Часть 1

Что может быть хуже? Подумать только... Врачи сказали из-за сотрясения мне нельзя ни больно-то разговаривать по телефону, ни слушать музыку, ни читать книжки и, самое главное - много думать, волноваться и всякое такое. Словом, заволновался-то я с самого начала. Лёжа под капельницей, был атакован, окутан паникой - словно те же тиски и жернова перемалывают меня, сковывая толпами народа, стенами, урбанистикой, в которой я однажды и будто на всю оставшуюся жизнь, потерялся, да замёрз совсем один... Короче, "хватит это терпеть!" Я вынул иглу из вены, благо рядом лежало всё необходимое, перебинтовался и по-человечески, а не выказывая гимнастические чудеса в палате, пользуясь уткой, сходил в туалет. Предвкушая ор, отнёс незаконченную капельницу на сестринский пост, выключив её интуитивно. Медсестра только удивлённо и восторженно засияла: -Ой, ты сам всё сделал! Вот молодец! За сим было всё. Я лежал и опустив веки только смотрел на фиолетовые узоры сотрясённого мозга поверх черноты космоса. Тяжело вздыхая, под завалами осколков тупой и ноющей боли головы, размышлял. Ведь вроде отказаться от человеконенавистничества своего значит проявить слабость. Что же это такое, только жаренным запахло и всё, переметнулся? Нет уж. Тонуть, так со своим мрачночёрным языческим драккаром зла. Впрочем, когда навестили родители, ведомый "уважением предков и их крови", раз уж они меня крестили, решил в одну атаку почитать христианские молитвы. И тут всё встало на свои места. Всё хорошее духовное, чего я добывал с таким трудом, оказывалось задолго до того написано и христианством. Словом, не переметнулся я, а только сейчас поглядел на собственный фундамент и оказался он человеколюбием великим, а вся злость моя - напускное производное от обиды, симптом. И уж где-где, а только не в язычестве могла взяться милость ко мне, такому ничтожному и отвратительному подонку. Воссиял для меня второй шанс. Шанс на искупление. Вернуться, придти к истокам того прекрасного естественного, что я окольными путями, мучением изобрёл аки велосипед. Кроме того, доктрины нового, внеземного милосердия можно было незамедлительно брать и использовать на собственной шкуре. Подъём душевных сил, надежда и любовь в покаянии, всё это оросило моё место в аду, вытащило меня из кипящего чана или, по крайней мере, предложило помощь. От которой я, конечно же, не отказался...

***

Я частенько глядел в окно, на прохожих. Несколько тоскливо становилось от осознания, от предвкушения дома, куда уходят персонал и посетители. Среди последних бывали и нефоры. Я почти уже было высокомерно оплёвывал внутри собственной души, очередного модника в дранной рубахе, моднявых берцах и нашивкой с красной буквой Анархии, да потом выдохнул спокойно: слишком долго я презирал людей с "паничками", а потом стал таким же. Допизделся уже до ада однажды и вот... ...огромное прогрессивное новшество пришло в мою душу с этим милосердием. Я внезапно стал ощущать себя счастливым, спокойным и всё более радостным, но всякие чувства были ярко окрашены, горели и даже перегорали провода нервов...