиснул меня в реальности, выход был только один - я вышел в туалет, где в основном только тяжело вздыхая, удручённо смотрел в потолок, от стыда подумывая со сладостью и упоением, не покончить ли с собой, лишь бы прекратить это неизвестное и ужасное чувство... Стараясь сохранить самообладание, но отдавая себе отчёт в одышке и треморе рук, я досидел чудом, только ёрзанием спасаясь, до конца пары, которая длилась, между прочим, вечно. Цветок адского огня распускался внутри меня ужасом, страхом, паникой и главное с ожесточением былого юношества, превращалось всё в ненависть, которая казалась выходом. Скоро я начал стискивать зубы до хруста и крошки эмали, почасту тяжело вздыхать. Обухом ударяла по мозгам сонливость, мне становилось отвратительно в этих конкретных четырёх стенах, а галдящие толпы вокруг только заставляли чувствовать себя хуже. Меня охватило осознание позже, что же это такое было:

Паническая атака.

С того самого дня моя жизнь разделилась на "до" и "после". Мой разум окунулся в самый настоящий ад... ...как будто этого было мало, следующей парой шла физра. На которой кто-то волейбольной подачей вдарил мне в темечко. Вроде бы ничего, а после пары казалось будто уплывает у меня мозжечок вправо, а картинка, которую я вижу глазами, уходит влево. Меня отпускают домой, что дарует облегчение, но вот больница не радует. Держа холод в травмпункте, мне сообщают, после обследования, что возможно кровоизлияние в мозг и лучше бы полежать в больнице, под капельницей с сосудорасширяющими. Я соглашаюсь и быстро начинаю жалеть, что уже совершеннолетний, видя качество самой больницы, да кадров, работающих в ней...

***

...и подумать только! Я пошёл в детский садик радостным и самым нормальным, смело берущим понравившуюся девчонку за руку! И вот, довелось холодным осенним вечером потеряться в урбаническом лабиринте, а когда меня нашли замёрзшего и зовущего мамку, то болел я долго, тяжело. Выздоровев стал угрюмым, молчаливым, совершенно разучился рисовать. С того и пошло моё непонимание детского садика, эта пытка среди бессмысленного шума и гама, где никто не хочет играть, а от меня отмахиваются при попытке дружить. Какое-то время помогали игрушки, но их постоянно ломали и числом загоняли меня в угол, когда я пробовал быковать. Спустя драки меня штудировали дома, где повторяли с выпученными глазами: -НЕ ДЕРИСЬ! НЕ ДЕРИСЬ! Какое-то время я даже мучил котят, но затем стало совестно - ярость накапливалась во мне, перетекая в закостенелую жестокость, да только не к животным. Вскоре меня трясло при любой активности в обществе. По рукам и ногам я связан запретом на драки, а из миролюбивого ключа я никого не интересую. Ни для дружбы, ни уж тем более из девчат. Детсад оказался позади, детсад где я танцевал с самой некрасивой толстушкой, которая и то, вечно глядела на других мальчишек. Школа корёжила стеснительность мою. Временами я взрывался и в ответ на оскорбление всё уплывало, бытие становилось туманом, а кайф опьянял - бить со всей душою, после чего унимать тряску рук, кабы не настучали на меня. Но никто не стучал. Все только стали сторониться и это было несколько приятно - больше меня уже никто не обижал. Первый раз я влюбился в первом классе, затем сменил школу и влюбился уже в шестом - тоже безответно, но всякий раз она оказывалась рядом только лишь затем, чтобы вешаться на моего лучшего друга, который не придавал ей совершенно никакого значения. Потусторонщина занимала меня всё больше, хотелось проковырять дырку в бытии и нырнуть в какое-то подобие загробной страны или компьютерной игры. Там никто не обидит, не разобьёт сердце. С раннего детства я начинал при малейшей грусти, не понимая до конца как это работает, покончить с собой, нырнуть в загробную страну, загрузиться с последнего сохранения, ведь зачем такая жизнь нужна. В совсем детстве, выливалось это в карабкание на верх самого высокого шкафа, откуда я прыгал вниз, но с недоумением замечал, что не разбивался. Повторял сие, но только ноги болели. На собранном дома турнике планировал повеситься, но не смог найти верёвку, а когда спросил где дескать верёвка у матери, которой совершенно достоверно было понятно, на меня плевать, а потому и верёвку она даст без проблем, получал только высокомерно-уставшее фырканье. Предпоследней попыткой было ударить себя кухонным ножом в живот, но потом я подумал, что такое маленькое нечто в открытой ране не может убить меня, сильно больше, чем нож, размером. Помаленьку, с семи лет, я начал курить и жизнь обрела несколько больше положительных красок. Из получения кайфа теперь помимо компьютера, появлялись сигареты. С 15 лет я начал пить водку и жизнь уже становилась процентов на 40 достойной хотя бы повременить до 17 лет. Дальше я не представлял что делать, посему считал, что потусторонние силы в курсе обстановки моей души, заберут в загробную страну. Юность, пору влюблённостей и первого полового контакта я провёл звоня со сломанным, и потому казавшимся взрослым, голосом при помощи интернета в бордели, а когда приходил, то только заприметив меня, 15 летнего пиздюка, контингент отнекивался и не открывал. Увы! Потихоньку и появлялись планы на парочку запасных аэродромов, мол, в интернете на всяких форумах пишут, что это круто, а значит поскольку мне, невидимке среди любой толпы, надо самоутвердиться как мужчине, значит надо подкатывать к паре одноклассниц. Любить не люблю, но лучше уж, чем рукой работать. "Порву целку, поматрошу и брошу" - думал я. Когда сие не задалось, а на всю жизнь я был обижен и зол, решил, поскольку судя по всему злой рок, меня выбросил на обочину всего самого интересного, посвятить жизнь армии. Не Родину защищать или собой жертвовать конечно! Просто легально убивать и пытать людей, а если не выгорит с войной, можно пойти в ментовку и вымещать своё скопленное зло на людской род, который изгнал меня, Маугли из своей стаи, пиздя людей дубинкой, стоя в оцеплении. Ни в какой десант, ни в какую морскую пехоту я не проходил, а тылозадротные части меня не интересовали. Оттачивание себя под "убивать и быть убитым" пришлось прекратить, утапливая себя в алкоголе и сигаретах. Параллельно я ненавидел всех, кто жалуется на жизнь. Считал их зажравшимися сопляками. Особенно - тех, кто больно напирает на "стресс", особенно - тех, у кого панические атаки какие-то. Вон раньше как рубились до Вьетнама и не про какие панические атаки и не слышали! Сопляки! Жалкое зрелище! Позор человеческого рода! ...и вот он я - в стыде горящий огнём панической атаки...