Часть 103

Сначала до неё добрался запах. Тёплый, уютный, домашний — корица, поджаренный хлеб, свежезаваренный кофе. Майя медленно открыла глаза. Свет уже просачивался сквозь тонкие занавески, лениво ложась полосами на одеяло. Где-то внизу посуда мягко звякала, что-то шкворчало на сковороде, и тихо, почти нежно звучал голос. — Ну что, принцесса, мы с тобой уже почти взрослые. Правда? — Шон. Голос его был мягкий, чуть усталый, но тёплый, как всегда, когда он разговаривал с Эвелин. — Мама говорит, ты спала аж три часа подряд. Это что, рекорд? Майя услышала, как Кэти засмеялась где-то на кухне: — Шон, если ты не уберёшь с плиты яичницу, она пригорит! Опять! — в голосе звучала добродушная ругань. Он хмыкнул: — Я иду, я иду. Просто у нас тут серьёзный разговор. — Ты ей уже пообещал собаку, не так ли? — снова Кэти, на этот раз с явным прищуром. — Только маленькую. — отозвался Шон и, кажется, чмокнул малышку. Эвелин, в ответ, загулила что-то на своём языке, довольная вниманием. Майя на секунду задержала дыхание. Дом был наполнен жизнью. Нежностью. Слишком идеальной картиной — настолько, что от неё даже немного ломило внутри. Она накинула рубашку поверх майки, прошла в ванную, умылась холодной водой, и лишь потом спустилась на кухню. Шон с Эвелин уже сидел на диване, крошечные пальцы её ручек сжимали ворот его футболки. Он выглядел уставшим, не выспавшимся, но по-настоящему счастливым. Внутри у Майи что-то дернулось. — Доброе утро. — сказала она, подходя. Шон поднял взгляд — на секунду его лицо чуть напряглось. Совсем немного, почти незаметно. Но Майя уловила это. — Доброе, — ответил он, немного тише, чем обычно. — Рано встала. — Работа. — Она пожала плечами, глядя на Эвелин. Та завороженно смотрела на блестящую ложку у папы в руке. — Ты выглядишь усталой. — Шон сказал это просто, без нажима. Но взгляд оставался внимательным, чуть настороженным. — Всё в порядке? Майя отвела глаза, коротко кивнув. — Конечно. Просто неделя напряжённая. Нам нужно успеть доделать всё до четверга. Джош обещал забежать пораньше. Кэти как раз вынула из духовки подогретые круассаны и повернулась к ним, вытирая руки о полотенце: — Майя, я оставила тебе кофе. Как ты любишь. С миндальным молоком. — Спасибо. — Майя слабо улыбнулась. — Очень кстати. — А ты, — Кэти посмотрела на Шона, — если не перестанешь давать обещания нашей дочери, у нас скоро в доме будет пони, собака и кролик. — Я не говорил "пони". Это было бы безответственно. — Шон прижал Эвелин к себе. — Максимум — кот. Майя наблюдала за ними и чувствовала, как под ложечкой тяжело скапливается теплота, от которой было тесно. Хорошо. Надёжно. Тихо. И всё же… будто она смотрит на это снаружи. Пока — снаружи. Сердце снова дернулось. А ведь она ещё не сказала им. Ни о Сэме. Ни о беременности. Шон бросил на неё взгляд — не в упор, но внимательный, скользящий. Словно чувствовал, но боялся спросить. Она натянуто улыбнулась, сделала глоток кофе. — Я, пожалуй, пойду. Надо доделать пару сцен перед встречей с инвестором. — Джош тебя заберёт? — спросила Кэти, откусывая край круассана. — Да. Он обещал заехать. Шон снова посмотрел на неё. И вновь — будто хотел что-то сказать. Но не стал. — Позови его милая — Кэти разложила тарелки на столе, махнув рукой в сторону двери. — Пусть позавтракает с нами. Вы ведь оба всё равно на ногах с шести. — Думаю, он не захочет, — пробормотала Майя, опуская взгляд в кружку. — Тогда пусть откажется сам. — Кэти прищурилась. — Яиц на всех хватит. И круассанов. И кофе, не сомневайся. Майя нехотя кивнула и вышла в коридор. Джош как раз парковался у обочины. Она обогнула ступени, спустилась к нему. Он вышел из машины, ещё не убрав ключ. Сегодня снова был в чёрной футболке и серой куртке, и волосы — слегка растрёпанные. Вид усталый, но собранный. Как всегда. Так умел только он. — Кэти сказала, ты должен позавтракать. Она… настаивает. Джош бросил взгляд на дверь, потом на Майю. — Не