Часть 95

Свет в коридоре только начал включаться — рабочий день еще не начался официально, но Джош уже сидел у себя. Лаптоп открыт, кофе остывает рядом. Он будто бы смотрел на экран, но по глазам было ясно — мысли далеко отсюда. Вдруг открывается дверь, и в кабинет с удивлённым выражением лица заглядывает Томас. — Ты здесь? Серьёзно? — он заглядывает внутрь, приподняв брови. — Я думал, ты сегодня в галерее. Ты ж теперь там чаще, чем здесь. Джош откидывается в кресле, берет в руки чашку, делает глоток. — Решил поработать отсюда. Надо было освежить пару дел, которые запустили. Томас заходит и кивает, присаживаясь в кресло напротив. — Не спорю, тут как-то даже… пустовато без тебя. Только странно: мне казалось, ты последнее время с головой в проекте адаптации. Я видел, как ты там с кураторами общался на открытии. И с художницей. Как её... Майя? Джош чуть хмыкнул, не поднимая взгляда. — Майя. Да, она ведет со стороны галереи творческую часть. — Она интересная. — Томас кидает взгляд в окно. — Острые черты, взгляд живой… немного отстранённая, но это, наоборот, притягивает. Она вообще свободна? Джош на долю секунды задержал взгляд на нем. Легкая пауза. Чуть дольше, чем просто задумался. Но потом спокойно отозвался: — Без понятия. — Ясно. — Томас усмехается, не особо настаивая. — Ты же знаешь, я не лезу, просто… если она из тех, кто рисует по ночам, пьёт чёрный кофе литрами и иногда забывает где находится — мой типаж. — Она определенно пьёт кофе. — Джош отставил чашку. — А ночью, скорее всего, рисует. Но у неё парень. — Хм. — Томас на секунду чуть задумался. — Ну, ладно. Умей проигрывать до начала игры, как говорится. Но скажу одно — ты хорошо с ней сработался. Видно, что у вас контакт. Джош пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным: — Мы оба знаем, чего хотим от проекта. Этого достаточно. — Этого никогда не достаточно, — протянул Томас с ухмылкой. — Но ладно, не буду мешать тебе быть загадочным. Пойду проверю, что там с презентацией для инвесторов. Он поднимается, направляется к выходу, и уже почти в дверях добавляет: — Слушай, если будешь пересекаться с ней — скажи, что у неё крутая манера подачи. Просто… на всякий случай. Впечатлила. — Передам. — Джош отвечает ровно. Ни тени улыбки. Когда Томас выходит, он остаётся в тишине. Пальцы медленно скользят по ободку чашки. Он не ревнует. Не имеет права. Не должен. Но кофе внезапно кажется горьким. Он поднимает глаза. Сквозь стекло — офисная жизнь: кофе из автоматов, чужие разговоры, чужие лица. Он не здесь. Он весь там, где её больше нет. Он снова настраивает свой собственный режим — "стратегия", "план", "контроль". То, что у него получается лучше всего. То, что помогает не чувствовать. Чуть позже на собрании, вокруг люди в наушниках, за экранами, в полубормотаниях Zoom. Он сидит в углу, чуть отгороженном стеклянной перегородкой, спиной к остальным. Его ноутбук открыт, два экрана, на одном таблицы и диаграммы, на втором сверстанная презентация. — Джош, всё нормально? - тихо спрашивает кто то из сотрудников. — Ага. Работаю. - отвечает он не глядя. Смотрит в экран. Он делает глоток из чашки, кофе уже остыл. Щёлкает по вкладке — открывает фото проекта. Маячок на превью — файл, в котором её часть, художественная концепция. Он не открывает его. Просто смотрит. Как на закрытую дверь, за которой кто-то живой. В курилке было жарко. Город внизу гудел как улей, и даже ветер, редкий и упрямый, казался уставшим. Джош стоял у окна, опершись плечом на раму. Кофе в бумажном стакане уже остыл , но он всё равно держал его в руках. Как повод что-то держать. Он выкуривал сигарету — привычка, которую давно позволяет себе снова. Телефон завибрировал в кармане. Он бросил короткий взгляд: «КЭТИ» Выдохнул, как перед обливанием холодной водой, и ответил: — Привет. — Ага, живой, — отозвалась она с привычной мягкой иронией. — Я уже начала думать, что ты уехал в Норвегию без предупреждения. Или симулировал смерть, — ее голос лёгкий, сдержанно тёплый. Только чуть тише, чем обычно. Он усмехнулся, но не стал отвечать. — Ты давно не заглядывал, — продолжила она. — Занят, — отозвался он, глядя куда-то в сторону города. — Работаю. — Конечно, работа. Только я подумала, вдруг ты захочешь узнать, что у Эвелин уже начали расти волосы. Такие смешные, как ёжик. И она улыбается, когда я ставлю твой голос на автоответчике. Она скучает по тебе. Он усмехнулся в сторону, не отзываясь сразу. Потом сказал: — Она даже говорить не умеет, Кэти. — Ну, мы же обе женщины, нам необязательно говорить, чтобы чувствовать. - легко бросила она.  — Ей месяц. Она даже не знает, кто я. - сказал он делая затяжку и глядя куда то в даль города. — Это ты так думаешь. - ответила она и ее улыбка была слышна в голосе - А я уверена знает. Она улыбается, когда я говорю «дядя Джош». Совпадение? Не думаю. — Ты манипулируешь ребёнком, чтобы заманить меня? - Он улыбнулся. Настолько слабо, что это было почти болью. — Да, — легко согласилась она. — Всё ради высшей цели. - засмеялась она, создавая небольшую паузу. - А вообще, у меня тут ноутбук начал капризничать. Помнишь программу, ту для учёта поставок в кафе? Она вдруг решила жить своей жизнью. Вечно вылетает, цифры съедает, как зверь. Без тебя не справлюсь. Он прищурился, смотря вниз, куда машины плыли по раскалённому асфальту. — Не думаю, что... —  Просто — зайди. Хоть на чуть чуть. - перебила она, и ее голос стал тише. - будет вкусный ужин. - Ну и ноутбук... вдруг и правда сломался. Он усмехнулся: — Вдруг. — Необязательно задерживаться, если не хочешь. Зашёл, спас технику, съел ужин и исчез обратно в свой рабочий монастырь. Я согласна на такие условия. Он медлил. Будто обдумывая что то.  — Не уверен, что это хорошая идея. - выдохнул он. - Может, на днях? — Сегодня, Джош. - мягко, но с нажимом ответила она. - Мне правда не справиться. — Ладно. Вечером буду. Ненадолго. — Отлично, — отозвалась она, как будто улыбнулась прямо в телефон. — Я поставлю ужин к семи. Не опаздывай! Она отключилась первой. Он остался на крыше с остывшим кофе и лёгким ощущением, что его только что аккуратно завернули в заботу — так, чтобы он не заметил. Посмотрел на небо, прикрыл глаза. И впервые за весь день — позволил себе чуть-чуть выдохнуть. В галерее пахло бумагой, лаком и кофейным осадком — всё было на своих местах. Майя шагнула внутрь, кивнула Лии за стойкой и привычно свернула влево, по коридору, ведущему к конференц-залу. Здесь она знала каждый скрип половиц, каждое колебание света на стенах. И всё же — в ней что-то сжалось, когда она коснулась дверной ручки. Открыла. Пусто. Стол, стулья, стопка каталогов на подоконнике. Проектор по-прежнему стоял, как всегда, слегка перекошенный. Но Джоша не было. Ни куртки, ни чашки кофе, ни тихого бурчания под нос, с которым он обычно запускал презентацию. Ни звука клавиш, ни его взгляда, который она, как ни пыталась, каждый раз ощущала прежде, чем поднимала глаза. Майя прошла внутрь, положила сумку, села на своё обычное место. Щелчок ноутбука — крышка открылась. Загрузка. Логин. Пароль. Всё как всегда. Но пальцы не шевельнулись, чтобы открыть почту. Она и не посмотрела. Нажала на телефон. Пальцы, почти без усилия, сами вывели его имя.  «Ты где?» Потом немного подождала. Глядя на экран, словно он мог сам по себе подсказать ответ. Но ничего не пришло. Только отражение её лица в чёрном глянце. Она выдохнула. Откинулась на спинку. В комнате стало особенно тихо. "Наверное, задержался. Или срочное. Или…" Майя не закончила мысль. Не хотела заканчивать. Вместо этого снова посмотрела на экран, как будто оттуда мог вырасти кто-то, кого она ждала. Экран мигнул. Сообщение пришло будто предчувствовало что она смотрит. Оно было лаконичное, сухое, как и ожидалось. «Я говорил тебе, что в офисе сегодня. Не приду.» Майя уставилась на текст, будто в нём была скрыта вторая строка — с объяснением, с извинением, с хоть чем-то, кроме ровного, чужого голоса. Но экран молчал. Она закусила губу, резко отвела взгляд в сторону, словно сама себе дала пощёчину. Пальцы нервно заскользили по стеклу, возвращаясь к клавиатуре. Стерла первое, что написала. Потом снова. «Значит, Элионор?» Она сразу почувствовала, как сжалось горло. Вопрос вышел не просто острым — он был слишком прямым, слишком... слабым? Но она не удалила. Не переписала. Отправила. Сердце замерло, пальцы заныли от бессилия. Она снова уставилась в экран, будто могла вернуть сообщение обратно взглядом. Зачем? Почему она вообще это написала? Ответ пришёл не сразу. Несколько долгих минут, в которые Майя успела закрыть ноутбук, снова открыть, встать, подойти к окну и вернуться. И только потом — лёгкий вибросигнал. Одно короткое сообщение. «Нет. Не Элионор.» Её брови едва заметно дрогнули. Не “с чего ты это взяла?”, не “ты с ума сошла?”. Просто — "нет". Словно он устал что-то объяснять. Или уже принял решение не объяснять. Она сидела, уставившись в экран. Его ответ сбил дыхание — слишком прямой, слишком тихий, будто он устал защищаться. Но и не приближал. Никак не приближал. Пальцы дрожали, когда она снова коснулась клавиатуры. Уже не из злости — из чего-то другого. Из страха, может быть. Или потому, что скучала. «Но она там, да?» Никаких обвинений. Никакого “как ты мог”. Просто вопрос, в котором дрожали ноты бессилия. И надежды — против воли. Она нажала “отправить” и уронила телефон рядом, будто от него могло ударить током. Впервые за долгое время она не знала, что хочет услышать. Телефон вибрировал у ладони. Он знал, что это от неё, ещё до того, как посмотрел на экран. "Но она там, да?" Сухо, просто. Как ледяная вода по загривку. Как будто она уже знала ответ и всё равно спрашивала. Зачем-то. Чтобы убедиться. Или добить себя. Он не ответил сразу. Стоял, смотрел на экран, потом на город — мокрые крыши, ленивое солнце, шум, которого он не слышал. Он хотел бы быть честным. Он и был честным. Пальцы сжали телефон. Он выдохнул — будто готовился к прыжку. И написал: «Она работает у меня, Майя. Где ей быть, если не на работе?» Отправил. Не перечитал. Убрал телефон в карман. На этом ведь всё. Это ведь не объяснение. Не оправдание. Это ровно столько, сколько она хотела знать. И, может, немного меньше, чем он хотел сказать. Она смотрела на экран. Слова будто выжгли точку. Простую фразу, но с ней — жесткую, как гранит. Какое-то время она просто сидела, не дыша. Потом всё же написала: «Она выглядит хорошо?» Точка в конце? Нет. Она не поставила точку. Пусть будет вопрос. Открытый. Глупый. Болезненный. Ответ не пришёл сразу. Минуты ползли медленно, как капли по стеклу. Потом экран вспыхнул снова: «Да. Выспалась, кажется.» Ей вдруг стало душно. Что он видел. Что заметил. Что смотрел. Она не отвечала. Ничего не писала. Просто уставилась в экран, как будто в нем могла прочитать нечто большее. И когда тишина, казалось, поглотила всё — пришло ещё одно сообщение. «И самое главное — она не пишет мне, когда я работаю.» На этот раз точка была. Жесткая, бесповоротная. Не злость. Не насмешка. Просто стена. Она не сразу поняла, как перестала дышать. Просто села, как есть — прямо, будто у доски, перед учителем, который поставил ей оценку, не глядя. Закрыла глаза. Ладони легли на столешницу, как будто это могло заземлить. Он разозлился. И она знала — не потому что ненавидит её. А потому что всё ещё любит. Потому что не может не злиться. «Зачем ты написала? Кому ты хотела доказать, что тебе всё равно?» В груди было глухо, почти гулко. Но не больно. Не сейчас. Сейчас — только тишина. Такая, в которой даже собственные мысли звучат слишком громко. Она медленно выключила экран. Словно ставила паузу, которой больше никто не снимет. Джош сидел на скамье в курилке, с чашкой черного кофе в руке и сигаретой, которая тлела, но почти не курилась. Он смотрел в окно, в небо, но мысли не были там. Они всё ещё были в том сообщении. «И самое главное…» — он почти слышал, как это звучало в голове. Может, сказал лишнее. Может, не стоило вовсе отвечать. Может, стоило послать её к чёрту. "Она выглядит хорошо?" — какая подлая нежность в этом вопросе. Он допил кофе залпом, выкинул сигарету, даже не докурив. Ветер с открытого окна тронул край его пиджака, как будто хотел спросить: Ну, и что дальше, Джош? Он сам не знал. Только одно — работать сейчас стало невозможно. В галерее было светло. Светло и тихо. Так тихо, что звук её шагов по деревянному полу казался чужим — словно она вторгалась в собственное место, откуда кто-то уже ушёл. Кто-то, кто делал это место живым. Папки, программы, заметки, план рассылки — всё на своих местах. Джош систематизировал процесс так, чтобы было удобно им обоим. И это "вдвоём" теперь било по вискам. Она попыталась сосредоточиться: проверила график для встречи с куратором, вычитала текст анонса для выставки, поправила цветовую схему презентации. Но каждый раз, когда возникала мысль: показать это Джошу, — она гасла, как сигнальная лампа без электричества. «Он не придёт.» Майя потянулась за стилусом и планшетом. Решила набросать новые идеи оформления — ярче, дерзче. Что-то, что разрушает