Часть 13. Сожительство

Время шло: увы, как не старались мы воспользоваться интернетом, но для получения положенных Ханако средств, пришлось планировать в графике поездку до известной инстанции - сайт лежал, не говоря уже о запутанности и отсутствии толкового F.A.Q. Зайка, как и ранее, отказывалась ехать без меня. А период свободного времени, чуть я вроде отдышался, взяв выходной от учёбы, так расслабился, потерял почти хватку - снова пришлось усиленно читать учебник по психологии вместе с любимой. Вместе, рука в руку, переплетя пальцы, мы отправились, уже отвыкая, воспринимая как должное, кайф родных четырёх стен, утопая в комфорте эскапизма, расслабляясь в нашем реально-виртуальном, с учётом просиживания за компом, досуге. Пока ещё неготовая к общественному транспорту, Ханако убивалась из-за расходов на такси, но я успокаивал свою крошку, готовый подыскивать ещё работу, если будет в результате них нужно. Хорошо понимая, какой ад паничка из себя представляет, я физически не мог представить каково моей крошке. Но, бюрократию я тоже терпеть не мог, любимая почасту молчала, причём в тех моментах и вопросах, где мне нельзя было вмешиваться. Начались тёрки и трения в очереди, мат-перемат, короче мы вроде закончили этакую миссию успешно, но были выжаты как лимон, прибыли домой, за непосредственно выплатами зайти решили в другой день, сейчас-то потратив уйму времени и сил. Раздражение, предательски сжирало меня животной эмоцией и потому Ханако виновато глядела под ноги, понимая что трусила и запиналась, вызывая напряг, да и сотрудницы с сотрудниками также запинались, роняли бумаги, только увидели мордашку моей крошки. Уставший и выгоревший, незадолго до начала работы, которая хоть и по дистанту, а ночью, что для меня, жаворонка просто издевательская каторга, я опустил веки, сознаваясь и выдыхая бессильно перед огромным комом раздражения, причиной которому - Ханако, на почве перенаправления ненависти из-за которой, что-то вроде панички начало было потряхивать меня самого, спустя столько времени. Я лежал, поставив будильник перед работой и спал вечером, тяжело дыша.

***

Непонятные мутные сумерки снились мне. Жёлтая полоска осеннего заката на горизонте, покрытом чёрными корягами деревьев. Я стою посреди поля, засыпанного трупами, разломанными телегами, убитыми лошадьми. Слышу, а затем и вижу, всадника. Судя по шапке, этот некто был в Будёновке. Лошадь останавливается резко, с неё слезает крепкий, но меньше меня комплекцией, большевик. Подходит близко и у меня ком поперёк горла, стыдоба сжирает огнём совести. -Ну! - строго, бойко, сталью говорит писатель, с чьей биографией я недавно ознакомился и продолжает: -Давай, расскажи-ка мне... Как тебе тяжело... НедоБольшевик ты, 21-го века! -Нь-николай Алексеевич... - растерянно произношу я и понимаю, что нихера не устал, нихера не страдал, и нихера я не боролся с несправедливостью, нихера серьёзного мою жизнь не вминало, по сравнению с его, Островским, жизнью.

***

...проснувшись, я понял, что меня немножко пихает в бок, обнимашками, Ханако. Сглотнув слюну и видя пред собой полный стали, взгляд Николая Алексеевича Островского, опережаю девушку и повторяю: -Прости, прости что раздражился, прости меня пожалуйста, моя девочка... Ты у меня такая храбрая, такая умница, ты у меня такая сильная... Стыд и позор мне, моя принцесса... -Чт... Что ты... Я... Э... Тупила... Я... Робь-бела... Из-за мь-ме... -Нет-нет, что ты глупая... Что ты... Ты прости, что... Прости меня за всё, малыш... Прости, что недостаточно поддерживал... - повторяю я и зарываюсь в её волосы, смотрю на циферблат будильника, понимая что как сыр в масле катаюсь с этой шароёбкой ВУЗа, работы, бумажной волокиты Ханако. ...понимаю, что нихера я сам в этой жизни не стою, не проходил я ни жара подлинного, ни мороза - если и есть что-то во мне от стали, то сталь эта совсем-совсем незакалённая, позорящая само своё название, лёгшее в основу фамилии Иосифа Виссарионовича...