думаю, что… — Просто… — она чуть тише, почти шёпотом, — пожалуйста. Он выдержал паузу. Потом коротко кивнул. В доме запах был особенно домашним. Масло, хлеб, что-то сладкое — и детский смех. Эвелин весело что-то гулила у Шона на плече, пока тот притворялся, что она диктует ему важный план на день. Когда Джош вошёл, всё в комнате будто чуть сжалось. Он молча кивнул Шону. Не враждебно, но холодно. Ровно настолько, чтобы не начинать разговоров. Потом повернулся к Кэти: — Доброе утро. — Джош. — она обняла его тепло. — Я рада, что зашёл. Сейчас налью тебе кофе. Но он уже был отвлечён. Едва заметив Эвелин, он подошёл ближе, мягко взял её из рук Шона. Ловко, спокойно, как будто делал это каждый день. Малышка уставилась на него широко распахнутыми глазами, а он, улыбнувшись, начал что-то напевать — тихо, наполовину под нос: — …и полетим с тобой, как сны, — проговорил, коснувшись её лба, — только ты не урони меня, ладно? Она рассмеялась в ответ, и Джош засмеялся тоже — не громко, просто… искренне. У Майи в груди всё ухнуло. Будто дно под ногами дрогнуло. Будто весь дом выдохнул вместе с ней. Он держал Эвелин так, как будто в этом мире не существовало ничего страшного. Так, как будто защищал от всего — даже от того, чего она ещё не знала. Как будто уже умел быть отцом. Майя сжала пальцы на краю стола. Ненавязчиво. Чтобы не дрожать. — Как ты это делаешь? — Кэти улыбнулась, наливая кофе. — У неё с тобой особая связь, клянусь. Она даже с Шоном не улыбается так быстро. Джош только пожал плечами, легко качая девочку на руках. — Ну, давай, маленькая, покажем всем, как ты умеешь. Ты же наша малышка? Только не говори, что уже устала, — шутил он, чуть покачивая её в своих руках, будто тащил её в свой мир. Его голос был мягким, ласковым, как у человека, для которого нет ничего важнее, чем этот момент. — Я же говорил, что с тобой всегда будет весело. Он прижался к её макушке, поцеловав её и тихо, едва слышно, добавил: — Ты уже заставляешь меня таять, знаешь? Я всегда буду рядом, обещаю. Майя невольно положила руку на живот. Как будто она интуитивно поняла, что теперь у неё есть два человека, ради которых она должна быть сильной. Этот жест был мягким, едва заметным. Она почувствовала, как сердце пропустило один удар. В её груди всё немного сжалось, как будто кто-то поставил на паузу целый мир. Она могла бы сказать, что она всегда знала, что Джош — лучший отец для их ребёнка, но в этот момент, когда он держал в руках не только Эвелин, но и её мечты о будущем, что-то в её внутреннем ощущении стало ярче. Ощущение того, как он будет заботиться и о её малышке тоже, стало болезненно ясным. Майя прикрыла глаза, положив ладонь на живот, мысленно извинившись перед малышом. Простой жест, но такой значимый. — Всё будет хорошо. Кэти стояла рядом с Шоном, положив ладонь на его руку. Он молчал, глядя в окно, будто всё ещё видел вдалеке уезжающую машину Джоша. Она заговорила тихо, но твёрдо: — Знаешь… ты ведь всегда говорил, что Джош для тебя как младший брат. Шон чуть качнул головой, не отрывая взгляда. — Потому что он им и был. Может, и не по крови. Но по сердцу — точно. — Тогда… — Кэти мягко сжала его запястье. — Почему бы не попробовать снова? Я понимаю, он злится. Обиделся. Может, чувствует себя преданным. Но вы были близки, Шон. И если хоть часть этого осталась — вы сможете всё вернуть. Шон чуть усмехнулся, устало. — Думаешь, всё так просто? Он смотрит на меня, как будто я стал кем-то чужим. А может, так и есть. Может, я его действительно подвёл. — Может, и так, — не стала отрицать Кэти. — Но ведь люди ошибаются. Ты ошибся не из злости, а из страха. Ты хотел защитить Майю. Просто… не с той стороны. И он это поймёт. Он уже начинает понимать. Шон обернулся к ней. Его голос стал тише, надломленнее: — А если уже поздно? Если он не хочет, чтобы я был частью его жизни? Кэти прижалась лбом к его плечу. — Тогда ты хотя бы будешь знать, что попробовал. А ещё… — она