Часть 96

Будильник он не ставил. Всё равно бы не заснул по-настоящему. Всю ночь сон царапался где-то на поверхности, но не проваливался внутрь. Тело лежало. Голова работала. И с каждой мыслью становилось тяжелее. Он встал около девяти. Не сразу — сперва сидел на краю кровати, локти на коленях, голова в руках. В комнате было холодно, и это немного помогало не утонуть в себе. Пока заваривался кофе, Джош машинально открыл календарь. 10:00 — Галерея. Тест визуализации, интеграция второго зала. Он уставился на эту строчку с минуту. Потом закрыл вкладку. Может, стоит назначить кого-то из своей команды? Лиам справится. Или Жак. Они в курсе макета, можно скинуть им сборку, дать инструкции. Всё пойдёт по плану. И он останется дома. Он уже открыл мессенджер, чтобы написать. Уже выбрал контакт. Но… Палец завис над клавиатурой. Потом он просто выдохнул. Долго. Как будто вытягивал из себя остатки чего-то. Закрыл экран. Медленно встал. Открыл шкаф. Рубашки, пиджаки — привычный ритуал на каждый день. Но сегодня... нет. Он выбрал простое: тёмно-серый худи, спортивные штаны, белые кроссовки. Без галстуков. Без фасадов. Он выглядел так, будто едет не на работу, а просто... выходит в город. Случайно. На выходе взял термокружку и на автомате проверил флешку в кармане. Всё собрал. Всё как надо. И только когда вышел на улицу и хлопнул дверью за спиной — впервые за утро сказал вслух: — Идиот. Гулкие шаги по мрамору первого этажа. Майя прошла через вестибюль почти не оглядываясь. Знает маршрут наизусть. Всё родное: картины на стенах, запах лака и бумаги, распечатки будущих экспозиций. Дом. Работа. Всё в одном. Она поднимается по лестнице — медленно, как будто специально даёт себе лишние секунды. На ходу перекидывает ремень сумки на плечо. Рука сжимает папку с распечатками. Когда открывает дверь в конференц-зал, он уже там. Сидит у одного из экранов. Спиной к ней. На нём — не рубашка, а тёмный худи. Волосы чуть растрёпаны, будто он долго теребил их пальцами. Он что-то внимательно настраивает на мониторе, что-то щёлкает мышкой. Не поднимает головы. Слышит её — и не реагирует. И это почему-то больнее, чем если бы вообще не пришёл. Майя прошла вглубь зала, не говоря ни слова. Поставила папку рядом с проектором. Начала разбирать материалы. Тишина. Только щелчки мышки. Шорох бумаг. — Ты можешь выгрузить чертёж второго зала на экран? — наконец, спокойно, почти буднично. — Уже грузится, — отвечает он. Его голос — ровный, спокойный. Но не холодный. Скорее… обесцвеченный. Как будто он сделал усилие, чтобы не прозвучать так, как чувствует. Майя подходит ближе, встает у экрана. Глядит на планировку, разметку по стенам. Пытается сосредоточиться. Он замечает, как она вздрагивает от лёгкого сквозняка из кондиционера. — Там плед, за диваном. — Его голос звучит чуть тише. — Я в порядке, — отзывается она. Резче, чем надо. Он не спорит. Она делает пару пометок в блокноте. Открывает ноутбук. Щёлкает. Снова тишина. Проходит пятнадцать минут. Они оба работают, не обмениваясь ни словом. Ни одного случайного взгляда. Только движение, только дело. Но в каждом её вдохе — напряжение. В каждом его движении — попытка не смотреть. И всё равно: в одном из моментов, когда она наклоняется над экраном — он краем глаза всё же смотрит. Долго. Так, как будто забыл, как она выглядит рядом. На экране — проекция второго зала, чертежи, визуализация. Они молча сидят рядом, расстояние в метр кажется километром. Майя переворачивает страницу блокнота, взгляд по-прежнему опущен. — Про вчерашнее... — говорит она тихо, почти шёпотом. Не глядя. Просто между вдохами. Он не отвечает сразу. Рука продолжает двигать мышку, щёлкает по вкладкам. Пауза затягивается. Наконец, его голос — глухой, усталый: — Это уже не важно. Он делает ещё один щелчок, не глядя на неё. — Давай просто… работать, ладно? Майя на миг застывает. Потом коротко кивает. — Ладно. Молчание. — Я, кстати, — он будто говорит это невзначай, как будто вспоминает вслух, — думал назначить кого-то со своего отдела. - Он не смотрит на неё. — В офисе завал, клиенты лезут со всех сторон. Всё висит на мне. Жак мог бы вести проект дальше. Или Лиам. Она резко поднимает взгляд. В глазах что-то острое, почти злое — но больше от испуга, чем от злости. — Нет, — говорит она, чуть громче, чем собиралась. — Нет, Джош. Ты не можешь передать проект. Мы с тобой столько сделали. Она выдыхает. — Этот проект — наш. И ты знаешь это. Он, наконец, смотрит на неё, молчит. В его взгляде — упрямая благодарность. Боль. И доля упрямства. Но он не спорит. — Хорошо, — тихо говорит он. — Я останусь. Пока. Проходит около получаса. Оба работают молча. Звук клавиш, щелчки мышки, редкие перелистывания страниц. В зале прохладно и слишком тихо. Джош встает. — Кофе? — не глядя, спрашивает. Голос ровный, даже чуть нейтральный. Майя кивает. Через несколько минут он возвращается с двумя стаканами. Один — его стандартный чёрный американо. Второй — латте с солёной карамелью. Её любимый. Он молча ставит его рядом с её блокнотом. — Спасибо, — она смотрит на стакан чуть дольше, чем нужно. Он не отвечает. Только садится обратно и делает глоток из своего. Майя берёт свой стакан, открывает крышку. Вдыхает аромат. Потом делает первый глоток. И почти сразу замирает. Лицо едва заметно меняется. Щёки бледнеют, губы поджимаются. Она отставляет стакан в сторону, прикрывает рот ладонью. Пробует дышать глубже, но что-то внутри явно идёт не так. — Извини, — глухо говорит она и быстро встаёт. Уходит, почти бегом, к туалету, держась за стену. Он смотрит ей вслед, хмурясь. Не отрывая взгляда даже после того, как она скрывается за дверью. Минуты три. Потом шаги. Майя возвращается. Медленно. Очень бледная. Немного взъерошенная. Она избегает его взгляда, садится обратно, будто ничего не произошло. Он приподнимает бровь: — Всё нормально? — Да, — слишком быстро. — Просто... давление, наверное. — Кофе не тот? — Нет, всё в порядке, правда. Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Молчит.  Она отворачивается к ноутбуку. Щёлкает по вкладке. Прячется за экраном. А Джош делает глоток кофе — но теперь не отводит от неё взгляда. Время пролетает незаметно. Работа действительно кипит: вкладки мелькают, визуализации появляются одна за другой, черновые эскизы сменяются чистовиками. В какой-то момент они синхронно тянутся за телефоном — и оба усмехаются. Молча. Без неловкости. Майе становится легче. Цвет лица возвращается, голос звучит спокойнее. Она уже снова увлечённо объясняет нюансы визуального перехода от одного зала к другому, подносит планшет, рисует прямо пальцем по экрану. Он кивает, вглядываясь. Отвечает чуть ленивым, но цепким голосом: — Хорошая идея. Можно добавить плавность, как в экспозициях Ротко. Светом добить. — Именно, — Майя кивает, и на секунду снова появляется старая, сосредоточенная энергия в её глазах. Творческая одержимость. Она живая в этом. И он это видит. К концу дня темнеет. Планшет разряжается. На стене мигает последний кадр визуализации. За окнами — сумерки, фонари отражаются в мокром стекле. Он потягивается, она смотрит украдкой. Всё, как всегда. И совсем иначе. Ткань спортивной толстовки натягивается на плечах. Она закусывает губу. Быстро отводит взгляд и делает вид, что проверяет зарядку планшета. Они выходят из галереи почти одновременно. Вечер прохладный, свежий. Тротуар мокрый после утреннего дождя. Майя направляется к метро, повязывая шарф на шею. Джош идёт рядом, но через пару шагов замедляется — поворачивает к своей машине. — Ты одна? — спрашивает он. — Да, — просто отвечает она, даже не оглядываясь. — Сэм сегодня на работе. Он кивает. А потом, на секунду, его брови сдвигаются. Как будто что-то не стыкуется. Но он отвечает коротко. — Ясно. Она почти уходит, и вдруг... — Слушай, — бросает он. — Ты в порядке? Сейчас, в целом? Майя останавливается. Медленно поворачивает голову: — А ты? Он улыбается, криво, почти устало: — Я не об этом. Но ладно. Ничья. — Ничья, — повторяет она и чуть качает головой. — Увидимся завтра. — Да. Он открывает дверь машины. Садится. Секунду просто сидит, а потом взгляд его снова ловит её — и невольно задерживается. Как и всегда. А она идёт дальше. Шаг быстрый, уверенный. Но в затылке — пульсирует. Он уже пристегнулся, но не уезжает. Просто сидит, щёлкает по радиостанциям, без мысли. На лице — та самая пустота, которая приходит после долгого дня, когда душа гудит тишиной. Вдруг звонок. Экран светится: Ковбой. Джош удивлён — поздновато. Но тянется к