стерильность офисного минимализма. Пусть цвет будет её ответом на его молчание. Спустя час стол был вырезках, референсах, гелевых ручках и стикерах с безумными подписями. Она даже не заметила, как включилась. Как сдвинула волосы в пучок, сдвинув границы раздражения. Как выпрямилась. В какой-то момент галерейный кот, ленивый и упитанный, запрыгнул на подоконник. Майя кинула в него мягким ластиком. Он недовольно фыркнул и всё равно остался. — А чего ты ждал? — буркнула она. — Его? — добавила чуть тише, почти шёпотом. Ответа, конечно, не было. Только солнце на полу, и слишком ровное, обидно спокойное — без него — течение дня. Джош стоял на крыльце. Он выглядел как человек, который тысячу раз сказал себе, что не придёт. Но всё же пришёл. Позвонил. Почти сразу открыла Кэти — в мягком свете прихожей, в домашней одежде, с заправленными за ухо волосами. На лице — спокойствие, но взгляд внимательный. — Всё-таки пришёл, — сказала она мягко. — Заходи. Пол правда холодный, полы ещё не до конца просохли. Джош чуть усмехнулся, прошёл внутрь. Запах ванили, парного молока и чуть-чуть кофе. Где-то в глубине дома — детские звуки. Полустон, всхлип, возня в люльке. — Эви спит? — тихо спросил он. — Почти, — отозвалась Кэти. — Сейчас немного бормочет во сне. Пытается победить одеяло. Она кивнула в сторону кухни. — Идём, я там всё разложила. Посмотришь, что с ноутбуком. Он сходит с ума. Как будто в нём чувствуется переутомление владельца. Они прошли мимо гостиной. Джош мельком взглянул — в кресле, полубоком, сидел Шон. Он читал. Или делал вид, что читает. В темноте свет лампы делал его лицо резким, почти резаным. Они встретились глазами. Коротко. Без слов. Без жестов. Ничего не изменилось — и всё сразу стало тяжелее. — Привет. — Привет. - ответил Шон после небольшой паузы. Никаких попыток разрядить. Даже тонкой улыбки. Джош отвернулся первым. На кухне Кэти уже включила ноутбук. Он запускался, но вис на чёрном экране. Джош уселся к столу, поставил рядом свой кейс. — Думаю, не софт. Может, питание или шлейф. Но я посмотрю. — Спасибо, — тихо сказала она. — Хотела бы сказать, что зовём тебя исключительно по делу… но ты же знаешь, это не так. Он чуть поднял брови, но не ответил. Подключил мышку. Кэти тем временем сняла чайник с плиты, залила заварку. — Я тебе скажу честно. Ты исчез. Мы это все почувствовали. И Эви почувствовала. Даже не так — особенно Эви. Ты же знал, что у неё любимый дядя с самыми тёплыми руками? Он слабо усмехнулся, не поднимая головы: — Твои манипуляции стали тоньше. — Я стараюсь, — прошептала Кэти, протягивая ему кружку. — В отличие от некоторых мужчин в этом доме. Секунда — и он понял, кого она имеет в виду. Но не сказал ничего. Молча сделал глоток. Чай был мятный. Как и раньше, когда он был почти как член семьи. Кэти быстро и без лишнего шума начала раскладывать тарелки — паста с запечёнными овощами, немного хлеба, бокалы с водой. Вся её пластика говорит о чём-то упорядоченном, домашнем, тёплом — и будто наперекор этой вкрадчивой, замершей тишине, что стоит между Шоном и Джошем. — Шон, иди уже. Еда стынет. - не глядя крикнула она, раскладывая столовые приборы.  — И ты, Джош. Перестань быть взрослым айтишником, положи этот ноутбук. Ужин — священное время. Потом починишь, если всё не взорвётся к чёртовой матери. — Я почти закончил. - без эмоций бросил Джош.  Кэти тут же подошла, ловко отобрала ноутбук у него из-под пальцев. — А теперь — точно закончил. - посмотрела на него с лёгкой улыбкой). — Ты хоть помнишь, как пахнет горячий хлеб, а не клавиатура? Он поднимает руки, сдаваясь. Слабая усмешка. Шон заходит на кухню, молча. Он движется неторопливо, с видом человека, который никак не может найти себе место в собственной жизни. — Вот и прекрасно. А теперь — все по местам, давайте притворимся, что у нас уютный вечер, и мы не играем в молчанку как подростки. Тишина. Из детской доносится негромкий, сонный всхлип. Потом ещё один — уже громче. Эвелин. Кэти делает движение, чтобы встать, но Джош поднимается первым. — Я схожу. Он выходит, через минуту возвращается — держит малышку на руках, осторожно, уверенно. Эвелин прижалась к его груди, шевельнула крошечным кулачком — и замерла, уткнувшись носом в его шею. — Не то чтобы я удивлена. - тихо сказала Кэти улыбаясь - С тобой она вообще молчит. Страшно подумать, кого она в тебе видит — большой тёплый обогреватель или мужчину, который говорит меньше всех. Шон глухо, почти не слышно:  — Она просто любит тепло. Джош опускается обратно на стул с Эвелин на руках. Малышка дышит ровно, спокойно. Его невольно гладят её крохотную спину. — Вот и будем ужинать так. - почти шепотом говорит Кэти.  И тут же приступает разливать по тарелкам.  Ни слова о ссоре. Ни намёка. Только этот стол, трое взрослых, один младенец и множество вещей, которые не сказаны. Воздух чуть морозный. Майя идёт по тротуару, рюкзак спущен с одного плеча, волосы растрёпаны — остаток давнего смеха с Райли и Лукасом. Её день был легким, почти солнечным. До этого момента. Она замедляет шаг. У подъезда, в тени у парадной, стоит его машина. Чёрный Aston Martin, молчащая, выверенная геометрия, хищная, как ночь. Майя останавливается. Смотрит, как будто не верит глазам. Машина неподвижна, фары потушены, но она узнает её мгновенно — по тому, как отражается уличный фонарь в изогнутом стекле, по блеску полированных колёс. Она сглатывает. Сердце будто ныряет вниз. «Зачем ты здесь?» Она стоит так ещё несколько секунд, не двигаясь. Потом идёт дальше — тихо, но уже не расслабленно. Тело будто проснулось, напряжённое, как перед сценой или экзаменом. Подходит ближе. Машина пуста. — Значит, ты всё-таки поднялся. - выдохнула она.  