подняла на него глаза, — может, он нуждается в тебе больше, чем сам готов признать. Просто не знает, как сказать. Шон молчал. Потом выдохнул и кивнул едва заметно. — Хорошо. Я подумаю. Кэти улыбнулась — не победно, а с облегчением. Просто потому, что шанс всё ещё есть. Воздух в помещении был пропитан запахом свежей краски и кофе. Мониторы светились визуализациями, эскизами. В уголке сушились отпечатки с тестовых принтеров. Джош стоял у стены, проверяя макет одной из инсталляций. Майя сидела у ноутбука, сосредоточенно двигая слои в редакторе, но пальцы то и дело замирали. Слишком многое в голове. Слишком многое в теле. Она прикрыла глаза на миг, прислушалась к себе. К глухому напряжению внизу живота. К лёгкому уколу внизу спины. К какому-то необъяснимому внутреннему зову — нужно идти. Сейчас. — У тебя всё нормально? — голос Джоша прозвучал сдержанно, но вниманием он её не обделял. Майя резко выпрямилась, натянуто улыбнулась: — Ага. Просто глаза устали. Уже вечер, не удивительно. Он кивнул и вернулся к макету. Майя скользнула взглядом по часам. У неё есть чуть меньше часа, чтобы успеть до закрытия лаборатории. Если сдаст кровь сегодня — к утру анализы будут готовы. А это значит… будет ещё один шаг ближе к уверенности. В сроках. В диагнозе. В чуде. Она глубоко вдохнула. — Джош, мне нужно… ненадолго отъехать, — сказала она, закрывая ноутбук. — Не против, если я сейчас на часик исчезну? Я вернусь — продолжу, честно. Он удивлённо повернулся, прищурился: — Всё в порядке? — Да, просто... нужно. — Она уже начала натягивать куртку, не глядя ему в глаза. — Помочь? — Нет. Правда. Спасибо. Она почти выбежала. Сердце стучало слишком громко. Поймала такси, закрыла за собой дверь, быстро продиктовала адрес лаборатории. И только когда машина тронулась, позволила себе выдохнуть. Уставилась в окно, и не заметила, как в соседнем ряду, с интервалом в два автомобиля, движется та самая машина. Тихо. Без фар. Как тень. Майя торопливо вышла из такси, прижимая к груди сумку. Сердце стучало в горле. Она снова опаздывала — день вышел сумбурный, но главное, что она успела. Всё сдано. Осталось только дождаться результатов. Порыв ветра сорвал с её пальцев легкий лист бумаги — чек и направление из клиники, она не заметила. Слишком сосредоточена на том, чтобы как можно быстрее влиться обратно в работу. Она скрылась за дверью галереи. Спустя мгновение из тени у боковой стены вышел Сэм. Он стоял неподвижно, словно наблюдал за ней всё это время. Лист бумаги, подхваченный ветром, проскользнул почти к его ботинку. Он наклонился, поднял. Уже хотел выбросить — но взгляд зацепился за строчки. "АНАЛИЗЫ. ХГЧ. УЗИ. СРОК ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ — 5-6 НЕДЕЛЬ." Пальцы сжали лист.
Он перечитал.
Ещё раз.
И ещё. Лицо его будто окаменело.
Он знал, что ребёнок не может быть его. И это — как пощёчина. Как нож под рёбра.
Она даже не сказала. Ни слова. Ни взгляда. Сэм долго стоял с бумагой в руке, пока дверь не распахнулась снова. На крыльцо вышел Джош. Сигарета в губах. Пальцы чиркнули зажигалкой. Он встал, облокотился на перила, щурясь в темноту, не замечая фигуры в тени. Сэм сжал бумагу, медленно отступил в сторону, исчезая в переулке. На лице — ни тени эмоций. Только лёд. Джош стоял у перил, лениво курил, вглядываясь в тускло освещённую парковку. День вымотал его, но даже сейчас в голове крутились строки задач, дедлайны и… странное, навязчивое ощущение, будто что-то ускользает. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул, и именно в этот момент — заметил движение в самом конце площадки.
Белая машина, фар не включено, только глухо блеснул корпус под фонарём.
Завелась, резко рванула назад и почти мгновенно исчезла за углом. Джош прищурился.
Сэм.
Он узнал эту машину. Точно. Без сомнений.
"Что ты здесь забыл, ублюдок..." Стиснул челюсть. Пальцы на сигарете чуть побелели.
Но промолчал. Просто затушил окурок об поручень и глубоко вдохнул.
