Часть 12. Утро

...в общем, я был приятно удивлён прошедшей бессонной ночью. Во-первых, весь ожог что-то пришёлся на бочок, ножки почти не пострадали, грудь у Ханако великолепная, губки целые (обе, так сказать), а жопа и правда классная. Во-вторых, то ли это психологический успех, то ли физиологический в следствие габаритов, но она явно не входит в то большинство прекрасного пола, что не испытывают, по словам Казановы из Улиц Разбитых Фонарей, оргазма. В-третьих, я у неё, оказывается, и вправду первый. Ну, а так что - глазик правый постоянно красный, бельмо там какое-то, я не вдавался в подробности. Повязку моя девочка не носила из-за оскорблений, а ещё и неудобство с нею постоянное. Посему глаз этот что-то да видит, пусть искажённо, даже без учёта волос, которые нет-нет, да попадают и раздражают поверхность. Впрочем, всё это было смыто волною долгожданного удовольствия. Где-то сутки моя милая с походкой "морячка" провела взаперти, а затем началась наша счастливая, нормальная жизнь. Моё долгожданное и невыплеснутое, достигло своего пика, помимо уже привычной заботы и любви не платонической, частыми приливами ласки, нежности: заграбастав Ханако, я любил со спины её тиская за всякое, пьянеть от впервые настолько звонкого и счастливого смеха зацеловывать, в перерывах между каждым поцелуем из длинной вереницы по всему телу, повторять: -Ты моя любимая, моя первая и последняя, моя самая-самая Ха-на-на-на-на-на-на-на-на... - "ко" я договаривал строго перед долгим поцелуем в губы. За сим кажется, более я не мог, не хватало на большее любви, так и осталось всё на том уровне.

«Для любящего довольно и той награды, чтобы любить, кого любит»

Однако я с удивлением очень скоро, заметил для себя новое, необъятное, неизвестное и до щекотки в самом сердце, опьяняюще-приятное: быть любимым. Вот вроде, отдал, откупорил из своего лишённого среднестатистического счастья личной жизни, сердца, настоявшееся вино любви, а тут кажется полежишь в дрёме как обычно, в освежающей свободе, да с нотками бритвенно-острой тоски одиночества, как тут бах-бах сердце пьяно неожиданно: что-то новое происходит, я счастлив и в дурмане, а всё потому что сбоку меня как стиснет Ханако, как зацеловывать начнёт... Ох-хо-хо... Пьяно, счастливо и плюшево становится. Нас магнитом тянет друг к другу. Общий быт, готовка и уборка, которые вскоре Ханако взяла на себя, пока я ходил по магазам, мотался в ВУЗ и прочее подобное. Свободное время мы коротали если не в близости друг с другом, то за компьютерными играми, сериалами и успокаивающими документалками, или выступлениями со всяческих исторических лекториев. Ханако удивила своей любовью к пению и вскоре мы стали довольные, счастливые, но ужасно поющие, в унисон исполнять всё что душе угодно, благодаря клипам с субтитрами. Уставший от учёбы и работы, я зачастую тяжело дыша валялся на кровати, стискивал челюсть - лёгкие требовали долгожданной и любимой тяжести, табачного облачка внутри, а трубка и табачок, от которых никогда не становилось плохо, но густой и великолепный дым, сильно увеличивал вероятность заболеть раком, да портсигар забитый папиросами, сигаретами и даже одной недокуренной сигарой, так и манил. Однако всё это меркло, гасло - рядышком оказывалась Ханако, обнимала меня, зацеловывала, игралась моими волосами, которые я собсна, вынужден носить - будь моя воля ходил бы бритый, самая удобная стрижка, делающая к сожалению ещё более уродливым, чем когда чуть обрасту. А уж нежный голосок любимой: -Ты мой котик... Ты... Ты у меня самый-самый сильный и непобедимый... Мой первый и последний... - произносила Ханако, счастливо улыбаясь, пока моя голова лежала на её коленях и вся усталость испарялась. Девушка тискала меня, зарывалась в торс, зацеловывала всего и её любимое, чтобы вогнать меня в краску и "перезагрузить" было: -Ты у меня такой красивый... Тут во мне включалось было "западло" и не "по-пацански!", как Ханако, егозя как и всякая девчонка, хихикала, довольная моей реакцией и добавляла: -Мужественно-красивый! - затем снова зацеловывала и, когда наши взоры встречались, тихо томно произносила: -Я люблю тебя. Мой первый и последний. -И я тебя. Моя первая и последняя... - произносил я ...после чего наши губы сплетались надолго, тела тискали друг-друга и чаще всего, на самом интересном месте звучал будильник... Сказать, что чем дальше живу, тем счастливее - не сказать ничего. Ещё одно доказательство как же хорошо, что я тогда, в прошлой, совершенно другой и ничего общего будто с теперешней жизнью, не имеющей, воздержался от суицида! ...как же счастливо! ...И Ханако так прекрасна... Всё скулит, что без меня она бы погибла. На улице от голода и холода или наложив на себя руки. Продолжает дразнить моё самолюбие, что я дескать ей жизнь спас и она принадлежит мне. -Это вовсе не корысть! - повторяет она и добавляет: -Я просто очень счастлива быть твоей... -А я - твоим, мой котёнок... - произносил я раз за разом, день ли ночь за окном, дома под пледиком ли, до или после няшания, по телефону или в переписке, всегда это согревало мою давно уже трезвую душу гораздо теплее любого абсента...