Ступает на лестницу. Каждый шаг отдается в ушах. Дверь дома. Щёлк ключа. Она замирает, прежде чем войти, прислушивается. Изнутри — тишина. Или почти тишина. И запах — как только она открывает дверь — тёплый, домашний, пахнущий чем-то запечённым... Как будто день не закончился, а только начинается. Дом полон света — неяркого, лампового, как в старом кино. Она раздевается молча, будто гость в собственном доме. Слышит голоса с кухни — тихие, взрослые, ровные. Она идет на звук, медленно, осторожно — и, кажется, даже затаивает дыхание. Заходит на кухню. И в один момент — будто вся сцена поворачивается к ней. Шон сидит, нахмуренный, пальцы сжаты в кулак. Он первым замечает её, резко поворачивает голову, как будто словили на мысли. Глаза — тяжёлые. Не говорит ни слова. Только смотрит. Кэти стоит у плиты, в фартуке, тепло улыбается, будто ничего не произошло. — Привет, зайка. Ужин только что на стол поставила. У тебя идеальное чувство времени. Джош сидит за столом, повернувшись боком, держа Эвелин на руках. Девочка уже почти спит, её крошечная ладошка лежит у него на груди. Он смотрит на Майю. — Привет, — говорит просто. Голос у него спокойный. Но глаза — будто сдерживают бурю. Майя стоит в проеме. Никто не двигается. Ни один лишний жест. Только Эвелин слегка ёрзает и зевает. Она кивает. — Привет. Кэти тут же берёт инициативу в руки: — Всё, все к столу. Джош, отдай мне малышку — уложу её в кроватку, пока не проснулась. Он с неохотой передаёт девочку ей. Майя опускает взгляд. Шон продолжает смотреть, как будто хочет сказать что-то… но не говорит. Майя тянется за стаканом воды. Пальцы дрожат. Она прячет это. И тогда Шон, хрипло, резко: — Ты знала, что он будет здесь? Тишина. Майя смотрит на него. — Нет. Джош, не поднимая глаз: — Она просто пришла с работы. Откуда ей знать? Шон вскидывается. Но прежде чем он успевает сказать хоть слово — возвращается Кэти. В руках — пустая бутылочка. Она чувствует атмосферу и, как дирижёр, режет её теплой нотой: — Я сделала тарт с инжиром. Кто откажется первым? И это всё немного ломает напряжение, но не снимает его. Просто ставит паузу. Перед бурей. Кэти медленно протирает стол, раскладывает тарелки в раковине. Майя рядом, расставляет по сушке стаканы. Несколько мгновений они молчат, будто слишком хорошо знают друг друга, чтобы сразу говорить. — Он приехал сразу после офиса. Сказал, что хочет посмотреть, как Эви улыбается. Уж не знаю, кому из них это нужнее. - спокойно, почти лениво сказала Кэти. Майя тихо выдохнула, не поворачивая головы. — Ты его заманила. Кэти чуть улыбается краем губ. — Я умею. Особенно если речь о тех, кто долго не заходит. - она замолчала, убрав тряпку в раковину. — Он скучал. Даже если сам себе в этом не признаётся. Ты же знаешь, какой он. Майя кладёт в сушку последнюю тарелку, опирается на край раковины. — Он не сказал, что придёт. Но я его всегда жду. — А ты не думала просто поговорить с ним? - мягко спросила ее мама. — Ты это говоришь, потому что не знаешь, каково говорить с ним, когда он уже всё решил. - с горькой усмешкой ответила она, и задержала взгляд на окне — Джош не просто упрямый, мам. Он… будто всегда немного прощается. Кэти подходит ближе, касается её плеча. — А ты всё равно его не отпустишь. — Не знаю. - сдержанно говорит она. — Просто знаю, что с ним я — это я. — Тогда, может, стоит напомнить об этом ему? Они смотрят друг на друга. Взгляд Кэти — не навязчивый, но уверенный. Майя кивает, но больше себе, чем ей. И опускает глаза. Джош сидит на полу, прислонившись к дивану. На коленях — ноутбук Кэти. На экране — интерфейс онлайн-учёта для кафе. Программа капризничает. Шон — в кресле напротив, с телефоном в руке и Эвелин, устроившаяся у него на плече. Он покачивает её почти машинально. Взгляд у него беспокойный, но он молчит. Смотрит то на экран телевизора без звука, то на Джоша. Пауза между ними — тёплая, но напряжённая. Как будто за каждым жестом — не сказанное. Джош говорит не отрывая взгляда от экрана: — У тебя она не засыпает. На мне, видимо, как на собаке: уютно, тепло и безопасно. — Только не вздумай считать это победой. - чуть помедлив, хмуро ответил Шон. — Даже не подумаю. - ровно, без улыбки ответил он.  Тишина. Только Эвелин тихонько кряхтит. В этот момент телефон Шона вибрирует, он смотрит на экран — хмурится. — Чёрт...  Он встаёт, глядит на Джоша. — Возьми её на минуту, мне нужно ответить. Работа. - сдержано говорит он. Джош сдвигает ноутбук, осторожно принимает малышку. Эвелин прижимается к нему, будто так и надо. Шон уже отходит к окну, нажимает «принять». — Да. Я слушаю. - с творогу телефона говорит он.  Джош смотрит на Эвелин, потом на Шона. Несколько секунд он просто наблюдает, как тот напряжённо отвечает на звонок, будто это возможность вырваться. Когда Шон заканчивает разговор и возвращается, Эвелин уже устроилась на Джоше, как у себя дома. Шон глухо говорит: — Ты для неё, как успокоительное. Неловко даже. - он тянет руки что бы забрать малышку. — Было бы неплохо, если бы ты не только Эвелин в этом признавала - подняв на него глаза ответил Джош. - Я посижу с ней. Шон на секунду замирает, будто хотел ответить резко — но не отвечает. Молча кивает, и садиться в кресло.  Джош возвращается к ноутбуку прислонившись к дивану. Эвелин лежит у него на груди, как маленькая тёплая планета, притягивающая к себе мир. Он не отдает её, продолжает щёлкать по клавишам одной рукой — сосредоточенно, но не торопясь. Майя и Кэти появляются в дверях, возвращаясь с кухни. Майя сразу замирает. Её взгляд на Джоше — тихий, острый. Он не сразу поднимает глаза, но ощущает её присутствие. Кэти будто не замечает напряжения. — О! А мы тут уютно устроились! - весело и немного театрально говорит она.  — Я работаю. Почти. - не отрываясь от ноутбука отвечает Джош.  Кэти подходит ближе, с хитрым прищуром. — Отлично. Тогда передай мне начальство. - она наклоняется, осторожно забирает Эвелин — Всё, моя девочка, мама тебя теперь отнесёт к настоящей няне. И она тут же оборачиваясь к Майе. — А ты, детка, держи. - Кэти протягивает Эвелин ей, быстро, легко, без вариантов. Майя растерянно принимает малышку. Та уже начинает хныкать, но, оказавшись в знакомых руках, быстро успокаивается. Майя говорит тихо, без попытки спорить: — Я хотела пойти наверх. Кэти улыбаясь, уже берёт мужа за рукав: — Пойдёшь. Только позже. А ты, мистер “всегда занят”, — обращается к Шону, — пойдём, поможешь мне найти бумаги для поликлиники. Я клянусь, они у тебя в кабинете, но ты вечно прячешь всё как секретный агент. — Сейчас? Я… — нахмурившись начал Шон.  — Сейчас. Пока не забыл, где кабинет. - не терпя возражений, ответила Кэти.  