Внутри что-то сжалось — инстинкт. Будто в воздухе сгущалась гроза. Он вернулся в зал, стряхнув с плеч остатки холода.
Майя стояла у рабочего стола, как раз что-то закрывала в планшете. Улыбнулась слегка, глядя на него: — Мы сегодня до поздна? Джош кивнул, невозмутимо: — Я — да.
Он выдержал паузу, разглядывая её лицо.
— Ты — если можешь, тоже. Майя сразу кивнула, ни капли сомнения: — Я готова. Сегодня даже как будто сил больше, чем обычно.
Она потянулась за телефоном. Он смотрел, как она печатает в приложении, и на мгновение подумал, как же странно спокойно она выглядит. Как будто… ничего не происходит. Как будто Сэм и его машина не стояли под окнами. Как будто в её глазах всё по-прежнему. А он чувствовал — что-то треснуло. Где-то рядом. Очень близко. Молчаливый, размеренный ритм.
Кисти, клавиши, свет от монитора. Тени по углам студии густеют.
Джош углублён в экран, сидит в наушниках. Майя напротив — листает каталоги, иногда набрасывает что-то от руки в блокнот.
Между ними — рабочее спокойствие. Сдержанное, почти домашнее. В какой-то момент…
раздаётся звонок в дверь. Джош поднимает взгляд, снимает наушники.
— Ты кого то ждешь? Майя откладывает блокнот, встаёт.
— Сейчас открою. Джош смотрит ей вслед с лёгкой озадаченностью. Майя возвращается с бумажным пакетом.
Выставляет на маленький журнальный столик контейнеры с едой, одноразовые палочки, бутылки воды.
Привычно, как будто это уже часть их обычных вечеров. — Ты… заказала? — Джош нахмурился, но без раздражения — скорее удивлённо.
— Да, — просто ответила она, не поднимая глаз. — Пока ты был на улице. Ты выглядел… уставшим.
Майя распаковала контейнеры, запах лапши с кунжутом и тёплого карри наполнил помещение.
— Подумала, тебе нужно поесть, прежде чем мы окончательно выгорим. Джош молча сел рядом.
Взглянул на еду, потом на неё. — Спасибо, — выдохнул он тише, чем обычно.
Почти… мягко.
Майя бросила на него короткий взгляд — и впервые за день их глаза встретились не по делу, не через мониторы или схемы. Просто так. Он добавил, будто в подтверждение:
— Я правда голоден. — Я знаю, — шепчет она. Немая пауза.
Они сидят ближе, чем обычно. Никаких барьеров в виде макбуков или столов.
Просто он и она.
Молча едят, и в этом молчании — что-то меняется. Теплеет. Как будто между ними медленно тает лёд. Джош доедает лапшу.
Майя встаёт, уносит упаковки в урну — на ходу тихонько поправляя резинку в волосах.
Возвращается на кухонный уголок, достаёт кружки.
Наливает себе чай с мёдом.
Ему — кофе. Знает, как он любит: чёрный, без сахара. Он замечает движение сбоку, когда она ставит кружку перед ним. — Спасибо, — негромко. — Пожалуйста, — так же мягко. Они молча пьют. Где-то вдалеке поскрипывает вентиляция.
В галерее пусто, но здесь, в этом уголке у окна, — уютнее, чем могло бы быть.
Майя смотрит на его профиль, на усталую линию рта, на чуть нахмуренные брови.
Он что-то обдумывает, но уже не в отдалении от неё — а просто… в себе. Она тихо выдохнула, поставила кружку. Пальцы обхватывали горячую керамику, будто она пыталась через неё согреться. — Мы с Сэмом больше не вместе. — сказала она, не глядя на него. Он не повёл бровью. Не спросил «почему» или «когда». Только оторвал взгляд от стола, посмотрел на неё — ровно, спокойно.
— Я знаю, Майя. Она медленно кивнула, будто его ответ что-то внутри подтвердил.
— Ты… от кого-то услышал? — Неважно, — он слегка пожал плечами. — Я просто знал. Майя чуть усмехнулась, но грустно, как будто смеялась над собой.
— И всё это время молчал? — Ты бы сказала, когда была готова. — Он сделал глоток кофе, взгляд всё ещё держал на ней. — Я… не хотел забирать у тебя этот момент. Она кивнула снова. В груди стало чуть теплее — и чуть тяжелее. — И ты даже не удивился? — тихо говорит она, глядя в чай. — Когда узнал. Он чуть поворачивает к ней голову, отпивает из кружки. — Я много думал об этом… Даже больше, чем стоило. Майя поднимает глаза. Он продолжает, не глядя на неё: — Когда ты осталась с ним… я всё переигрывал. Каждую ссору. Каждую тишину. Всё, что сказал. Всё, что не сказал.