трубке. — Ага? — голос усталый, но нейтральный. — Эй, — голос Лукаса бодрый, как всегда. Но чуть тише, чем обычно. — Не мешаю? — Зависит. Если ты хочешь заставить меня пойти на пробежку — мешаешь. Если просто поболтать — может, даже спасешь. Лукас хмыкает. — Просто поболтать. Я… Подумал — ты, может, не прочь кофе. — Серьёзно? В такое время? — Ага. Понял, что лучше поговорить, чем зависать в телефоне, прокручивая одни и те же три приложения. - чуть усмехнулся он. — Кофейня возле стадиона. Ты же ещё у галереи? — Угу. — Десять минут. В кафе уютно. Не многолюдно. Джош приходит чуть раньше, заказывает. Лукас появляется, как всегда — в бейсболке и с растрёпанным рюкзаком. — Занятно видеть тебя не в рубашке, — усмехается он, кивая на спортивный костюм Джоша. — Ты ещё скажи, что это тебе льстит. — Ну, в плане образа «сломленного айтишника» — да. Они усаживаются. Пару минут говорят о пустом — об университете, команде, кофе. — Слушай, а у Райли же скоро день рождения, да? - интересуется Джош. — Угу, — кивает Лукас. — Уже весь дом на ушах. Я только вчера понял, что мы, оказывается, устраиваем «вечеринку с сюрпризом», о которой она знает абсолютно всё. — Классика. — Джош качает головой с лёгкой улыбкой. — Есть идеи, что ей подарить? Или мне начинать паниковать? — О, паниковать надо было неделю назад, брат. - Лукас шутит, но по глазам видно — он напряжён. — Думаю, что-то личное. Не дорогое, а… ты понял. Может, что-то из старых времён?  — Понял. Спасибо. Джош пьёт кофе. Смотрит в окно. И тут Лукас замирает, обводит стол пальцем. — Джош… я не знаю, стоит ли это говорить. Но, чёрт, если не скажу, буду потом себя ненавидеть. Джош внимательно смотрит. Без улыбки. — Только не говори, что ты влюблён в меня. — Слава богу, нет, — усмехается Лукас. Потом — серьёзнее: — Майя и Сэм... они больше не вместе. Уже несколько дней. Тишина. Он решает продолжить. — Она ушла от него сама. Сказала, что не может больше жить во лжи. Джош смотрит на него. Не дергается, не морщится. Просто... принимает. Как факт. — Ясно. — Ясно? — Лукас удивлён. — Всё? — А что я должен сказать? — спокойно, но не холодно отвечает Джош. — Если это её решение — хорошо. Если это что-то меняет — я это увижу. - он тяжело выдыхает — Я просто не хочу снова строить замки из воздуха. Лукас сжимает пальцы. — Ты не злишься? Не удивлён? Не... не хочешь что-то сделать? Джош смотрит на него, чуть мягче: — Я устал делать. Всё, что я делал раньше — отталкивало её. Если что-то изменится, то пусть не из-за того, что я навязался. Он откидывается в кресле. — Просто... спасибо, что сказал. Лукас ещё секунду в растерянности. Потом хмыкает: — Знаешь, ты пугающе спокоен. — А ты пугающе лезешь в чужие отношения, — парирует Джош с лёгкой улыбкой. И оба немного смеются. Но в глазах Джоша всё равно мелькает тень. Как будто он очень многое не позволяет себе почувствовать. Лукас ерзает, крутит кольцо на пальце, потом, как будто взвешивает что-то внутри, наклоняется чуть ближе: — Только... есть ещё одна вещь. Майя просила не говорить тебе. - Он криво усмехается. — Я вроде как пообещал. Но... — он смотрит на Джоша — ...знаешь, иногда вещи становятся хуже, если их держать в секрете. Джош фыркнул. — Расслабься, я не стану устраивать допрос. Он откидывается на спинку стула, устало потирает лицо ладонью. — Если она не сказала мне сама — значит, это не так важно. Или я — не так важен. — медленно выдыхает. — В любом случае, ты ни при чём. Лукас прищурился: — Думаешь, она правда считает, что ты ей не важен? Джош слабо усмехнулся, почти по-доброму: — Думаю, она считает, что ей безопаснее думать, что я ушёл. И не вернусь. Он поднимает взгляд на Лукаса. — И может, она права. Лукас вздыхает. Смотрит на него секунду. Потом молча протягивает кулак, и Джош, после паузы, стукается в ответ. — Просто… если вдруг, Джош… — Лукас заминается, потом заканчивает: — …если вдруг решишь вернуться. Сделай это как следует. Джош смотрит ему вслед, когда тот выходит, потом оборачивается к окну. Там стемнело. В отражении — его собственное лицо. Спокойное. Слишком. На следующее утро в галерее снова было тихо. Простор зала дышал полутоном: свет из окон мягко ложился на холлы, будто ещё не решил, утро это или уже полдень. Майя появилась первой. Расставила материалы, проверила планшет, раскрыла папку с правками по второй визуализации. Руки двигались чётко, привычно, но в плечах всё ещё жила вчерашняя усталость. Джош вошёл минут через десять. Без стука. Просто толкнул дверь плечом и прошёл внутрь — в серой футболке с мягким растянутым воротом, тёплой клетчатой рубашке нараспашку и джоггерах, будто случайно взятых с полки. Волосы — чуть растрёпанные, небрежно приглаженные рукой. На запястье — те же часы, старые, простые, единственное, что на нём всегда. Он выглядел не так, как вчера — не собраннее, не свежее, но свободнее. Будто чуть отпустил внутренний контроль. Или просто слишком устал, чтобы держать его дальше. — Доброе, — сказал он негромко, кивая, проходя мимо. Остановился у экрана, включил систему. Движения — небыстрые, но точные. Всё на автомате. Всё знакомо. Майя смотрела на него пару секунд — молча, внимательно. Потом тоже кивнула и вернулась к работе. Работа шла. Не стремительно, но уверенно. Они сидели рядом, по разные стороны длинного стола. У каждого — по ноутбуку, по кипе распечаток. Иногда перебрасывались короткими репликами: — У тебя там цвет съехал на рендере, — кивнула Майя, не отрываясь от экрана. — Ага, вижу, — отозвался Джош, щёлкая по настройкам. — Забыл заблокировать экспозицию. Она ничего не сказала, только кивнула. Он добавил спустя паузу: — Спасибо, что заметила. — Для того и смотрю, — спокойно. Проходил час за часом. Кто-то открывал окно, кто-то ставил чайник на мини-кухне в углу. Пара слов — "скинь, пожалуйста", "перепроверь", "лучше без тени здесь" — и снова тишина, наполненная вниманием. В какой-то момент Майя принесла новую версию чертежа, положила перед ним. — Обновила по второму входу, теперь соответствует допуску по ширине. Он взглянул, кивнул. — Хорошо. Смотрится лучше. — И логичнее, — добавила она. Он усмехнулся краем губ: — С тобой иначе не бывает. Она не ответила. Но угол её рта дрогнул. Незаметно, но он это видел. Под вечер помещение стало чуть теплее. Солнце клонилось, отражаясь в стеклянных поверхностях стендов. Свет мягко обрисовывал силуэты — её с собранными в низкий хвост волосами и его, чуть сутулого над планшетом. Тень от проектора ложилась между ними, разделяя и соединяя одновременно. Майя потянулась, убрала волосы за ухо. — Надо будет прогнать ещё один тест перед сборкой. — Успеем, — отозвался Джош, проверяя последние правки. Когда часы показали почти восемь, оба синхронно начали закрывать ноутбуки, убирать папки. Движения — размеренные, усталые, будто день выгорел до тла, но остался осмысленным. Рабочим. Спокойным. Они вышли из галереи почти одновременно. Джош придержал тяжёлую дверь, и Майя шагнула на улицу, кутаясь в шарф — вечерний воздух был на удивление резким. — Ты на метро? — спросил он, глядя на неё из-под капюшона. — Ага. — Сэм сегодня не подъехал? Она замялась, совсем чуть-чуть. Потом выдала спокойным голосом, не глядя на него: — Он просто занят. Много работы в последнее время. Джош кивнул, не пытаясь копать глубже. — Понятно. Бывает. Они прошли ещё несколько метров в тишине. Ветер гнал по асфальту обрывки сухих листьев, вдоль улицы зажглись первые фонари. Он будто хотел что-то добавить, но передумал. Только с лёгкой улыбкой заметил: — Хорошо, что ты теперь кофе не пьёшь. Хоть кто-то в этом дуэте заботится о сердце. Майя хмыкнула. — Или о желудке. Они оба усмехнулись, и на несколько шагов стало легче — без вопросов, без ответов. Просто рядом. В доме было тихо. Из-за тонкой стены доносился едва слышный шорох — Кэти, пониженным голосом, уговаривала Эвелин закрыть глаза. Где-то дальше, в глубине квартиры, Шон с кем-то переписывался, свет от его телефона скользил по потолку. Майя сидела на полу в своей комнате, спиной к холодной стене, телефон зажат между плечом и щекой. Носки сбились, щиколотки зябли, но она не замечала. — Ну? — голос Райли на другом конце был, как всегда, живой, звонкий, с характерной искрой веселья, за которой Майя давно научилась слышать беспокойство. — Всё готово. Шарики на месте, свечи — с блёстками, не бей меня, торт уже в холодильнике. Остался один вопрос, Май. Один. Маленький, но сильно жгучий. Майя закрыла глаза, предвкушая. — Рай… — Ты уверена, что тебе нужно приходить с