Она почти уводит Шона за собой, оставляя в гостиной Майю и Джоша. Эвелин, укрывшись у Майи на груди, уже дремлет. Тишина сгущается между ними. Джош делает вид, что сосредоточен на ноутбуке. Майя делает вид, что смотрит только на Эвелин. Но, разумеется, это ложь. Она устроилась на диване, аккуратно придерживая Эви. Та чуть заёрзала, скривилась во сне — и тихо, жалобно закрехтела. — Тсс… — Майя мягко покачала её, прижимая ладонь к крошечной спинке. — Всё хорошо, крошка. Малышка тут же утихла, снова обмякла. На лице Майи что-то мелькнуло — почти невидимое, мимолётное. Как будто внутреннее движение. Как будто — боль. Джош смотрел. Уже не в экран. Он закрыл крышку ноутбука — медленно, с характерным щелчком. — Тебе идёт, — сказал он после паузы. Она подняла взгляд. — Что? — Быть с ней. — Он кивнул на Эвелин. — Видно сразу. Спокойная она с тобой. Майя чуть усмехнулась. Грустно, почти с иронией: — Она и с тобой спокойная. Мы с ней просто на одном уровне. Нам обеим нужна тишина. Он не ответил. Только смотрел. Долго — будто пытался разглядеть в ней что-то глубже слов. — Это больно? — вдруг спросил он. Тихо. Осторожно. Словно наступал на тонкий лёд. — Что? — она напряглась. — Когда ты держишь её… — Он провёл рукой по лицу, будто прогоняя тень. — Зная, что у тебя не получится так. Она отвела взгляд. Плечи чуть дрогнули. — Я не думаю об этом, — глухо ответила она. — Не сейчас. Не с ней. Он молчал. — И не надо жалости, — добавила она, чуть резче. — Ни от кого. Особенно от тебя. — Это не жалость, — сказал он. — Просто… правда. Я смотрю — и думаю, что было бы, если бы… Она резко вскинула голову. — Не надо, — перебила. — Пожалуйста. Если бы — это худшее, что можно сказать. Он кивнул. — Хорошо. Малышка снова шевельнулась, вздохнула. В её дыхании — вся хрупкость мира. — Она тебя чувствует, — тихо сказал он. — Доверяет тебе. Это… удивительно. — Я умею быть нужной, — ответила Майя. И вдруг — улыбнулась. — Даже если ненадолго. Он смотрел на неё. И впервые за весь вечер в его взгляде — открыто, отчётливо — проступила боль. Такая, которую он обычно прятал за шутками, за полушагом назад, за привычкой быть тем, кто всё "держит под контролем". — Ты была бы хорошей матерью, — сказал он. Она не ответила. Просто посмотрела в сторону. А потом прижала малышку к себе чуть крепче.  Джош бросает взгляд в сторону, будто что-то вспоминая. Потом спокойно говорит: — Томас просил передать тебе пару слов. Майя отрывает взгляд от Эвелин. — Хвалит презентацию? — Тебя. Он чуть медлит, прежде чем продолжить: — Сказал: «Интересная. Острые черты, взгляд живой… немного отстранённая, но это, наоборот, притягивает.» Майя на секунду замирает — не потому что смутилась, а потому что этого не ожидала. Потом вдруг — лёгкая, искренняя улыбка: — Приятно. Не буду врать. Она поправляет плед на Эвелин, стараясь не разбудить. — У него, кстати, красивый голос. Джош хмыкает. —«Если она из тех, кто рисует по ночам, пьёт кофе литрами и иногда забывает, где находится — мой типаж» - это тоже его слова. Она сдержанно смеётся Майя. — Что то еще?  Она бросает на Джоша взгляд — короткий, но тёплый. — Он спросил свободна ли ты. - чуть хрипло проговорил он. - я сказал что у тебя Сэм.  Она тут же отвела взгляд, и закусила губу.  — Томасу передать, что ты польщена? - тут же добавил он. Майя качает головой: — Нет. Пусть сам догадывается. Умный же мужчина. - она помолчала несколько секунд и продолжила — А если он всё-таки позовёт меня на кофе, я, конечно, откажу. — Почему? - чуть удивленно спросил он. Она улыбается: — Потому что я не забываю, где нахожусь. Даже если очень хочется. Молчала несколько долгих секунд, глядя на крошечные ресницы Эвелин, на то, как ритмично поднимается и опускается её грудка. Потом, будто между делом — спокойно, но не бесстрастно: — Ты будешь хорошим отцом, Джош. - выдохнула, не громко — Так что Элионор — идеальный вариант. Он замер. Медленно выпрямился. Глаза поднялись на неё — уже с тенью гнева, не яростью, но тем, что долго прятал. Голос — низкий, сдержанный: — Ты решила это за меня? Майя посмотрела на него. Не броско, не вызывающе — просто взглянула. И медленно кивнула. — А ты разве не решил за меня? Когда сказал Томасу, что у меня есть парень? Он чуть подался вперёд. — Не уходи от ответа. — Я не ухожу, — отозвалась она. — Я просто говорю тебе, как это выглядит. Ты строишь новую жизнь. Она тебе подходит. И ты заслуживаешь семью, настоящую. С детьми, Джош. А она по крайней мере может тебе родить! — Это было подло, — глухо сказал он.  И в его голосе наконец проступила боль. Майя чуть прикусила губу. В её лице что-то дрогнуло — едва заметно. Голос был почти беззвучный: — Я не прошу жалости. Не ищу правды. Я просто устала… Эвелин тихо вздохнула, перевернулась личиком к груди. — А Сэм? - хрипло спросил Джош. Майя подняла взгляд. Нахмурилась. — Что Сэм? — Он знает? Она замерла. Джош смотрел прямо. Без злости. Но почти жестоко честно: — Ты решаешь за меня, Майя. А он? Знает о твоём диагнозе? Или ты с ним, потому что… так проще? Потому что он может не спросить? Не углубиться? Просто быть рядом? Майя побелела. Брови её чуть дрогнули. Ответ повис где-то на кончике языка, но она его не проговорила. Он откинулся на диван, прикрыл глаза. Голос стал ниже, почти выдох: — Если ты боишься, скажи. Но не прячься за мной. И уж тем более — не за Элионор. Тишина. На этот раз — совсем другая. Не из нежности. Из открытого надлома. Эвелин вздохнула. А Майя вдруг склонилась к ней и прошептала: — Спи, милая. Только ты сейчас умеешь. Она долго молчала. Слишком долго. Тишина тянулась между ними, как тонкая нить, натянутая до предела. Эвелин тихонько посапывала у неё на груди, не ведая ничего о буре, скрытой за этой внешней тишиной. Майя первой нарушила её. — Я не держу тебя, Джош. - тихим голосом заговорила она, почти шепотом — Никогда не держала. И не держу сейчас. Он посмотрел на неё. Долго. Как будто не верил. Она продолжила, уже жёстче: — Если хочешь идти — иди. Никто не тянет. Он медленно выдохнул. Усмехнулся. Улыбка вышла кривой, почти усталой. — Ты хочешь, чтобы я шёл дальше. Чтобы я нашёл себе «нормальную» девушку, которая может родить мне детей, быть женой, всё такое… Но сама при этом цепляешься за Сэма, чтобы не остаться одна. Майя резко подняла на него глаза: — Это неправда. — Нет, правда, — отозвался он, не повышая голос. — Просто тебе так удобнее. Он вскинул брови, голос стал мягче, почти сочувственный. — Сделать вид, что ты жертвуешь собой ради меня, когда на самом деле ты просто боишься. Что я останусь, не смотря ни на что. Она покачала головой. Не в протест, а в бессилии. Щёки её вспыхнули. Губы дрогнули, но она сдержалась. Грудь вздымалась — не от злости. От боли, от обиды, от правды, в которую не хотелось верить. — Знаешь, что самое обидное? — прошептала она. Он смотрел, не перебивая. — Ты, наверное, и правда бы остался. - тихо выдохнула — И я бы, может, даже поверила… Она перевела взгляд на Эвелин. Провела ладонью по мягким детским волосам. — Но ты всё равно ушёл бы. Просто чуть позже. Когда я бы уже позволила себе поверить. Секунда тишины. Потом он тихо сказал: — Ты не знаешь этого. — А ты — да? Он отвёл взгляд, провёл рукой по затылку — движение нервное, уставшее. — Я знал, — произнёс он наконец. — Конечно знал. И всё равно… Он не договорил. Оторвался от дивана, будто хотел встать — и тут же остался сидеть. Сдержался. В глазах метнулась боль — слишком быстрая, чтобы скрыть. — Только какой в этом всём смысл? Сейчас, после всего? — голос чуть дрогнул. Он смотрел в сторону, будто если не видеть её лица, будет легче. — Ты в отношениях. У тебя есть… кто-то. Майя чуть подалась вперёд. Пальцы крепче сжали ткань пледа на коленях. Она уже почти сказала. Почти. «Нет, нету. Я одна. Я всё…» Но вместо этого — прикусила губу. Сильно. Так, чтобы не ляпнуть, не выболтать, не соскользнуть в признание, за которым снова боль. Он посмотрел на неё краем глаза. Вдохнул, будто что-то собрался сказать — и опять замолчал.  — Я тоже… решил идти дальше. — Фраза звучала почти спокойно. Почти. Он запнулся посередине, как будто сам не верил в сказанное. — Надоело топтаться. Хватит уже. Эти разговоры о ревности, о вине, о прошлом… Это всё бессмысленно. Майя молчала. Но на её лице что-то дрогнуло. Он продолжил — медленно, с нажимом: — Нет больше ничего, Майя. Понимаешь? Нас — нет. Может, и не было никогда. - чуть ухмыльнулся  — Иногда… иногда я правда думаю, что просто себе всё придумал. Нас и что-то между нами. Он пожал плечами и криво усмехнулся. — Может, мне просто очень хотелось, чтобы это было правдой. Она смотрела на него. Не дыша почти. И в её взгляде — впервые за долгое время — было не раздражение, не сарказм. Была тишина. И страх. Потому что это он и правда сейчас отпускает. И может быть — навсегда. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать. Слова застряли в горле. Слишком много чувств, слишком мало ясности. — Джош… — начала она. Он поднял на неё взгляд, усталый, чуть насмешливый. — Я не… я не знаю, что сказать, — призналась она, растерянно глядя в сторону. — Всё всегда получается… как-то… коряво… С тобой особенно. Он не ответил. И не усмехнулся, как раньше бы это сделал. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё: и усталость, и нежность, и обида, и след той любви, которую он так долго пытался спрятать. Но прежде чем она успела сказать ещё хоть слово — послышались шаги. Шон спускался по лестнице, быстрые, тяжёлые шаги, и почти сразу за ним — тихие, более мягкие — Кэти. Джош поднялся на ноги. — Я сделал, что мог с ноутбуком, — коротко сказал он, избегая смотреть на Майю. — Спасибо за ужин. Он обошёл диван и опустился рядом с ней на корточки. Не глядя в лицо — взгляд его был весь устремлён на малышку в её руках. Он осторожно провёл пальцами по мягкой щеке Эвелин. Девочка тихонько вздохнула во сне. — Спи, зайка, — сказал он шепотом и коснулся губами её лба. — Ты у нас самая настоящая. Самая настоящая из всех. И встал. Но на пути к выходу перед ним встал Шон. Ни слова. Только — жёстко, ровно, прямо. Ноги чуть расставлены, руки в карманах. Взгляд не отводит. — Может, поговорим? Джош поднял брови, чуть усмехнулся, как будто без тени напряжения. — Прямо сейчас? Здесь? — Здесь, сейчас, как угодно, — спокойно ответил Шон. — Пока ты снова не исчез. Кэти уже спустилась и встала за спиной Шона. Смотрела на обоих — тревожно, но без вмешательства. Майя не двигалась. Только чуть крепче прижала Эвелин. И будто бы перестала дышать. Джош посмотрел на Шона — пристально. Холодно. — А Майя знает, что ты хочешь "поговорить"? — тихо спросил он. — Или мы опять будем решать её жизнь за неё? Шон слегка наклонил голову, но не отступил. — Я не решаю её жизнь, — медленно сказал он. — Но если кто-то собирается снова её ломать, я, чёрт возьми, хотя бы имею право знать. Джош посмотрел на него — взгляд стал колким. — И это сейчас ты называешь «поговорить»? — Я называю это не молчать, как дурак, — бросил Шон. — Не делать вид, что ничего не происходит, пока каждый в этом доме задыхается от недосказанностей. Кэти сделала шаг вперёд. — Парни, — мягко, но с нажимом. — Не здесь. Не сейчас. Джош чуть повернул голову, взглянув на неё. Его голос прозвучал тише. — Прости, Кэти. Я правда не хочу устраивать сцен. Он снова бросил взгляд на Майю — беглый, как ожог. — Спокойной ночи, — коротко сказал он. И сделал шаг к двери. — Джош, — негромко сказала она. Не зов, не вопрос. Просто имя. Он остановился. Не обернулся. Только замер на секунду, как будто внутри что-то дрогнуло. Шон сделал шаг вперёд. Взгляд смягчился — совсем немного. Как у человека, который устал быть в обороне. — Я не хочу ссориться, — сказал он, чуть тише. — Но ты ведёшь себя так, будто только тебе одному больно. Будто у остальных броня. А мы тут просто... наблюдаем, как ты рушишь всё, что сам же строил. Джош обернулся. Медленно. Лицо было спокойно — слишком спокойно. В этом спокойствии не осталось ни гнева, ни вины. Только усталость и стена. — Я веду себя, как могу. По крайней мере, честно. — Это не честность, — хрипло бросил Шон. — Это отступление. — Лучше, чем бегать по кругу. — В голосе Джоша прозвучала усталость, почти презрение. — Ты хочешь поговорить? Давай. Только что именно ты хочешь услышать, Шон? Что мне плохо? Что я скучаю? Что я не знаю, как с этим жить? Шон помедлил. Его челюсть сжалась. Он выдохнул и сказал уже гораздо ровнее, почти глухо: — Я хочу нормального разговора. Без выкриков, без сарказма. Нормальных слов, ответов. Потому что я тоже, знаешь ли, не по дереву колотил всё это время. Джош фыркнул, безрадостно, сухо. Усмешка вывернулась криво, с еле заметной дрожью в скулах. — Нормальных? — переспросил он. — Ты, прости, серьёзно? Мы с тобой всё обсудили. Ты сказал: оставить ее в покое. Я оставил. Он шагнул ближе. — Ты так уверено сказал, что мне нечего делать рядом. Потому что она с Сэмом. Я ушёл. Он расправил плечи, уже злясь. — Так что тебе ещё, чёрт возьми, нужно, Шон? — Что значит — «вы поговорили»? — раздался голос Майи. Громче, чем нужно. Резче, чем она, наверное, планировала. Все повернулись. Майя стояла у дивана, Эвелин всё ещё на её руках, но теперь уже крепче прижатая, будто могла стать щитом. Лицо у неё было белым, взгляд — острым. Шон выдохнул. — Да, говорили. Потому что… — он глянул на Джоша, потом обратно на неё, и голос его стал резче, — потому что это ненормально — перескакивать от одного к другому, как только становится больно. Майя чуть качнулась, будто он ударил её. Эвелин чуть зашевелилась, всхлипнула. — Особенно когда ты в отношениях. Когда рядом человек, который, мать твою, действительно старается быть с тобой. Джош сделал шаг вперёд. — Шон. - прошипел он сквозь зубы. — Нет! — вскинулся он, тыкая пальцем в его сторону. — А он это позволяет. Снова