Снова глоток кофе.
— Потом решил — ну его. Если ты счастлива, пусть будет так. Она смотрит, прикусывая губу.
Он переводит взгляд на неё. — Но ты не была.
— Нет, — признаётся она. — Не была. Короткое, настоящее молчание. Он ставит кружку на стол, выдыхает.
— Это был плохой день? Она сглатывает. Качает головой.
— Это был долгий день. — Устала? — Нет. - улыбается она. Он встаёт.
— Тогда пошли, поработаем еще немного. Майя возиться с проектором, ловко перебрасывает макет на экран. Джош кивает, подходит ближе, делает пару правок на панели.
Работают слаженно, почти в молчании, где каждый звук клавиш или шаг по полу — не пауза, а часть общего ритма. Она смотрит на него краем глаза. Он сосредоточен, лицо чуть напряжено.
Сделав шаг ближе, она берет со стола планшет. И вдруг: — Джош… Он чуть оборачивается. — То, что я и Сэм… больше не вместе. — Она выдыхает, не глядя прямо на него. — Это не значит, что… Он перебивает. Не грубо. Просто — сразу. — Я знаю. Она резко замолкает. Смотрит на него — непонимающе. Джош отворачивает взгляд, будто возвращается к экрану, но говорит уже тише, ровнее: — Я и не думал об этом. — тихо выдохнул — Мы же решили. Ты своей жизнью, я своей. Он говорит это как будто для неё, но больше — для себя. Чуть тише: — И так, наверное, будет… проще. Джош, не оборачиваясь, продолжает что-то настраивать в макете, чуть щурясь от света проектора. Его лицо снова становится сдержанным, собранным — словно и не было этих слов. Слов, которые Майя теперь слышит в голове снова и снова. «Мы же решили. Ты своей жизнью, я своей. И так, наверное, будет проще.» Она стоит рядом, не двигаясь.
Смотрит на него.
На его руки, ловко скользящие по тачпаду. На плечи, напряжённые чуть больше, чем нужно.
На его профиль — такой знакомый, родной и всё ещё способный ломать ей сердце. Майя сжимает губы. Не знает, как вдохнуть глубже, чтобы не задохнуться от боли, которая поднимается изнутри — не новой, но обострившейся. Тихой, как эхо. Глаза невольно опускаются на живот.
На крошечную тайну, которую она носит в себе. «Это твой папа,» — звучит в её голове, будто снова. — «И он думает, что мы с ним чужие.» И всё же она стоит здесь. С ним.
С этой его тишиной, которую она училась слышать лучше любых слов. Он не знает.
Ни о малыше.
Ни о том, как она каждую ночь боится — что, когда наконец наберётся смелости рассказать…
Будет поздно. «Я своей жизнью, ты своей…» — Ага… — только и выдыхает она. Тихо, почти неслышно. И медленно отходит к другому столу.
Садится.
Работает. Но всё в ней, каждый нерв, каждое движение — наполнено этим:
Он рядом. И всё равно так далеко. Тишина — такая, что слышно, как по стеклу скользит ветер.
Лампы над рабочими зонами приглушены. С мониторов струится мягкий свет, мерцают схемы, визуализации, формы. Майя опирается щекой на ладонь. Глаза режет от усталости, но работа всё ещё требует внимания. Джош по другую сторону зала, спина его чуть сутулая от долгого сидения. Время тянется вязко. Внезапно он вскидывает взгляд. — Эй… — негромко. Она медленно поднимает глаза. — Ты замерла. Думал, заснула с открытыми глазами. Майя чуть улыбается. Неживо. — Почти. Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Потом откидывается в кресле и поднимается. Молча подходит, приносит ей бутылку воды, ставит около нее. Садится рядом — не близко, но ближе, чем раньше. — Мы выдохлись, — тихо говорит он. — У меня уже в голове визуализация начинает голосом разговаривать. Майя усмехается, но не смеётся. Просто смотрит перед собой. — Хочешь перерыв? — спрашивает он. Она молчит секунду, потом качает головой: — Хочу… минуту не быть на расстоянии с тобой. Тишина. Он замирает. Майя поворачивается к нему, взгляд её осторожный, но открытый. Тепло, но со страхом под кожей.