Сэмом? Пауза. Длинная. Она смотрела в пол, где между досками застрял крошечный обрывок нитки. Белый. Её ли? — Он попросил, — тихо сказала она. — Сказал, если мы расстаёмся не из-за Джоша… А мы не из-за Джоша, — повторила твёрже, — …то давай просто придём вместе. Нормально. По-человечески. На том конце — молчание. Потом, мягко: — По-человечески, ага. - ещё мягче, но с оттенком остроты - А твоё лицо весь вечер будет тоже по-человечески невозмутимое? Знакомое, любимое: «я в порядке, мне норм, не спрашивайте». Ты уверена, что хочешь снова это надеть? Майя слегка усмехнулась — так, чтобы Райли услышала это. Сжала пальцами край рукава. — Я умею делать это лицо. — Вот в том-то и проблема, — с грустью сказала Райли. — Ты не должна делать такое лицо, Май. Это не защитный рефлекс. Это — броня. Майя не ответила сразу. Глаза её скользнули к окну. Там за отражением — небо цвета асфальта, город без огней, ветви деревьев как чернильные линии. — Я просто не хочу спектакля, — наконец сказала она. — Ни ему, ни себе. Ни тебе. - тихо выдохнула - Пусть будет тихо. Это всё уже почти… почти закончилось. Просто довести до конца. Без взрывов. — Ты уверена, что это конец? — спросила Райли, почти шёпотом. Там, на том конце, тоже стало тише. Майя опустила голову на колени, прижалась щекой к ткани пижамных штанов. — Да, — сказала она. — Он хороший. Просто… не мой. — Ладно, — вздохнула Райли, выдыхая в трубку нечто большее, чем воздух. — Тогда вот тебе сделка: ты приходишь, улыбаешься мне дважды — не так, как на ваших корпоративных фото, а по-настоящему. И я не задаю тебе ни одного лишнего вопроса. Договор? Майя слабо улыбнулась, чувствуя, как за этой сделкой сквозит забота, почти материнская. — Договор, — сказала она. — И ещё. Если он опять придёт в своём пальто цвета дохлой чайки — разворачивайся и иди домой. Даже дружеское расставание не должно быть настолько серым. Майя тихо рассмеялась. Смех был хрипловатый, уставший, но живой. В этот момент послышался негромкий стук в дверь — осторожный. Без слов, как будто "можно?" уже в нём прозвучало. Майя потянулась, приоткрыла — на пороге стояла Кэти, в мягком халате, с бутылочкой в руке. Волосы её были собраны в спешке, взгляд — слегка уставший, но внимательный. Один миг — и она всё поняла. Кэти кивнула Майе почти незаметно, с пониманием и без необходимости спрашивать. Просто встретились глазами — и всё было сказано. Майя молча приложила палец к губам: «я быстро», и Кэти так же молча ушла, растворившись в полумраке коридора. Майя вернулась к телефону. Райли молчала, но не клала трубку. Просто дышала в унисон. Майя положила трубку, не сразу. Несколько секунд ещё держала её в руке, глядя в темный экран, как в пустую чашку. Тишина в комнате казалась плотной, как ткань, которую нужно раздвинуть, чтобы снова дышать. Снова послышался осторожный стук — на этот раз чуть громче. — Май, ты не спишь? — Кэти заглянула в комнату, прижав ладонь к косяку. — Всё нормально? Майя кивнула, выпрямляясь, и тут же поняла: на лице — та самая улыбка. «Всё в порядке, мне норм». И Кэти, конечно, это заметила. — Прости, не хочу мешать, — сказала она, почти шёпотом. — Просто… можешь зайти на минуту? Я никак не могу её уложить. Может, ты... попробуешь? Майя замерла. Усталая нежность прокатилась по груди волной. — Конечно, — тихо сказала она. Комната Эвелин была наполнена медовым полумраком. Свет ночника размазывался по стенам, как лёгкое дыхание. В воздухе пахло молоком, тёплым телом и чем-то неуловимо детским. Маленькая Эви лежала на спине, хмурясь во сне — тот капризный, поверхностный сон младенца, который не даётся, хоть ты и укачан, и сыт, и весь мир замер. Кэти, опершись на косяк, тихо выдохнула: — Она дёргается, как будто просыпается каждую минуту. Я уже всё перепробовала. Майя подошла ближе, присела рядом с кроваткой. Эвелин дернула ручкой, будто отмахиваясь от чего-то, и вздрогнула. Майя медленно, почти церемониально, опустила ладонь — лёгкую, как платок — на крохотную грудку младенца. Просто положила, никуда не нажимая, не поглаживая. Присутствие. Тепло. Ритм. Эвелин не открыла глаз. Но её дыхание стало глубже. — Иногда, — шепнула Кэти, почти виновато, — я чувствую, что она меня не узнаёт. Или я её. Я знаю, это глупо, но… Майя не ответила. Только склонилась чуть ближе, прошептала что-то младенцу — не слова даже, а мягкие, укачивающие звуки. Голос, в котором было меньше смысла, чем сердцебиения. Девочка перестала вздрагивать. Её крохотный ротик чуть приоткрылся, ручки медленно опали по бокам. Кэти наблюдала, опершись лбом о косяк. С её лица ушло напряжение, как будто всё внутри замолчало, кроме любви. Минут через десять они вышли на кухню. Ни одна не включила свет — только свет из коридора, отражаясь от стеклянного чайника, тонко обозначал грани мира. Кэти налила два глотка вина в обычные стаканы, без предложений, без слов. Просто поставила один перед Майей и села напротив. — Спасибо, — сказала она. Голос был тише обычного, почти убаюкивающим. — Я... иногда забываю, что рядом можно быть не только телом. А ты умеешь. Просто быть — и всё меняется. Майя смотрела в пустой угол, где висела расписка из роддома, прилепленная магнитом с надписью «be gentle». — Я тоже иногда забываю, — сказала она. — Но дома это вспоминается. Кэти дотронулась до её руки. — Тебе не обязательно быть сильной рядом с нами. Не всё время. И в этот момент Майя — вдруг, впервые за день — глубоко вдохнула. Как будто перестала сдерживать что-то, что давило изнутри. Чайник щёлкнул. Кэти поднялась, не спеша, будто сама тишина помогала ей двигаться. Майя сидела на табурете, ноги под себя, пальцы обхватили тёплую кружку с ромашкой — ту самую, которую Кэти варила в маленькой кастрюльке, как будто это зелье. У неё всегда был ритуал, особенно на ночь: чуть мёда, тонкая долька лимона, один лепесток лаванды — «для красоты». Кухня была маленькой, уютной, как домик в книжке. На холодильнике висел магнит с коровой, на стене — детский рисунок, на подоконнике — крошечный кактус в кружке с выбитой ручкой. Всё чуть уставшее, но по-настоящему живое. Было… — Шон весь день был как еж, — пробормотала Кэти, усевшись рядом, подоткнув под себя плед. — Я ему утром сказала, что он забыл вынести мусор, а он мне в ответ: «А ты мне не мать». Ну правда, гений. Майя улыбнулась. — Мальчики. — Мальчики, — фыркнула Кэти. — А потом ещё ходит весь день мрачнее тучи, и, конечно, угадай, кто в итоге выносит мусор? Я, с Эви на груди. Потому что мужчина обиделся. Они обе засмеялись тихо, сдержанно, чтобы не разбудить дом. Это был смех женщин, уставших одинаково, но по-разному. Смех, который не требует объяснений. Кэти сделала глоток и, чуть замедлившись, посмотрела на Майю: — А Джош ? Говорит что то? Майя подняла взгляд, не удивлённая. — Нет. Он просто... устал, наверное. Кэти прищурилась: — Это про ту ситуацию с Шоном? — Скорее, после неё. Они замолчали, и тишина не была неловкой. Просто одной из форм общения. — Он хороший, — наконец сказала Кэти. — Простой до абсурда, но добрый. Как хлеб. Шон его обожает на самом деле. Майя кивнула. Губы дрогнули в лёгкой улыбке, но в глазах поселилось что-то другое — внимание, настороженность, будто сердце чуть быстрее застучало. Кэти заметила. Конечно, заметила. — Сэм ревнует? — спросила она, будто мимоходом, но очень точно. Пауза. Майя положила ладони на горячую кружку. — Немного, — сказала спокойно. — Но... это не главное. Кэти кивнула, не давя, не требуя. Только потом, чуть мягче: — Ты знаешь, что если что — ты не одна? Майя тихо кивнула. Откуда-то из глубины подступила лёгкая волна — не боли, нет. Скорее, нежности. Когда тебя понимают, даже не вдаваясь в подробности. Когда можно молчать и быть услышанной. Кэти подтянула плед повыше, отпила ещё. Зевнула. — Знаешь, я вообще не понимаю, как ты держишься. После всего. Все эти истории... И при этом с Эви у тебя контакт лучше, чем у меня. Это как? Ты волшебница? — Нет, — усмехнулась Майя. — Просто я не мама. Я могу быть рядом без чувства, что должна всё знать. А ты — в эпицентре. Кэти фыркнула и протянула руку, легко коснулась её плеча. — А если бы ты была мамой — ты была бы самой лучшей. - чуть грустно сказала она. Они посидели ещё немного. С улицы доносился звук машины, где-то хрустнула ветка. Эвелин не плакала — значит, ночь пока принадлежала им. — А у тебя платье уже есть на завтра? — спросила вдруг Кэти, переходя к другому. — Почти. — Будет красиво? Майя закатила глаза. — Это просто день рождения. — Это день рождения