и снова. Закрывает глаза, терпит, потому что "любит". А на деле просто ждёт, пока ты выберешь его — или кого-то ещё. — Ты правда думаешь, что я… сплю с кем попало? — голос Майи звенел. Не громко — но в этой тишине слышался каждый оттенок. Шон усмехнулся, сухо. Без радости. — Не с кем попало, Майя. Он шагнул ближе, в голосе напряжение росло. — Ты бежишь. От чувств — к разуму. От боли — к комфорту. От риска — к тому, кто тебе ничего не должен. Он резко выдохнул. — Но это не работает. Нельзя быть наполовину с одним, и наполовину с другим. Так не бывает. Так нельзя. Майя чуть качнулась, прижимая Эвелин ближе. — Это не так, пап. Я не… — Да всё ты знаешь, — перебил он. — Просто тебе удобно чтобы тебя ждали, выбирали за тебя. И чтобы тот, кого ты бросила, ещё и молчаливо страдал рядом. — Хватит, — прошипел сквозь зубы Джош, подходя к нему. Шон будто не услышал. Только продолжал — почти с вызовом: — А ты — позволяешь. Потому что не можешь отпустить. Боишься, что больше ничего такого не будет. Он кивнул в сторону Майи: — Она тебя топит — а ты сам ей вёсла подаёшь. — Я сказал хватит. — Голос Джоша стал тише. Но гораздо опаснее. Он шагнул еще ближе, резко развернул Шона за плечо. — Ты взрослый мужик, Шон. Хочешь кричать — кричи. Хочешь обвинять — обвиняй. Но не в её сторону. Не при ней. Он чуть наклонился, лицо впритык. — Если у тебя ко мне вопросы — задавай. Но не смей использовать её как аргумент. Я могу выдержать многое, но это — не твоё дело. Шон на мгновение замер, встретившись с его взглядом. Грудь вздымалась от ярости. — Твоя проблема в том, что ты всё терпишь, Джош. А потом срываешься, когда уже поздно. Он резко отстранился. — И ты правда думаешь, что защищаешь её? Ты просто тянешь вниз. И себя, и её. — Довольно! — теперь это был голос Кэти. Чёткий, как выстрел. — Угомонились! Оба! Шон метнул взгляд на мать Майи, сжал челюсть, но ничего не сказал. Лишь развернулся и поднялся вверх, глухо хлопнув дверью. Джош остался стоять посреди комнаты, напряжённый до предела. Он обернулся к Майе — она всё ещё держала Эвелин, бледная, с горящими глазами. Резко развернулся и вышел из дома.  Дверь хлопнула с силой, будто ставя точку — слишком жирную, слишком позднюю. Джош вылетел на крыльцо почти не дыша. Воздух был прохладным, вечерним, но не освежающим — лишь раздражал кожу. Он сунул руку в карман, выудил мятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой — с первого раза пламя не загорелось. Со второго — вырвалось с яростью, как и он сам. — Чёрт, — выдохнул сквозь зубы. Сигарета затрещала. Джош глубоко затянулся. Закрыл глаза. Лёгкие сжались. Казалось, только дым и удерживает его от того, чтобы взорваться. “Что, мать его, происходит?” — пронеслось в голове. Ссора со Шоном… с Майей… это уже не просто раны — это хроническое кровотечение, которое никто не собирается останавливать. Он чувствовал, как всё снова скатывается в хаос — тот самый, из которого они так долго выбирались. Снова шаг вперёд, два назад. Он прошёл по тротуару, чувствуя, как под ногами похрустывает гравий, и бросил окурок в сторону, даже не дождавшись, пока догорит. Подошёл к машине. Рывком открыл дверь, плюхнулся за руль. Руки дрожали. Он сжал их на руле, потом откинулся в кресло, уставился в тёмное лобовое стекло. “Ты оставил её. Потому что хотел быть честным. Потому что не хотел ломать ей жизнь. А теперь — смотри на неё. На них всех. Это и есть твоя честность?” Он завёл двигатель. Машина зарычала. И, не дожидаясь, пока остынет, рванул с места. Шины взвизгнули на повороте. Красные фары растворились в темноте. Когда за ним хлопнула входная дверь, всё стихло. Даже Эвелин, которую Майя держала на руках, больше не шевелилась — будто чувствовала, что произошло что-то… важное. Тяжёлое. Майя стояла посреди гостиной. Щёки всё ещё пылали, сердце стучало в горле. Секунды казались вечностью. Кэти приблизилась к ней медленно, осторожно, как к дикому зверю. — Дай мне её, — тихо сказала она, протягивая руки к малышке. — Я уложу. Майя посмотрела на мать — взглядом, в котором было и внутреннее сопротивление, и усталость, и… решимость. Она не спорила. Осторожно передала Эвелин на руки Кэти, будто отдавая частицу себя. — Он не прав, — добавила Кэти, придерживая малышку. — Ни один из них не прав. Ты не обязана… — Я знаю, — перебила Майя. Голос был хриплым. — Но я всё равно пойду. — Майя… — Кэти шагнула за ней, но Майя уже отвернулась. — Если я не пойду, он будет думать, что я согласна. Или боюсь. Или — что мне всё равно. Она провела рукой по лицу, как будто смахивая маску. Глубоко вдохнула и выдохнула. — Я не могу снова молчать, мама. Не после всего. Кэти не удерживала. Только прижала Эвелин к груди и прошептала: — Тогда иди. Только не забывай, кто ты, когда станет больно. Майя не ответила. Она уже направлялась к двери. Спина прямая. Шаг — чуть твёрже, чем стоило бы. За дверью был не только Шон. Там была правда, которую она боялась слышать. Дверь в комнату была приоткрыта. Света не было — только слабое свечение от экрана телефона, лежащего на тумбочке. Шон сидел на краю кровати, в футболке, опершись локтями на колени. Услышал шаги — но не обернулся. — Прости, — сказал он первым. Тихо, уставшим голосом. — Я перегнул. Знаю. Майя вошла, не зажигая свет. Прикрыла за собой дверь и осталась стоять. — Ты правда думаешь, что я такая? — её голос был глухим, срывающимся. — Что я сплю с кем попало? Шон медленно выпрямился. Повернулся к ней. — Нет, Майя. Я… — он провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с него усталость. — Прости. Я был зол. Не на тебя. На себя. На него. На всё это. — Но ты сказал это, — она всё ещё стояла у двери, сжав руки в кулаки. Шон молчал. На лице его отражалась внутренняя борьба, потом он выдохнул, сев обратно на край кровати. — Я просто боюсь, что однажды ты сломаешься. И никто этого не заметит. — Он говорил медленно, не подбирая красивые слова, только честно. — Не хочу, чтобы чужие ожидания, чужие чувства делали тебе больно. Он поднял глаза, нахмурился. — Я вижу, как на тебя смотрит Джош. И знаю, как его это всё угнетает. Он ходит с видом человека, которому нечего терять. И меня бесит, что он ничего не делает. Просто сидит и тонет в себе. Майя молча подошла. Села рядом. Сглотнула. — Это не он решает. — Голос её был тихим. Спокойным. Почти отрешённым. — Всё зависит от меня, пап. Только от меня. Она посмотрела вперёд, в темноту комнаты. — Не вини его за то, что он не борется. Иногда бороться — это просто отпустить. Шон усмехнулся, сухо. — Не защищай