— Я скучаю, — признаётся она почти шёпотом. — Даже когда ты рядом. Особенно — когда рядом. Джош сглатывает. Смотрит в сторону. Потом — на неё. — Ты сама сказала, что не хочешь, чтобы мы путались в этом всём, — мягко, но сдержанно. — Я не хочу… — она выдыхает. — Но ещё больше не хочу терять тебя совсем. Он отводит взгляд. Пальцы сжимаются в кулак на колене. Майя видит это — и замирает. — Джош… Он всё ещё смотрит в сторону. Тихо, глухо: — Ты не должна бояться меня терять. Мы же договорились. Живём своими жизнями. Это… проще. — А если я не хочу просто проще? Он медленно переводит взгляд. Глаза уставшие. Но внимательные. — А что ты хочешь? Майя чуть пожимает плечами. И в этом жесте всё: неуверенность, растерянность, нежность. — Я хочу, чтобы ты… иногда оставался. Он смотрит на неё. Молчит. Потом чуть кивнул. — Это я могу. Майя мягко улыбается. Совсем немного.
Тишина между ними уже не кажется холодной. Джош почти незаметно вздрагивает от её улыбки. Опускает взгляд. Несколько секунд борется с собой, прежде чем медленно, будто сдается, распахивает руку в сторону — приглашая, позволяя, не глядя на неё. — Иди сюда?.. — тихо, глухо. Без напора. Без ожиданий. Майя медлит. Лишь миг. А потом без слов смещается ближе и осторожно прижимается к его боку. Щекой — к груди, тихо выдыхая. Он прикрывает глаза. Не двигается. Только дышит — медленно, глубоко. И не убирает руку, наоборот — чуть сильнее обнимает. — Спасибо, — шепчет она в его рубашку. — Мне правда сейчас это нужно было. Он не отвечает. Но что-то в том, как он держит её, становится крепче. Надёжнее. Молчание между ними тёплое, почти домашнее. Ночь за окном плотная и густая, а лампа над столом светит мягко, как будто оберегая этот момент. Они сидели так, молча, может, минут пять. Может, десять. Как будто в этом молчании было больше понимания, чем в сотне разговоров до. — Помнишь, как Райли в пятом классе решила перекрасить волосы в синий? — Он усмехнулся, не глядя на неё. Майя чуть приподняла голову, удивлённая, и тут же хихикнула. — И испортила полотенце Кори, потому что не поняла, что краска смывается? — Ага, — Джош улыбнулся. — Он потом месяц ходил как привидение. Белый, с синим ободком на лбу от шапки. Майя тихо засмеялась, всё ещё прижавшись к нему. Смех был лёгкий, почти шёпотом — но он звучал как дыхание прошлого, в котором им было легче. — А у тебя были когда-нибудь такие… дурацкие бунты? — спросила она, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Я? — Джош прищурился. — Я был слишком правильным для этого. Только однажды... напился апельсинового сока из бутылки прямо в супермаркете. Майя прыснула от смеха. — Бунтарь. Осторожно, не испорть себе досье в полицейском архиве. Он усмехнулся. Пауза повисла теплая, уже с ноткой уюта. Но он заметил — как она чуть сильнее зевнула, прикрывая рот, и потянулась. Как плечи её поникли. Веки стали тяжёлые. — Майя, — он сказал тихо. — Давай я отвезу тебя. Уже почти два. — А работа? — Мы сделаем. Утром. Или… я сам. — Он поднялся, протянул ей руку. — Пошли. Ты еле держишься. Она кивнула, не споря. Собрала вещи, забросила сумку на плечо. Они вышли в ночь, в уличную тишину. Машина стояла чуть в стороне. Он помог ей сесть, застегнул ей ремень, прежде чем обойти и сесть за руль. — Спасибо, — сказала она ещё раз, тише, чем раньше. Уже сонно. Он просто кивнул. Доехали быстро. У подъезда она задержалась — как будто не хотела выходить сразу. — Увидимся утром? — спросила, заглянув в салон через приоткрытую дверь. — Конечно. Она кивнула, улыбнулась, и поднялась в дом. Он не тронулся с места сразу. Посмотрел на часы. Почти два тридцать. Он выдохнул, проверил сообщения, посмотрел на галерею в списке маршрутов — и включил двигатель. Пока она уже переодевалась в пижаму, Джош снова поднимался по ступеням галереи. Он не сказал — но они не успевали. А он не хотел, чтобы она переживала. Пусть просто выспится. А он… закончит за неё. Утро в доме было обычным — звук