Райли, значит, будет толпа и сто фотографий. Ну давай. Ты пойдёшь с Сэмом? Лёгкий толчок. Вопрос — и в нём больше, чем звучит. Майя не сразу ответила. Потом — ровно, чуть тише: — Да… Кэти долго смотрела на неё. Потом стиснула губы и, не сдержавшись, сказала: — Умный он, чёрт возьми. Но это не делает ничего легче, да? — Нет, — прошептала Майя. — Совсем не делает. Тишина. И в ней было всё. Чай, ромашка, ночь. Женщины на кухне. Тепло от ладони, которое держит тебя, когда ты почти распадаешься. Утро вползло в галерею мягко, словно извиняясь за вторжение. Лучи пробивались сквозь старые, пыльные окна, оставляя полосы на полу и бликуя на стеклянных витринах. Было тихо — так тихо, что слышно, как планшет щёлкает под пальцами. Майя стояла у мольберта, разбирая свежие каталоги. На ней — тёплый свитер с широкими рукавами и заколотые в пучок волосы, пара прядей упала на щёки. В этой утренней рассеянности она казалась почти расслабленной. Джош вошёл, не шумно. В руках — бумажный стакан, на плече — слегка сбившаяся куртка. Волосы чуть растрёпаны, ворот рубашки небрежно расстёгнут на пуговицу больше, чем обычно, но в его походке было что-то собранное. Он просто стал тише. Усталость пряталась не в неряшливости, а в темпе. — Угадай, кто опять забыл, что фильтрованный кофе — это не латте? — сказал он с утренней хрипотцой. — Тот, кто делает его каждый день? Он поставил стакан рядом с ней. — Он неизлечим. Майя усмехнулась, взяла стакан. Сделала глоток: — Горько, как твоя молодость. — Как моя должность. — Он подтянул стул, сел рядом. — И моя почта. Она мельком посмотрела на него — взгляд чуть дольше, чем нужно. Да, он был в джинсах и расстёгнутой рубашке. Но на запястье — те самые часы, строгие, с кожаным ремешком. Рука лёгкая, но с точностью — будто всегда знает, что делает. Джош мог притворяться, что ему всё равно, но это было не так. Он просто устал. И был, может быть, немного раним сегодня. Он открыл ноутбук, покликал мышкой, и голограмма экспозиции медленно ожила. — Ну что, ты готова к спектаклю века? — К какому? — К дню рождения Райли, — он поднял брови. — Праздник во славу бохо, как она говорит. — Скорее во славу эксцентричного минимализма с элементами хаоса. Она прислонилась к столу, улыбаясь. Они оба знали, что это утро — временное. Что вечером всё может быть иначе. Но пока — свет, кофе и этот тонкий юмор на грани привычки. Джош сидел на краю высокого рабочего стола, склонившись над планшетом, прокручивая обновлённую 3D-модель зала. Майя стояла у мольберта с планшетом в руках, щёлкала стилусом по экрану. На ней был свободный свитер и собранные в пучок волосы. Щёки чуть порозовели — впервые за неделю. — Ну? — спросил Джош, снова заглядывая в планшет. — Что ты в итоге купила Райли? Майя пожала плечами. — Набор косметики. Тот, что она сто лет смотрела в «Глоу». Я выследила оттенки, добавила пару своих — шепнула консультанту, чтобы не накосячил. — Ты звучишь как спецагент, внедрённый в бьюти-картель. — А ты звучишь как человек, который купил ей, скажем, что-то… странное? Он с театральной гордостью кивнул. — Тостер. В форме сердечек. Подсвечивается. Пищит, как бургундская флейта. Майя уставилась, потом фыркнула. — Ты серьёзно? — Полностью. Пять звёзд в обзорах. Один комментатор написал: «Моя девушка снова меня любит». — Это точно для Райли. — Вот и я подумал. Может, тоже начнёт меня любить. Она снова рассмеялась. Смех был немного уставшим, но живым. Таким, каким он не слышал его давно.  — Она и так тебя любит, — рассмеялась она. — И обожает всякую чепуху. Думаю, она расплачется. Он взглянул на неё, усмехнулся. — Я думаю ты бы тоже расплакалась, если бы видела, как я это выбирал. Двадцать минут в отделе бытовой техники, между бабушкой и подростком. Было тяжело. Майя снова тихо засмеялась. И в этом было что то легкое. Рабочий день подходил к концу. Свет за окнами становился тише, размытее — вечер расползался по стеклу. В помещении было спокойно, почти по-домашнему: неразобранные каталоги, кофейные стаканы, пара забытых кистей на подоконнике. Джош щёлкнул по клавише, сохранив правки, потянулся, собираясь выключать монитор. — Райли вообще намекала, сколько человек будет? — спросил он, глядя поверх экрана. — «Немного». То есть пятнадцать. И все голодные. — Майя скривилась, в шутку. — Она сказала: «Подарок — как будто не старались, но идеально попали в настроение». Твоя специализация, по-моему. — Я рожден для небрежного великолепия, — кивнул он, вытягиваясь всем телом. — Хотя небрежность уже хрустит где-то в пояснице. Майя усмехнулась, убирая планшет. — Ты стареешь. — А ты добрая. Они оба улыбнулись. Было легко. Тепло. Настолько, что тишина вдруг стала казаться союзницей. Майя накинула куртку, поправила ворот. — Ладно. Я пойду, а то Райли начнёт звонить. — До вечера, — сказал Джош, немного медленно. Он выглядел уставшим, но спокойным — и в этом спокойствии было что-то тёплое. Почти домашнее. Он остался на секунду у стойки, чтобы забрать зарядку. Когда снова повернулся — дверь уже отворилась. Он замер. В дверях стоял Сэм.  Именно так, как не должен был стоять. Уверенный. Спокойный. В рубашке, плотно застегнутой на вороте. Как будто заехал просто так, будто ничего особенного. Обычный день. Просто заехал за Майей. — Привет, — кивнул он Джошу, уже переводя взгляд на неё. — Готова? В воздухе что-то сдвинулось. Джош не шелохнулся. «Что, чёрт возьми, происходит?» Майя на мгновение замерла, и это «мгновение» Джош уловил с хирургической точностью. Но голос у неё был ровный, нейтральный: — Да. Сейчас только шарф возьму. Она отвернулась. Не посмотрела ни на одного из них. Не из неловкости — из желания исчезнуть. Сэм шагнул вперёд. Мягко, не торопясь. Уверенно. Как человек, который привык быть в этом пространстве. — Привет ещё раз, — повторил он Джошу чуть тише, но с тем же выражением превосходства, от которого когда-то у Джоша сжимались кулаки. Сейчас — просто челюсть. …Майя бросила в сумку зарядку, шарф и коробку с подарком. Внутри всё сжималось. "Господи Сэм? Почему? Почему ты здесь!?" Она снова почувствовала взгляд Джоша, но не решилась посмотреть в ответ. — Всё. Я готова, — сказала она и поправила ворот куртки. Голос чуть дрогнул. Сэм кивнул, повернулся к двери — но Джош наконец заговорил. Тихо. Почти лениво — но с той самой интонацией, от которой мороз по коже. — Давно не видно тебя было, Сэм. Обычно ты здесь появлялся каждое утро. Или хотя бы каждый вечер. Что-то изменилось? Сэм обернулся. На мгновение — растерянность. Почти незаметная. — Занят был, — отозвался он, почти не глядя. — учеба, работа, всё такое. — Мм, — кивнул Джош, не улыбаясь. Он даже не смотрел на Майю. Но она почувствовала, как в висках зашумело. Будто всё в комнате — слова, взгляды, воздух — затвердело и крошится. — До вечера, — бросила она, быстро, чтобы не захлебнуться. И вышла за Сэмом. Щелчок двери. Джош стоял, не шелохнувшись. Потом, очень медленно, выдохнул. Сел обратно. Провёл ладонью по лицу. Посмотрел на дверь снова. И только одно крутилось в голове: «Лукас, твою мать…» Дом Мэтьюз сиял огнями и гудел голосами. Кто-то включил музыку, на кухне пахло выпечкой, в гостиной дети прятались за диваном от воздушных шаров. Всё как обычно. Всё — как будто беззаботно. И всё же, когда в дверях появился Джош, разговоры слегка поутихли. Он был в спортивных штанах, темно сером худи. Волосы чуть растрепаны, без идеальной укладки. Улыбка — настоящая. Без той привычной тени за глазами. — Джош? — Райли подскочила первая, обняла его быстро и тепло. — Ты что, снова вернулся в универ? Или ты теперь тренер по серфингу? — Просто пятница, — усмехнулся он. — Или я слишком часто приходил в пиджаке? — Не слишком часто. Просто слишком грустный, — поддел Лукас, подходя и хлопая его по плечу. — Рад, что пришёл. И, чёрт, так ты, оказывается, умеешь выглядеть нормально? — Удивительно, правда? — отозвался Джош, чуть склонив голову. Он огляделся. Уже здесь были: Райли, Лукас, Кэти с Эвелин на руках, Шон — рядом, на кухне. Джош на секунду задержал на нём взгляд. Но не подошёл. Только короткий кивок. Шон кивнул в ответ чуть хмуро. — Эвелин хочет к тебе, — сказала Кэти, уже подходя. — Она тебя узнала, между прочим. Даже в спортивке. Джош улыбнулся шире, мягко взял малышку из её рук. — Ну хоть кто-то тут рад меня видеть. — Можешь не кокетничать, — фыркнула Кэти. — Радости вокруг хватает. Он покачал девочку на руках, взгляд невольно скользнул к коридору. Там, стояли Майя и Сэм. Она в лёгком тёплом платье и пальто, волосы