Часть 5. "Теория без практики мертва"

-Д-дав-да-в-в-вай... Т-ты п-п-п-первый... - попросила Ханако -Что? - опешил я, уже успевший сойтись на позиции этакого учителя -Р-р-раскажи... Про св... Свою... П-п-паническую... Ат-таку... Я тяжело вздохнул и улыбнулся, ставя жирную точку: -О... Корни этого уходят, как понимаю далеко-далеко, глубоко в детство. Видишь ли, я как-то потерялся и заблудился, замёрз осенним вечером. С тех пор мне негативно вообще и в городе находиться, и среди людей. Было. Потом я жутко стеснялся. Негатив от стеснения всё накапливался-накапливался. Я ненавидел детсад, ненавидел школу, а затем и ВУЗ. Ненависть к роду людскому, за моё изгнание копилась очень долго. Потом бах - и она вся устремилась ко мне, я упал в могилу, которую рыл другим. Пришлось выкарабкиваться. Позитивное самовнушение и, до того я как и все "крутые парни" позиционировал себя дофига воином, именно кровожадным, поэтому крутым, поэтому тем, кого не обидят. Язычество и суеверия во мне не прощали ошибок. Суровая жестокость загнала было меня в петлю. Но, сначала христианство, а теперь вот материализм, спасли меня. Мир больше не неизвестная тьма, стискивающая меня, стоит выйти за порог своей уютной мещанской норки - квартиры. Мир, тот же самый мир, теперь стал для меня песочницей. И я свою жизнь посвящаю предотвращению того, что случилось со мной. Помощи людям. А ты? Ханако, воодушевлённая и сияющая, улыбнулась и потупила взор, тихо начав рассказ: -Д-до восьми лет я росла в детском доме. В Японии. Меня обижали и... Я... Я часто плакала... А потом... Меня удочерили... И увезли... Сюда... И... Я уже несколько месяцев здесь, меня скоро выпишут, а... В больнице я так долго, потому что... Прошёл мой день рождения... И в ночь после него... Случился пожар... Мама закрыла меня собой и... Только поэтому я выжила... А больше никого... И мне 18, я не могу вернуться в детский дом. Меня выпишут через неделю, а... Мне некуда идти... Позвонили в детский дом и... Те, кто там помнил меня... Дали немного денег, но... Мне страшно... Все меня боятся или издеваются, потому что... Я знаю, что я некрасивая и... Они... Смеются надо мной... А как я должна... Мне... Мне не на что жить, мне некуда идти и я уродлива... Мгновение и девушка ревёт. Ещё мгновение - и вот я уже стиснул её крепко-крепко в объятиях, зарылся в волосы и дышу ими. Хрупкая, миниатюрная азиатка. Самая расчудесная на всём белом свете... ...я решил-таки вернуть нас в русло беседы: -И поэтому у тебя паническая атака? -Д-да! Спустя тишину, произнёс: -Как и в случае с моей пропажей в детстве... Мы теряем здоровую психику из-за экономики, материальных условий. Будь у нас общество равных... Как СССР о котором я слышал, что таких вот детей бродячих обязательно бы сопроводили, обогрели и нашли бы родителей... Так и тебя бы обязательно устроили, Ханако. Это материализм. Мы можем менять его, это базис. Наша психика, наши отношения это уже надстройка. Пока есть богатые и бедные, будет неравенство, будет диссонанс и несправедливость. Мы можем это поменять, Ханако. Можем и неизбежно сделаем справедливое, более честное общество. А пока перестань мне врать! Девушка даже прекратила плакать и в изумлении чуть отстранилась. Я произнёс, смотря на неё и пьянея от любви: -Говоришь, что ты "знаешь, что некрасивая". Дура. Ничего ты не знаешь. Ты же самая красивая девушка на всём белом свете... Значит, парня нет? Ханако даже улыбнулась и отрицательно помотала головушкой. Я только прижал девушку к себе вновь и повторил: -Больше тебя никто и никогда не обидит. Я хочу всегда быть с тобою рядом, котёнок. Можно? Ханако только угукнула. Я лишь добавил: -Меня выпишут послезавтра. К дню твоей выписки успею прибраться. Поживёшь со мной... У Ханако, кажется, перестало биться сердце... Но только на мгновение, после которого оно застучало с такой радостью, что я понял, ради чего живу на всём белом свете и как же преступно было бы, потакая эгоизму, покончить с собой целую жизнь тому назад...