тостера, запах кофе, агуканье Эвелин у Кэти на руках. Но Майя сидела за столом тихо, с тарелкой овсянки, которую больше мешала, чем ела. Время тянулось непривычно медленно. Она снова бросила взгляд на экран телефона. Пусто. Ни уведомлений, ни «в пути», ни даже прочитанного сообщения. Кэти заметила это и приподняла бровь: — Всё хорошо? Майя пожала плечами, не отрывая взгляда от экрана. — Не уверена. Обычно Джош уже к этому времени пишет. Ну, хотя бы — во сколько заедет. А сегодня… тишина. Шон, стоявший у кофеварки, обернулся. Его голос был чуть напряжённый: — Ты звонила ему? — Писала. — Она покачала головой. — Не читает. И это не похоже на него. Кэти мягко улыбнулась: — Думаю, он просто проспал. Вчера ведь до поздней ночи были в галерее, да? Майя задумалась. Возможно… хотя что-то внутри всё равно не отпускало. — Ладно. — Она встала, отодвигая стул. — Поеду на метро. Шон нахмурился: — Нет. Я отвезу тебя. Она хотела возразить, но вид его лица был достаточно красноречив. Сама поездка прошла почти молча. Но чем ближе они подъезжали, тем сильнее сжимался в груди какой-то тревожный узел. Шон свернул на улицу, где располагалась галерея, и Майя почти сразу заметила знакомый силуэт машины. Он стоял на своём обычном месте, втиснувшись между двумя пыльными седанами. Майя выпрямилась на пассажирском сиденье. — Он тут, — негромко. Шон бросил взгляд в её сторону, потом на припаркованный автомобиль. Не сказал ничего, но в его лице что-то сменилось — как будто и его что-то кольнуло. Или напрягло. — Значит, всё в порядке, — сказал он, но не слишком убеждённо. Майя кивнула, хотя внутри щемило другое: он здесь… но не приехал за ней. Не написал. Не позвонил. И просто — исчез за дверью галереи. Шон высадил её, пожелал хорошего дня и уехал. Майя осталась стоять у двери чуть дольше обычного, прислушиваясь. Внутри было тихо. Слишком. Она толкнула дверь и вошла. Полутень, плотный утренний воздух. Никаких звуков. Лёгкий гул работы кондиционера. Майя медленно прошла через зал, направляясь в переговорную. И там — замерла. Джош всё ещё спал. Его фигура была полускрыта за спинкой кресла. Он склонился на руку, лицо уткнуто в предплечье, под ним сдвинутые в кучу бумаги, открытый ноутбук, рядом остывший кофе. Он, чёрт возьми, не ушёл. Майя стояла в дверях, не дыша. Потом, мягко, почти на цыпочках, подошла ближе. Его дыхание было ровным, лицо расслабленным. Усталость тенью лежала под глазами. И что-то в этом зрелище было трогательным до боли. Она вернулась к дивану, взяла плед, висевший на спинке кресла, и тихо укрыла его. Краем прикрыла плечо. Пальцы задержались, хотели коснуться волос — но не решились. Потом вернулась за свой ноутбук, села напротив. Несколько минут просто смотрела на него. Слишком тихо, слишком близко. Сердце билось в горле. Работа помогла уйти в ритм. Через полчаса она уже что-то рисовала, бормоча себе под нос слова песни, которую крутил накануне плейлист. Напевала негромко, механически. Почти не замечая этого. Джош шевельнулся. Глубокий вдох. Он приподнял голову, с трудом фокусируясь. — Ты поёшь? — голос ещё сонный, тёплый. Майя обернулась, улыбнулась сквозь удивление: — Уже утро. А ты — выглядишь так, будто всю ночь спорил сам с собой. Он провёл рукой по лицу, выдохнул, и только потом заметил плед. Взгляд метнулся к ней, и что-то в нём смягчилось. — Спасибо, — негромко. И после паузы: — Дай мне час. Я… сбегаю домой. Душ, одежда. И вернусь. — Хорошо, — сказала она просто. — Я пока здесь, доделаю макеты. Он встал, потянулся, задержался в проёме. Несколько секунд колебался, потом бросил через плечо: — Ты ела? Майя моргнула, не сразу поняв, к чему вопрос.
— Немного. А что? Он провёл рукой по волосам, вздохнул.
— Мне надо домой. Душ, одежда… — он замялся, потом, чуть неуверенно: — Может, поедем вместе? Позавтракаем по дороге. В комнате повисла пауза. Слишком простая фраза, чтобы не услышать в ней что-то большее. Майя приподняла бровь, пытаясь скрыть улыбку.