распущены. Сэм что-то говорил, а она — не слушала. Смотрела в сторону, будто ощущала взгляд Джоша. В какой-то момент она всё-таки повернулась. Их взгляды встретились на доли секунд. Он чуть улыбнулся. Она, не отводя глаз, прошептала Сэму что-то и пошла вглубь дома. Большой стол был заставлен угощениями, пирогами, бумажными тарелками с узорами, и бутылками лимонада. Кто-то громко смеялся, кто-то пытался уговорить малышей сесть спокойно. Топанга ловко накрывала, Кори сражался с резиновыми шарами, которые вечно цеплялись за всё подряд. В комнате пахло карамелью, ванилью и чем-то уютным. — Я кстати так и знала, что ты притащишься в толстовке, — прокомментировала Райли, сев напротив Джоша. — Твой путь к внутреннему дзену идёт через отказ от галстука? — Примерно, — отозвался он, крутя в руках пластиковую вилку. — А у тебя путь к счастью — через сладости? — У неё всегда был путь к счастью через сахар, — хмыкнула Топанга, ставя перед ними салат. — Ещё с тех времён, когда плакала в четыре года из-за сломанной конфеты. — Мам! — Райли закатила глаза. — Это была важная конфета. Ты не понимаешь. — О, мы понимаем, — вставил Лукас, уже жующий печенье. — Мы живём с этим пониманием со школы. Майя села рядом с Райли, тихо, почти незаметно. Платье мягко струилось по ногам, она держала в руках стакан воды. Джош скользнул по ней взглядом — быстро, почти случайно. Но всё же заметил, что кофе она так и не взяла. — Кори, расскажи, как твои уроки? — подала голос Кэти. — Ты всё ещё устраиваешь философские дебаты с пятиклассниками? — Пятиклассники нынче опасные, — вздохнул Кори. — Один вчера заявил, что капитализм — это злая бабка из сказки. Я не смог поспорить. Все рассмеялись. Шон, сидевший на другом конце стола, тоже улыбнулся. Но взгляд у него был усталый, немного потерянный. — Я больше не удивляюсь, — добавил Джош. — Недавно один из младших стажёров сказал, что мой стиль управления «пахнет разводом». — А пахнет? — невинно спросила Райли. — Иногда увольнением, — хмыкнул Джош. — Но в целом терпимо. Сэм что-то пробормотал о том, что молодёжь нынче слишком острая. Он сидел рядом с Майей, но между ними будто что-то не стыковалось. Слишком много воздуха. Слишком мало взгляда. — Райли, а ты не собираешься открывать свой приют? — спросила Кэти, откусывая кекс.  — Уже подумываю, — призналась Райли. — Если университет меня не съест. — Он тебя не съест. Ты — хищник, — подмигнула Майя. — А ты? — Райли повернулась к ней. — Как ваша работа? Вы всё ещё не убили друг друга? — Мы уже на этапе принятия, — спокойно ответил Джош, не поднимая взгляда. — Переходный возраст, — добавила Майя. — Еще пару таких месяцев и может начнем уважать друг друга. — Или жениться, — пробормотал Лукас себе под нос, но достаточно громко. — Что ты сказал? — спросила Райли, приподняв бровь. — Я сказал налей мне ещё сока, — отозвался Лукас, глядя невинно. Смех снова пронёсся по комнате. И всё было будто как прежде — но под кожей щемило что-то тёплое и хрупкое. Джош выдохнул, откинувшись в кресле. Он чувствовал взгляд Майи — тот самый, краем глаза, будто нечаянный. Он не ответил. Сэм, стоявший у стены с бокалом сока, скользнул взглядом по комнате. Его глаза остановились на двух мужчинах, сидящих по разным концам зала. — Странно, — пробормотал он себе под нос, потом обернулся к Райли. — Шон и Джош будто поругались. Обычно их не заткнёшь, а сейчас — тишина. Райли, откусывая кекс, тоже окинула взглядом зал. Шон разговаривал с Кори и Топангой, но хмурился и явно был не в духе. Джош же сидел чуть в стороне, в кресле, с маленькой Эвелин у себя на коленях. Он покачивал её, сдержанно улыбаясь, но глаз к Шону не поднимал. Ни разу за вечер. — Что-то не так, — добавил Сэм с лёгкой ухмылкой. — И мне это нравится. Он небрежно оттолкнулся от стены и направился к креслу, где Джош всё ещё держал малышку. Эвелин, уже начав клевать носом, прижалась к его груди, обхватив пальцами его толстовку. — Никогда не думал, что увижу тебя в таком амплуа, — усмехнулся Сэм. — Джошуа Мэтьюз, с младенцем. И в спортивках. Что дальше, кроссовки с мигающими огоньками? Джош не взглянул на него. Только поправил одеяло, укрыв плечи девочки. — Всегда знал, что ты тонкий наблюдатель. Сэм уселся на подлокотник кресла, скрестил руки. — Знаешь, обычно ты с Шоном — как два брата на шоу с глупыми шутками. А сейчас будто ледниковый период. Что, поссорились? — Почему тебе это важно? — Мне? Да просто интересно, как быстро всё разваливается, если не ты держишь нити. — Сэм усмехнулся. — Не обижайся. Просто... наблюдение. Ты ж у нас почти святой. Работаешь, молчишь, держишь детей. Может, ещё начнёшь читать сказки на ночь? Джош поднял на него глаза. Медленно. — Ты всё ещё думаешь, что весь этот спектакль — твоя сцена. Но тебя давно перестали слушать. Ты просто не понял, что публика разошлась. - холодно сказал он.  Сэм прищурился, улыбка стёрлась с лица. Но прежде чем он успел что-то сказать, к ним подошла Майя. Она посмотрела сначала на одного, потом на другого. И сразу почувствовала, что разговор был не просто «о погоде». — Что-то случилось? — Всё в порядке, — отозвался Джош, не сводя глаз с Эвелин. — Просто обсуждаем воспитательные методы. Он осторожно поднялся с кресла, передал малышку Майе — та ловко подхватила сестрёнку, привычно прижимая к себе. — Спасибо, что посидел с ней, — тихо сказала Майя. — Всегда, — кивнул он. Сэм чуть дернулся, будто хотел что-то добавить, но не стал. Джош прошёл мимо него — спокойно, но не глядя. Шон не поднял головы, хотя явно уловил момент. А Майя осталась стоять в центре зала с Эвелин на руках, чувствуя, как между этими тремя мужчинами постепенно натягиваются старые — и, возможно, опасные — нити. Дом начал понемногу стихать. Дети устали, взрослые переговаривались вполголоса. Райли взглянула на часы, хлопнула в ладоши: — Всё, младшее поколение уходит спать. А мы, — она обвела взглядом друзей, — перемещаемся. — Куда? — удивился Кори, поднимая голову от кофейной чашки. — Руфтоп-бар! — откликнулся Лукас, уже натягивая куртку. — Там обогрев, колонки, всё как надо, — пояснила Райли. — И ты не пойдёшь, пап. Прости. Кори закатил глаза, но встал, чтобы проводить их до двери. — Вы хоть осторожнее там. И помни, что когда ты была маленькой, ты считала, что полуночные тусовки — это страшилки. — А теперь это терапия, — бросила Райли через плечо. — Вы правда уходите? — Шон вопросительно вскинул бровь, поставив пустую кружку на стол. — Ага, — ответила Райли, застёгивая молнию на куртке. — Программа “ночь-полуночь-фан”. Мы вернёмся, честно. — Да-да, вы только посмотрите на это, — усмехнулась Кэти, бросив взгляд на Лукаса, который уже стоял в кроссовках. — Пятеро сбегают из тёплого дома в ночной город. Это что, подростковый рецидив? — Ага, — подтвердил Джош, подмигивая. — Вспомню студенческую жизнь. Райли повернулась к нему, прищурилась: — Подожди. Ты что, реально ходил на такие вечеринки? Он рассмеялся. — Бывало и хуже. Майя метнула в него быстрый, острый взгляд. Джош поймал его. На полсекунды задержался — и поспешно добавил, уже с чуть ироничной интонацией: — В пределах разумного, разумеется. — Ну конечно, — буркнула она, проходя мимо. Лукас прикусил губу, чтобы не засмеяться. — Всё, что вне галереи — уже грех, да, Джош? — Каюсь, — кивнул тот, — я вообще сегодня без пиджака. Грех на грехе. — Ужас, — Райли театрально всплеснула руками. — Тоже мне грешник — не без колкости бросает Сэм. Джош скользит по нему взглядом. Холодно, без интереса. — А ты всё ещё здесь? Как трогательно. Сэм хмыкает, отводя взгляд. — Привыкай, — бросает он тихо. Майя замирает. Но никто не отвечает. Райли быстро хлопает в ладоши: — Всё, хватит. Пошли. Они выходят на улицу. Воздух прохладный, с запахом зимнего города. Где-то вдалеке — шум машин, вспышки неоновых вывесок. Джош первым достаёт из кармана ключи, нащупывает брелок. — Поеду сам. Заодно проветрюсь, — бормочет он, нажимая на кнопку. Где-то неподалёку дважды мигают фары его машины. — Нет-нет-нет, — тут же пресекает Райли, перехватывая его за руку. — Мы все едем там, — она указывает на минивэн у обочины, с логотипом сервиса на стекле. Джош прищуривается. — Райли. Серьёзно? — Серьезнее некуда, — улыбается она невинно. — У тебя сегодня день свободы от руля. И от уединения. Он закатывает глаза. — Ты знаешь, что это хуже пыток? — Хуже — когда ты уезжаешь, и весь вечер мы слушаем, как Сэм шутит про Excel. - шепотом говорит она. Джош тут же смеется убирая ключи обратно. — Ладно поехали, пока я не