его. — Я не защищаю, — выдохнула она, устало. — Просто… всё не так просто, как тебе кажется. Он снова провёл рукой по лицу. — Знаю. Но правда в том, Майя… быть с одним сердцем, а телом — с другим… Это не про тебя. Это не делает тебя слабой. Но не делает и сильной. Майя тихо усмехнулась. Выдержала паузу. Потом наклонилась и облокотилась на его плечо, уткнувшись в мягкую ткань футболки. — Я никогда не спала с Сэмом, — прошептала она. — Только с ним. - она легонько кивнула куда то вглубь дома. Будто Джош все еще был там. Шон застыл, как будто кто-то выдернул звук из комнаты. Ни вдоха, ни моргания — только тишина. Потом отстранился едва заметно. Посмотрел на неё. — Это… — он помолчал. — Это невозможно. Майя медленно подняла голову, нахмурившись. — Почему? Шон отвёл взгляд. Вздохнул. — Потому что ты говорила Джошу, что Сэм лучше в постели. Тишина повисла тяжёлая. Майя застыла. Потом усмехнулась — коротко, без радости. — Значит, он и это рассказал? — сказала она глухо. — Конечно. Шон прищурился. — Это не важно, Майя. Важно — правда это или нет. Она взглянула на него. В глазах — горечь. — Я сказала это, потому что он молчал, а меня пугало его молчание. Я хотела, от него хоть каких то эмоций. Голос дрогнул. Она снова опустила взгляд, натянуто улыбнулась. — Удивлён? Шон вздохнул, медленно провёл ладонью по затылку. — Нет. Разбито слишком аккуратно. Значит, ты разбивала сама. Майя слабо кивнула, и снова посмотрела вперёд. В темноту. Лицо почти не выражало эмоций — только усталость. Ту, что приходит, когда всё уже сказано, но легче не стало. Шон какое-то время молчал. Потом тихо сказал: — Значит, он так и не знает? Она покачала головой. — Нет. Я не… я не могла. Это казалось слишком… запоздалым. И неважным. Тогда. Он вздохнул. — А теперь? Майя замялась. Пальцы сцепились в замок, ногти впивались в ладони. — Теперь… я не уверена, что это что-то изменит. Шон чуть отвернулся, словно взвешивал что-то внутри. Потом хрипло выдохнул: — Знаешь, что я думаю? Он должен знать. Не для того, чтобы вы снова… не для романтики. А просто… чтобы не гнить в том, что сам себе придумал. Майя резко подняла на него глаза. — А если это только хуже сделает? — Майя… — он посмотрел на неё. — А разве может быть хуже? Она растерялась. — Что? Он качнул головой. — Ты просто не знаешь, как он это пережил. Пауза. — Для мужчины… слышать, что ты — хуже. Что ты — не лучший. Что ты — недостаточный. Особенно от той, кого ты любишь… Он чуть поморщился. — Это бьёт так, как ты себе не представляешь. Это разъедает изнутри. Каждый раз, когда он на тебя смотрит, он, возможно, слышит это снова. Не потому что ты это повторяешь — а потому что ты тогда не забрала это назад. Майя молчала. Губы плотно сжаты. Она смотрела в пол, будто там мог быть выход. Потом едва слышно выдохнула: — Ты что-то знаешь… да? Шон фыркнул, усмехнулся — на этот раз с болью, почти злобно. — Да. Он встал с кровати, прошёл пару шагов — не спеша, будто каждое движение должно остудить его. Заложил руки за голову. Плечи напряжённые, сдержанные. — Я скажу тебе только одно: в тот момент… он, наверное, был готов задушить Сэма. Он обернулся, взгляд стал жёстче. — И тебя тоже. Майя даже не вздрогнула. Только сглотнула. Не в обиде — в понимании. Шон опустил руки, выдохнул. Теперь мягче. — и я бы даже не стал его останавливать. Потому что видел, как он ломается. Не рыдая. Не крича. А вот так — в тишине. Как будто его разрезали изнутри и оставили всё это срастаться как придётся. Он провёл рукой по затылку, устало. — Он многое прощал. Слишком многое. Но это... Это не ушло. Просто зажало вглубь. Майя сидела всё так же, в полоборота. Потом, тихо: — Ты думаешь, если я скажу ему правду… это что-то изменит? Шон медленно пожал плечами. Смотрел куда-то в сторону, будто сам пытался найти ответ между строчек собственных мыслей. — Уже не знаю, — сказал он, негромко, почти устало. — Но, скорее всего… это его облегчит. Он сделал шаг ближе, но не дотрагивался. Только посмотрел прямо, честно. — Не вылечит. Не склеит. Но, может, хотя бы перестанет болеть так, как болит сейчас. Майя кивнула. Медленно, будто приняла что-то в себе, не озвучив. Тишина повисла между ними — не глухая, не враждебная. Просто — тишина перед выбором. — О чём ты говорил с Джошем? - тихо спросила она.  Шон вздохнул. Отвёл взгляд. И сказал просто: — Врезал ему. Майя резко подняла голову. — Что? — Он стоял передо мной. — Голос Шона был глухой. — Говорил всё правильно. Спокойно. Слишком спокойно. Он провёл ладонью по лицу. — А я… я просто не выдержал. — Ты ударил его?! — Майя... — Нет! — Она поднялась, будто забыв, что только что сидела рядом. — Он не сделал тебе ничего! Он... — Он сделал тебе больно. — Шон поднял на неё взгляд. — А для меня это достаточно. Майя сжала губы. — Это не повод, — бросила она. - Ты думаешь, так меня защитил? Нет. Ты просто сделал больнее всем. — Это единственный повод, который у меня был. — Его голос стал тише. Он отошел к  окну. Тени от штор падали на лицо, скрывая выражение. Но голос был ясный. Усталый. Точный. — Я люблю вас обоих, Майя. Он не обернулся, просто сказал это в пространство — будто не мог больше держать. Майя замерла, руки сжаты в замок. — И ты, и он… вы оба сыпетесь на моих глазах. Каждый по-своему. Он вздохнул. — Я пришёл к нему, как идиот. Нарушать границы. Забирать ответы, на которые не имел права. Потому что не мог смотреть, как ты с каждым днём гаснешь. Он развернулся. Теперь смотрел прямо на неё. — Я сказал ему, что он позволяет тебе быть и с ним, и с Сэмом. Что он… ничего не делает. - тяжело выдохнул. — Сказал ему: борись или уйди. Сделай хоть что-то. Спаси себя от этого. Спаси её. Майя не дышала. Просто слушала. И тогда он добавил. Тихо. Почти с извинением: — Я думал, он будет бороться… Пойдёт к Сэму. Распишет ему всё как есть. Заберёт тебя. Он опустил взгляд. — Но он только молча кивнул. И сказал «Я уже решил уйти». Майя сжала губы. Грудь сжала болью, как будто кто-то стиснул сердце изнутри. — Он… — выдохнула она. — Он не должен был… — Он любит тебя, Майя. Без условий. Даже без гарантий. Голос Шона дрогнул. — А ты… ты боишься, что если поверишь — потеряешь всё. Как тогда, с отцом. Как с Эммой. Слова повисли в тишине. — Я не… — она сделала шаг, и снова остановилась. — Я не знаю, как быть. Шон подошёл ближе. Осторожно. Положил ладонь ей на плечо. — Научиться быть любимой — иногда страшнее, чем любить самой. Он улыбнулся — устало, но мягко. — А ты уже умеешь любить. Осталось только — поверить, что тебя тоже могут не бросить.