Часть 11. Ночью

...я едва не хохотал от удовольствия наконец-то принять горизонтальное положение. Опустил веки и словно в колодец проваливаюсь, а там на глубине воронка сна. Ускользает сознание - дыхалка словно весь день этого и ждала, начинает одышку усыпляющую. Постепенно мягкая подушка всё больше и больше нарастает в голове, а потом и вовсе становится плюшево-хорошо, наступает сон... ...что-то очень странное будит меня - ведь на инстинкте и рефлексе я помню, что живу один, а тут глаза открываю и в серебряном свете луны, вздрагиваю: предо мною густо-чёрные волосы и изуродованная варварски, достойная нежити, плоть! Только потом я опускаю веки и шумно выдыхаю. Осознание нагоняет всадниками, неуловимыми мстителями понимание в мозгу, будто провода в сознании искрят и происходит контакт, от которого ошеломительно стыдно. Я открываю глаза и тут же сгораю: Ханако вздрагивает, улыбка исчезла с её личика, блестят слёзки и малышка хнычет: -Пр... Прости... Я... Я заб... Была... Я... Не... Не хоть-те... Ла... Напугать... Пр... Просто вспомнила... А... С то... Тобой... Почти... За... Забыла... К... Какая я на самом деле... Уродливая... И... Страш... Ная... Я ещё сонно, автоматически словно, бурчу, непроснувшимися до конца, вялыми руками как какую-то плюшевую игрушку, стискивая Ханако, прижимая к себе и поспешно гладя по голове, словно стараясь успокоить глупого маленького котёночка: -Ну что ты, что ты... Ничего ты меня не напугала... Ты у меня самая-самая красивая на всём белом свете... А вздрогнул... Вздрогнул я совершенно по-другой причине, малышка ты моя... Моя девочка... Чуть отстранившись, я увидел недоверие в её взгляде и вздохнул тяжело: -Ну сама подумай! Я тебя правда люблю, просто вот люблю и всё, хочу всю свою жизнь с тобой провести! А ты... Ты в такой ситуации, что как бы я не подходил к тебе, везде будет прослеживаться корыстный мотив и как бы ты этак меня отблагодарить хочешь, как бы не отнекивалась, а только за помощь ты со мной так расплатиться пытаешься... Что ко мне пришла под одеяло ночью... Такая вся... Ханако вздрогнула и улыбнулась, густо краснея: -Что? Н-ь-нет... Я... А... А я... Я... Разве... В тебе... Могу... Разбудить... Что-то... Кроме... Ну... Жалости... Что-ли... И... Желания просто защитить и... Я внезапно допёр, с учётом как же в следствие атомизации общества одиноко "нормальным" без порока здоровья, подвигу подобно преодолеть трудности и найти вторую половинку в океане корысти, денег, проституции, секс-шопов, тиндеров и прочего яда, которым нас разъедает капитализм, лишь бы мы, Ильичи, не находили своих Крупских, не объединялись всем классом бедных супротив богатых... ...как же хотелось не только быть для кого-то совершенно "обычной", "такой же", как человеку вообще, Ханако... ...но и быть девушкой - прекрасной, милой сердцу именно романтически, прекрасной и, в конце-концов, естественно человечески моногамно желанной своим избранником... Я посмотрел в этот полный надежды, взгляд моей самой-самой и ответил: -Люблю тебя, Ханако. Только тебя. Ты у меня самая-самая красивая... - поскольку буржуа используя полемический приём перегиба и гиперболизации стороны оппонента, целомудрие выставляют не как обилие интимного счастья в моногамии (что истинное целомудрие), а сугубо вредоносный полный целибат, я сказал, бережно хватая Ханако за левую, неповреждённую часть попы: -"Разбудить"... Это ты говоришь, красавица с такой шикарной жопой! Ханако ахнула протяжно, засияла как никогда прежде и перед нашим первым поцелуем в губы, мы успели проронить лишь: -Много у тебя парней наверно до меня было... -Ни одного. Я поэтому думала с собой покончить первое время, потому что без ожогов была невидимкой а теперь... -...а теперь мой котёночек, я тем более даже представить себе не могу, как можно было в тебя не влюбиться всему белому свету до произошедшего горя... Ты не оставляла другим девушкам на всей планете ни единого шанса. Иди ко мне... Я слишком долго этого ждал... Жадный поцелуй, шорох одежды, объятия и тепло тел, а когда я вновь бегло бросил, что ни к чему не принуждаю, корысти никакой нет во мне, сугубо любовь, Ханако только ускорилась в неумелых своих движениях по жадному лишению меня одежды, повторяя как сильно любит с самой первой нашей встречи, когда мы увидели друг-друга через стекло между отделениями...