передумал. Майя скрывает усмешку, натягивая шапку. Лукас уже открывает дверь минивэна, внутрь льется тёплый воздух и приглушенная музыка. — Это будет весело, — улыбается Райли. — Ну или… неловко. Но в любом случае — в этом весь кайф. Они забираются внутрь. Хлопает дверь. И машина трогается — в сторону крыш, света и чего-то немного большего, чем просто вторая часть вечеринки. Это был не просто бар — это была локация. Крыша старого склада, переоборудованная под зиму: полупрозрачный купол, инфракрасные обогреватели, гирлянды, тканевые баннеры. В углу — сцена с акустикой, рядом — диджей за пультом. Атмосфера — винтажно-бохо, но без перегиба: чуть глинтвейна, чуть джаза, чуть блёсток на щеках и шарфов, запах корицы, теплого вина и свечей. Это было пространство, в котором можно было смеяться, молчать, обниматься или просто стоять в углу — и всё казалось уместным. Райли и Лукас вошли первыми. Райли широко улыбалась, здороваясь с кем-то из своих. Лукас — спокойный, сдержанный, будто чуть сбоку от всей суеты, но при этом — с ней. Он положил руку ей на талию, и Райли, смеясь, что-то ему прошептала на ухо. Следом поднимались Майя и Сэм. Майя была в длинном песочном пальто, волосы распущены, мягкие волны. Простое чёрное платье, едва заметный вырез на ключице, серьги-петли. Всё в ней выглядело будто нарочно слишком спокойно. Слишком собранно. Как броня. Сэм — в водолазке и тёмном пальто. Всё безупречно: шаг, осанка, взгляд. Он держал Майю под локоть. Не навязчиво — как положено. Он хотел, чтобы это было заметно. Что они пришли вместе. Он как будто отмечал границы. Майя окинула взглядом пространство — заметила Райли и Лукаса. Мельком. Но её внимание задержалось на стеклянной двери, что вела обратно к лестнице. Где-то там, за ней, в темноте, стоял Джош. Вечер был слишком напряжён, чтобы его не было в нём. Сэм уже тянул её вглубь, в толпу. — Пошли? — спросил он негромко. — Да, — кивнула она, не сразу отводя взгляд от двери. В этот момент дверь слабо скрипнула. Но никто не обернулся. Джош вошёл, задержался на пару секунд, будто собирался с мыслями. Снаружи он докурил сигарету, сунул руки в карманы худи. Потом шагнул внутрь — не торопясь, как обычно. На нём было тёмно-серое худи, спортивные брюки, простые белые кеды. Всё сидело свободно, расслабленно, но чисто. Уютно. Легкая щетина. Усталость в лице — и что-то ещё: сдержанное напряжение. В нём не было желания произвести впечатление. Но именно это и делало его таким заметным. Он прошёл мимо стойки, не оглядываясь. Мимо сцены. Мимо света гирлянд. Кто-то из подруг Райли — с университета — тихо толкнула соседку в бок: — Вот теперь скажи мне, кто это? Райли уже держала бокал и, засмеявшись, тихо пробормотала: — Мой дядя. Не трогай его. Уйдёшь с разбитым сердцем. — Серьёзно? — удивилась девушка. — Очень, — Райли кивнула, всё ещё смеясь. — И нет, он не один. Майя уже была внутри, рядом с Сэмом, слушала чью-то историю про волонтёрскую поездку, механически улыбаясь. Но внутри — что-то зазвенело. Где-то ближе к полуночи на импровизированную сцену один за другим выходили то поэты, то музыканты, то просто смелые гости с песнями под гитару. Было атмосферно: местами — трогательно, местами — неловко, но по-доброму. — Если сейчас выйдет кто-то с укулеле и споёт про «внутреннего ребёнка», я… — начал Лукас. — …ты расплачешься? — невинно уточнила Райли. — Я уйду в армию. Добровольно. — Техас всё ещё ждёт, — подмигнула она. В этот момент кто-то у сцены хлопнул в ладоши — и из темноты, будто специально подгадал паузу, шагнул Джош. — Ну наконец-то, — тихо выдохнул кто-то из знакомых. — У него что, контракт с вечерней драмой? — пробормотала Майя, не глядя на дверь, за которой он, кажется, всё это время курил. Она смотрела прямо на сцену. Хотя нет — не на сцену. На пустой табурет. На место, где через секунду он сядет. Он взял гитару — уже привычно. Не объясняясь, не позируя. Просто сел, поправил струны, перебрал аккорд. — Ставлю пять долларов, он споёт что-то на грани депрессии и романтики, — пробормотал Лукас. — Ты что, никогда не был влюблён в ноябре? — спросила Райли с видом эксперта по эстетике страданий. И он запел. Это действительно была песня о ноябре — старая, тихая, почти забытая. Но подана как-то тепло, мягко. Без надрыва, но с ощущением, что кто-то в зале сейчас вспомнит что-то слишком личное. Голос — чуть хрипловатый, бархатный. Ни одного лишнего жеста. Всё просто — и от этого невероятно чарующе. — Он же даже не старается, а все залипли, — сказал Лукас. — Он всегда так, — ответила Райли. — Это его суперсила. Делать «как будто просто», и ты влюблён. — Хм. А мне вот никто не хлопал, когда я на свадьбе кузена читал стихи. — Ты читал «Оду к морковному соку». — Искренне! Когда песня закончилась, бар не закричал — он просто как-то синхронно ожил. Аплодисменты были не бурными, но искренними. Кто-то действительно свистнул. Кто-то — громко: — Кто это был?! Райли сделала глоток вина и, даже не оборачиваясь, ответила: — Это Джош. И у него аллергия на неуверенность. Не подходите. Он спустился со сцены, легко перекинув гитару через плечо, пожал чью-то ладонь, кивнул в ответ на чужое «круто». Улыбнулся — не специально, не кокетливо. Просто так. Как будто всё это было не ради впечатления. А ради песни. А Майя в это время всё ещё смотрела на дверь. Она его не видела, когда он входил. Но увидела, когда он пел. И — услышала. Сэм сидел рядом, спокойно, будто всё в порядке. Но когда она отпила вино, он заметил: — Голос у него все же сильный. Майя кивнула. — Угу. Он всегда так поёт. Сэм посмотрел на неё, поджал губы, но ничего не сказал. Где-то между глинтвейном и смехом Райли включила свою «всем встать» энергию: — Всё, хорош сидеть! Все — в центр! Быстро! Лукас только рассмеялся: — У тебя диплом по управлению массами? — У меня диплом по уговорам. Давай, ковбой, двигай. Она тянула всех за собой, и, конечно, никто не устоял. Даже Джош. Он не танцевал «по-университетски». Ни шагов из тиктока, ни наигранного выпендрежа. Просто двигался. Легко, ритмично, с той самой внутренней свободой, которая не кричит «смотри», но заставляет смотреть. Его тело отзывалось на музыку точно и уверенно. Где-то в паре акцентов он подчёркивал бит плечом или ладонью, и всё это было чертовски естественно. Он улыбался, перекидывался шутками с Райли и Лукасом, смеялся, даже делал глупый жест, когда песня внезапно сменилась на попсовый трек. — Господи, я не знал, что у тебя есть тазобедренные суставы, — прокричал Лукас сквозь музыку. — Иногда я даже их использую, — отозвался Джош и сделал нарочно преувеличенное па. — Нет-нет, всё, сдаюсь! — Лукас поднял руки. — Я не готов конкурировать с мужчиной, у которого танец и гитара! Люди к нему тянулись. Кто-то — просто танцевать. Кто-то — флиртовать, явно, открыто. Он флиртовал в ответ — но в шутку. Мягко, без продолжения. Он улыбался, но не подмигивал. Он отвечал, но не давал повода. Как будто всё это было игрой, приятной, но беспристрастной. И вдруг — между сменой битов, между поворотом головы и движением рук — он посмотрел. На Майю. Не специально. Не пристально. Просто… попал во взгляд. Они пересеклись глазами — на пару секунд. Но этих секунд было достаточно, чтобы воздух стал плотнее. Он не задержался. Просто снова отвернулся, снова засмеялся над очередной фразой Лукаса, снова хлопнул в ладонь Райли. Музыка гремела. Люди смеялись. И всё было легко. Но у Майи на полсекунды дрогнули пальцы на бокале. Сэм стоял рядом. Он что-то сказал ей, но она не услышала. Музыка была громче. И сердце — тоже. Майя стояла у стены. Бокал давно опустел, но она всё ещё держала его в руке — как будто это хоть как-то придавало уверенности. Райли где-то рядом смеялась, Лукас сидел на полу, яростно споря с кем-то об аккордах, а в центре всего происходящего был — Джош. Он танцевал с какой-то девушкой. Наверняка из университета. Майя не знала её имени. Может, это подруга Райли. Может, просто «та, с третьего курса». Но она знала точно: — та стояла слишком близко, — слишком часто смеялась, — и слишком легко касалась его руки. Джош не отстранялся. Он смеялся в ответ, что-то говорил ей на ухо, иногда склоняя голову чуть ближе. Он выглядел... расслабленным. Лёгким. Привлекательным — до раздражения. Майя отвела взгляд. — Не знал, что он может быть таким, — раздался рядом спокойный голос. Сэм стоял с бутылкой пива, смотрел в ту же сторону. У него был чуть насмешливый взгляд, но без яда. Просто — наблюдатель. Майя не ответила. — Он всегда такой? — спросил Сэм чуть тише. — Я имею в виду… вот такой, живой. Она кивнула, не глядя. — Он — не скучный. — Очевидно, — хмыкнул Сэм. Сделал глоток. — Я почему-то думал, он такой… весь в книгах, в правилах, в серьёзности. Он посмотрел на неё в пол-оборота. — А он, оказывается, умеет быть первым в комнате. Майя молчала. Пальцы сжали бокал чуть крепче. — Ты… нормально? — осторожно спросил Сэм. — Конечно, — слишком быстро. Взгляд снова скользнул к центру зала. Джош теперь стоял к девушке спиной, но та уже привычно оказалась сбоку — обвила его рукой за плечо, смеялась ему прямо в ухо. Всё это выглядело… обыденно. Как будто у них такое — не впервые. Майя резко отвернулась. — Я сейчас… на воздух. — Я тебя найду, — спокойно кивнул Сэм. Она пошла, не оборачиваясь. А он остался стоять, допивая пиво, с тем самым выражением лица, когда человек делает вид, что не понял — но понял абсолютно всё. Майя вышла на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, сразу пробирая до ключиц. Где-то внизу проезжали машины, дул ровный, холодный ветер. Она облокотилась на перила, поставила пустой бокал рядом и закрыла глаза. Одна минута тишины. Просто — одна. Она не злилась. Не ревновала. Просто… В какой-то момент стало тяжело дышать внутри. Около трёх минут спустя дверь хлопнула за спиной. Кто-то вышел, послышались шаги. Но никто не подошёл. Просто был рядом. Майя открыла глаза почуяв запах табака, повернулась. Один из ребят с курса Райли. Он молча курил, глядя в темноту. Она поджала губы, выдохнула и вернулась обратно. Внутри ничего не изменилось. Музыка. Смех. Согретые лампами лица. И Джош — в самом центре. Он как раз закончил танец, что-то говорил девушке, та рассмеялась и хлопнула его по плечу. Майя замерла у входа. Не хотела идти дальше. Но Лукас уже оказался рядом. — Эй. Всё норм? — он тронул её за локоть. — Ага. Просто… — она повела плечами, но не закончила. Он всмотрелся внимательнее, но не стал настаивать. — Думаю, я выпью ещё один, — сказала она. — Тебе точно стоит? — Стоит. Только не этот мерзкий карамельный. Что-нибудь, чтобы горло сжигало. — Ну, ты и романтик, — усмехнулся он. — Пошли. Я хочу посмотреть, как ты героически терпишь мятный ром. Майя кивнула. И прошла — прямо мимо Джоша. Не посмотрела. Даже не сбилась с шага. Хотя чувствовала — он смотрит. На технической кухне, Сэм крутил шейкер в руке, лёд стучал, аромат лайма и рома висел в воздухе. Он выглядел собранным, почти весёлым — но раз за разом косился на Майю, как будто ловил что-то между словами. — Только не пересласти, — сказала она, опираясь на стойку. — А то сбегу к конкурентам. — У тебя уже конкуренты, — хмыкнул он. — Очередь. До того, как ты решила снова увлекаться страданиями. Дверь на служебную кухню открылась. Вошёл Джош. Тот самый румянец от холода и алкоголя. Волосы чуть растрёпаны, взгляд спокойный — и очень внимательный. — Ну и чем тут угощают? — спросил он. — Или по классике, водка из-под раковины? Сэм замер на полсекунды. Улыбнулся. Ровно. Почти вежливо. — Не ожидал тебя увидеть таким, Джош. — Таким — это каким? — Весёлым. Не как… знаешь… человек, у которого за душой только аналитика и костюм цвета похорон. Джош молча открыл шкаф, достал стакан. — Костюм на химчистке, — бросил он. — Как и сарказм. Иногда даю ему выходной. Он налил себе виски. Без суеты. Сэм наблюдал. Майя не поднимала глаз. — Вы как два сосуда с кислотой, — пробует разрядить Майя. — Осталось выяснить, кто первым расплавит раковину. — Или кто взорвётся, — усмехнулся Сэм. — Кто бы сомневался, — тихо сказал Джош. Голос — ровный. Но острый. Как лезвие по стеклу. Майя допила коктейль. Щёки чуть побледнели. Сэм наклонился чуть ближе: — Ты точно в порядке? Может, хватит на сегодня? — Мне нормально, — ответила она. Глядя куда-то сквозь них обоих. Джош сделал глоток, поставил стакан. — Отличный вечер, — произнёс он. — Всё как в юности: свет, музыка, разбитые сердца. Осталось сыграть в «Правду или действие» и поплакать в ванной. Сэм ухмыльнулся. — Даже в шутках ты драматичнее, чем в стихах у первой любви. — А ты всё ещё ревнуешь, — спокойно сказал Джош. — Что? — Сэм напрягся, почти оскалился. Но Джош уже уходил — медленно, без резкости. Оставляя за собой пустой стакан, лёгкий запах виски и тишину, натянутую как струна. Толпа подрассосалась. Кто-то уже растянулся на пуфах, кто-то обнял подушку и заснул на диване. Свет в центре зала тусклый — свечи, гирлянды, мягкие отсветы от шаров на потолке. Где-то играет гитарная мелодия, вполголоса кто-то напевает. Джош полулежит в кресле, как будто родился в нём — нога заброшена на подлокотник, в руке лениво болтается стакан. Толстовка съехала с плеча, мягкая ткань обрисовывает ключицы и грудную клетку. Волосы чуть растрёпаны, глаза прищурены от смеха. Он живой, расслабленный, и этот его смех — немного хриплый, с хрипотцой — разливается по комнате. — …и я серьёзно, — говорит он, глотая смешок, — он не понял, что я троллю, и реально перенёс проект на блокчейн. До сих пор мне пишет, представляете? Все смеются. Кто-то хлопает по колену. Кто-то кидает подушку в сторону. Майя сидит рядом. Не вплотную — так, чтобы не касаться, но достаточно близко, чтобы слышать его дыхание. Её бокал уже давно пуст, но она продолжает держать его — будто тот служит ей якорем. Время от времени она краем глаза ловит его силуэт. На то, как он смеётся — открыто, искренне, без тени напряжения. На то, как футболка приподнялась, открыв полоску кожи и линию живота. На то, как ткань спортивных штанов лениво облегает колени, и эта его поза — дерзкая, небрежная, чертовски уверенная — сбивает ей дыхание. И это — раздражает. Слишком легко. Слишком свободно. Слишком эффектно. — Май? — Райли щёлкает пальцами у неё перед лицом. — Ты что зависла? — Я? Нет, — она быстро улыбается. — Просто слушаю. — Ты пялишься, — шепчет Лукас, проходя мимо с гитарой. — Прямо как в старые-добрые. Майя фыркает, толкает его локтем. Но не отрицает. — Я знаю, что вы хотите, чтобы я спел, — поднимает руки Джош, лениво улыбаясь. — Но вам не хватит денег. — Да давай, умник, — кто-то запускает в него подушку. — Заказывайте Backstreet Boys, — говорит он, подмигивая. — Или ничего. Все снова смеются. Даже Майя. Хотя смех у неё — только на губах. Внутри всё гудит: от вина, от воздуха, от раздражающего тепла, которое идёт из центра груди. Это не коктейли. Это он. И в этот момент Джош, будто почувствовав, резко вскидывает на неё взгляд. Не случайно. Не скользко. Прямо. На пару секунд — ровно столько, чтобы ударило. И не отводит. Пока ей не приходится сделать это первой. Колонка орёт фальшивым голосом — кто-то только что допел песню в стиле пьяной принцессы. Толпа хохочет, хлопает, кто-то в углу падает на подушку, задыхаясь от смеха. Райли со слезами на глазах стучит кулаком по пуфу. — Твоя очередь! — кто-то вдруг орёт и тычет пальцем. — Джош, давай! Джош всё ещё развалился в кресле. Поза короля, которому лень вставать. Толстовка сползла с плеча, стакан в руке болтается лениво. Он приподнимает бровь. — Да неее, — тянет. — Я тут по конкурсу не прохожу. Мне бы “лучший зритель”. — Джоооош, — тянет голос рядом. Та самая девушка, с которой он раньше танцевал. Уже заметно навеселе, голос хрипловатый, пальцы с лаком хватают его за руку. — Я ж знаю, ты умеешь. Ну, пожалуйста! — Спой «Харизму»! — кричит кто-то из кухни. — Да это же однозначно про тебя! Толпа взрывается смехом. Кто-то хлопает по спинке дивана, кто-то орёт «ДАААА». Джош театрально закатывает глаза, встаёт. Медленно. Как будто выходит на подиум. Подходит к микрофону, берёт его, чуть покачивает в руке. Зал замирает в предвкушении. — Вы ещё пожалеете, — говорит он, и толпа снова ревёт. Аплодисменты. Крики. Кто-то свистит. Кто-то уже снимает на телефон. И — начинается. Звучат первые аккорды. И он меняется. Лицо — собранное. Улыбка — кривая, лукавая. Голос — низкий, с хрипотцой, с лёгким насмешливым драматизмом. — "Я живу без Айфона и Мака… Одним днём, как герои Ремарка..." Он играет. Не поёт — отыгрывает. Каждая строчка — в теле, в бровях, в движениях плеч. Он подмигивает в зал, дирижирует публикой. На слове про восьмое марта — изображает пафосный поклон. Толпа орёт от восторга, хлопает в такт: — Ха-ри-зма! Ха-ри-зма! Майя стоит в полумраке. Возле стены, рядом с Эшли, девушкой из волонтерского фонда. Бокал в руке дрожит чуть-чуть. Она смотрит не отрываясь. На то, как он легок. Будто это не он танцевал с другой девушкой. Как будто это он — и есть песня. Как будто он — вся её нервная система. Взгляд скользит вниз. На его плечи — под тканью худи они чётко вычерчены, будто специально. На руки — расслабленные, сильные, чуть вены проступают. На футболку, что приподнялась — обнажая полоску живота. И — на тёмно-серую ткань спортивных брюк. Как она сидит. Как тянется по бедру, по колену. Как будто случайно — но слишком точно. Как будто ткань подчёркивает больше, чем прилично. Больше, чем она хотела бы замечать. Но замечает. И от этого становится жарко. Как будто кто-то внутри нажал на кнопку «стыдно, но хочется». Она делает глоток, но вкус уже не чувствует. Потому что весь фокус — там. На нём. На том, как он движется легко, словно всё в его теле настроено на этот ритм. И как будто знает, что за ним смотрят. — У него харизма, конечно, — шепчет Эшли, лукаво усмехаясь. — Не зря песню выбрали. Майя не отвечает. Только кивает. Медленно. Как человек, который тонет — и знает это. Ни второй коктейль. Ни третий. Ни тысяча километров. Ничто её сейчас не спасёт. А Джош доходит до последней строчки, почти нараспев: — "И давно бы ушла от меня… Но…" Толпа взрывается продолжая петь вместе с ним. Крики, аплодисменты, кто-то подбегает обниматься. Он смеётся. Театрально кланяется. — Спасибо. Это была терапия, — говорит он, опуская микрофон. И в этот момент — он смотрит на неё. В глазах — мягкость. Улыбка. И что-то ещё. Тепло. Но будто с тенью. Как будто говорит: «Ты видишь? Вот он я. На держи». Она выдерживает взгляд, и он отводит его первым.  Майя толкнула дверь технической кухни, вошла, машинально открыла холодильник. Холодный воздух ударил в лицо. Она выдохнула. Жар не проходил. Не от коктейлей. От него. От сцены. От того, как он выглядел. От смеха. От этой проклятой песни. Она достала бутылку воды, сделала несколько глотков — торопливо, почти злясь. Дверь снова приоткрылась. Майя не обернулась, но знала — это он. — Прячешься? — раздался за спиной знакомый, слишком уверенный голос. Она поставила бутылку. Медленно обернулась. Джош стоял в проёме, всё такой же небрежный, с этой своей ленивой походкой. Толстовка с плеча всё ещё сползла. Улыбка — живая, тёплая. Почти беззащитная. Почти. — Ну как? — спросил он. — Песню оценили? — Ага, — бросила она, сухо. — Прямо как рекламную кампанию самого себя. — Ого, — он приподнял бровь. — Звучит, как комплимент с привкусом яда. Она хмыкнула, не глядя. Он подошёл ближе, встал рядом, оперся одной рукой о столешницу. Близко. Ближе, чем нужно. Она почувствовала его запах. И тепло. И снова этот жар в груди. — Тебе не понравилось? — спросил он тихо. — Или понравилось слишком? — Мне всё равно, — отрезала она. — Просто ты вел себя… — Как? — Не знаю, — она сделала шаг вбок, но он тут же поставил вторую руку. С другой стороны. Запер. Поймал её в ловушку. Без прикосновений — и всё же слишком близко. Она глянула на него резко. — Танцы с той девочкой. Эти подмигивания. Клоунада. Он усмехнулся. — Ты ревнуешь? — Смешно, — сказала она, натянуто. — Просто ты ведёшь себя как… — Как кто? Она сжала губы. — Как мальчик, который слишком радуется, что на него снова смотрят. Он чуть склонил голову. — А тебе не нравится, что смотрят? — Мне всё равно, — сказала она ещё раз. Но голос дрогнул. Он услышал. И в следующий момент — наклонился. Медленно. Без резких движений. Почти лениво. Нос скользнул вдоль её щеки. Тепло дыхания обожгло кожу возле уха. Его губы — в миллиметре. Почти касаются. Голос — чуть ниже, чуть хриплее: — А если бы я смотрел только на тебя? Она закрыла глаза. На долю секунды. Потом открыла. Горло пересохло. — Тогда бы это тоже было клоунадой, — выдохнула она. Он рассмеялся. Тихо. Почти одобрительно. Его улыбка обжигала не хуже, чем близость. — Всё ещё не ревнуешь, да?  Она молчала не отводя взгляд. Он не двигался.  Между ними не было больше воздуха. Только напряжение. Только воспоминания. Только то, что не дают себе сказать. Она чуть приподнимает подбородок. Её губы — в миллиметре от его. Дыхание сбивается. Он не двигается, просто смотрит. И тогда она плавно, почти неуверенно потянулась. Пальцы едва коснулись его футболки — чуть выше пояса. Ее губы — почти на его. Он не шевелился, глазами скользнул по её губам, потом снова — в глаза. — Эй, кто-нибудь видел... — голос Райли ворвался с грохотом открывшейся двери. Она тут же замерла. Майя резко отдергивается. Джош делает шаг назад, будто что-то обожгло. Молчание. — Оу... — Райли кашлянула. — Простите. Я... просто хотела узнать, где лимон. Джош кивнул на холодильник, ни слова не говоря. Райли бросила на них острый взгляд. Потом исчезла снова извинившись. Они остались одни. Но момент уже был сломан. — Я... — начала Майя. — Всё нормально, — быстро сказал он, уставившись в раковину. — Ничего. Просто... Он выдохнул. Слишком резко. — ...просто пьяный вечер. Не бери в голову. Тут же вышел, оставив её стоять, с дрожащими пальцами и сильно бьющим сердцем. Майя выходит с кухни. Глубоко дышит. Щёки всё ещё горят. Сэм уже тут как тут, будто поджидал. — Ты где была? — чуть с усмешкой. — Джош весь вечер поёт, ты исчезаешь... Сказано вроде легко. Но в глазах проскальзывает что то острое. — Просто... захотелось воды, — выдыхает она. Сэм ловко подстраивается под шаг, встаёт слишком близко. — Знаешь, я соскучился. По нам. Думаю, другие тоже. Он кладёт руку на её талию, как раз в тот момент когда Джош проходит рядом с ними. Он замирает на мгновение, видит их. Как Сэм касается её, а она не отстраняется сразу. Раздражено фыркает. Резко разворачивается и уходит на улицу. Он выходит на крыльцо, прислоняется плечом к перилам. Нервно достает сигарету, закуривает. Глубокий вдох. Слишком глубокий. Лицо в полутени — спокойно-отчуждённое. — Знаешь, ты не умеешь прятаться. Все уже поняли, что ты сбежал, — говорит Лукас, не глядя, хлопая дверью за собой. — Просто вышел подышать, — бурчит Джош. Глаза не поднимает. Только выдыхает дым в сторону. Лукас приближается, бросает быстрый взгляд. Чуть прищуривается. — Ты злишься. — Я... чёрт. Да. Он медленно втягивает воздух, задерживает на долю секунды. — На тебя — в первую очередь. Лукас дёргает головой, как будто не сразу понял. — Чего? Почему на меня? — Ты сказал, что они расстались. В голосе Джоша нет истерики. Только тихий укор, как будто тот сказал ему, что солнце встало — а на улице всё ещё ночь. — Она сама мне так сказала, — отвечает Лукас резко. — Я… не врал тебе, Джош. Джош хмыкает. Коротко, как будто это не удивление, а подтверждение догадки. Кивает. Медленно. Пожимает плечами. — Ладно, — говорит Лукас, хлопая его по плечу. — Знаешь… обычно ночь меняет людям жизни. Поворачивает всё. Делает яснее. Джош усмехается. Сухо. Даже не ухмылка, просто дернулась губа. — У нас с ней ночь ничего не меняет. Он выдыхает, затушивает сигарету о перила, бросает бычок в стеклянную банку у стены. Смотрит в темноту перед собой. — Когда мы были вместе после клуба, я… надеялся. Честно. Был пьян, но не до потери чувств. Она тоже. Он сжимает челюсть. — Тогда я думал что ночь все изменит, и она останется. Лукас молчит. Не вмешивается. — А вот после мероприятия... — Джош сжимает пальцы, как будто в них снова сигарета. — Я не хотел. Знал, что снова всё полетит к чёрту. И всё равно поехал. Забрал ее. — И снова это было слишком правильно, слишком тепло. Она в моей футболке, смеётся, омлет готовит. Утро было… идеальным. До звонка. Он выдыхает резче. На секунду сжимает переносицу, будто пытается стряхнуть что-то с глаз. — И вот ты сидишь, слушаешь, как она говорит ему, что «только встала». Что «дома» «была в душе, не слышала». А у тебя под руками все ещё тепло от её тела. И ты все еще чувствуешь запах волос. Её дыхание на твоей груди. Но слушаешь, и молчишь. Потому что, ну, это ее выбор же. — Чёрт, — бросает Лукас почти с сожалением. — И ты? — Молча отвёз её домой. А потом просто… предложил. Сказал: «Хочешь — скажу ему сам. Поставим точку». Он смеётся снова. Так, будто устал даже от своих слов. — Она промолчала. Не смогла сказать ни да ни нет. Он делает шаг в сторону. Глубже в тень. И говорит уже тише: — Я устал, Лукас. Мне хочется быть для нее утром, днем, вечером, ночью, а не заменой. Хочется быть тем, кого не стесняются выбрать. Лукас смотрит на него. И впервые — ничего не отвечает. Только сжимает губы. За из спинами дверь тихо закрывается, едва слышен лёгкий скрип. Но ни Джош, ни Лукас этого не замечают. Сэм случайно или нет решил выйти на улицу. Но услышал то, что никогда не должен был узнать. Его лицо стало в миг застывшее. Серое. Он развернулся, бесшумно, и поднялся обратно.