— Завтрак? Заманчиво звучит. Он коротко хмыкнул, будто сам удивился собственным словам, но в глазах мелькнуло то самое мягкое, домашнее тепло, которое она уже успела заметить. Они вышли на улицу, утренний воздух ещё хранил прохладу ночи. Джош привычным движением открыл для неё дверь машины, сам обошёл и сел за руль. Несколько секунд в салоне царила тишина, только шум дороги за стеклом. — Как думаешь, сначала поедим или сперва ко мне? — спросил он, глядя прямо вперёд. Майя задумалась, посмотрела в окно, потом пожала плечами.
— Давай возьмём что-то на вынос. Поедим у тебя. Он кивнул, будто именно этого и ждал.
— Хорошо. Что бы ты хотела? Она слегка прикусила губу, перечисляя:
— Омлет с сыром… блины с вареньем… и… рыбу. Джош мельком посмотрел на неё, приподняв бровь.
— Рыбу к блинам? Майя улыбнулась, виновато пожала плечами.
— Не спрашивай. Просто… так вкуснее. Он покачал головой, но в уголках губ появилась тень улыбки.
— Ладно. А я хочу мяса. Много. — Классика, — фыркнула она. — Ты вообще можешь жить без стейка?
— Не уверен. Но могу попробовать, — отозвался он, и на миг в его голосе прозвучало что-то мягкое, почти тёплое. Машина нырнула в поток. Снаружи мелькали улицы, а внутри их маленький диалог вдруг стал напоминать не деловую дорогу в галерею, а обычное утро — будто они едут домой вместе каждый день. Они остановились возле его дома. Джош вышел первым, обошёл машину и достал из багажника бумажный пакет с едой. Пакет был тяжёлым, и он скосил на него взгляд с лёгким недоумением. — Майя… — он качнул пакетом. — Ты уверена, что это всё в тебя влезет? Она вскинула брови, забирая у него из рук бутылку с соком, чтобы облегчить ношу, невинно хлопнула ресницами.
— А что такого? Немного омлета, блины, салат… и мороженое. Джош приподнял бровь.
— «Немного»? Это арсенал на полроты. Майя улыбнулась уголком губ.
— Просто настроение такое. Хочу всего и сразу. Он качнул головой.
— Ну ладно. Главное — не мешать блины с салатом. — Ха-ха, очень смешно, — она фыркнула и толкнула его локтем. — Зато потом удивишься, как всё быстро исчезнет. — Это я с интересом посмотрю, — пробормотал он, и в голосе проскользнуло что-то между шуткой и настоящим любопытством. Она засмеялась, и смех отозвался эхом в пустом холле. Лифт медленно поднимался, тихо гудя. В кабине было тесно, и запах тёплой еды щекотал нос. Майя стояла рядом, почти плечом к плечу, и ловила себя на мысли, что ей чертовски спокойно — здесь, в его привычной близости, под треск пакета в его руках. Двери лифта раскрылись. Они вышли, Джош открыл дверь квартиры, пропустив её внутрь. — Добро пожаловать на поле битвы, — сказал он, занося пакет на кухню. — Посмотрим, кто кого: ты или завтрак. Майя закатила глаза, но не удержалась от улыбки.
— Готовься, я тебя удивлю. Джош поставил пакет на кухонный остров, начал раскладывать контейнеры.
— Ладно, представляю участников кулинарного поединка: с одной стороны — омлет, блины, салат и мороженое. С другой — ты. Майя, усевшись на высокий табурет, скрестила руки на груди.
— И не сомневайся, победа будет за мной. Он фыркнул, разрывая упаковку со своим заказом.
— Ну, у меня хотя бы стратегия понятная: мясо и ещё мясо. Они начали завтракать. Майя с увлечением ковыряла блины, то и дело зацепляя вилкой что-то из салата, и в какой-то момент, не моргнув глазом, протянула руку к его тарелке. — Эй, — Джош замер, глядя, как она уводит у него кусочек стейка. — Это уже нарушение правил. — Проверка качества, — спокойно заявила она и отправила мясо в рот. Он качнул головой, но уголки губ дрогнули.
— Так всегда: заказываешь половину меню — и всё равно ешь из моей тарелки. — Потому что твоя еда всегда вкуснее, — парировала она, протягивая вилку снова. — Даже не думай, — предупредил он, прикрывая тарелку ладонью. Майя расхохоталась и, чтобы поддразнить его, зачерпнула мороженое ложкой. Сладкий холод таял на языке, и она с довольным видом прикрыла глаза.
— Вот это — идеально. — С утра? — Джош скептически вскинул брови.
— Ага. — Она открыла глаза и, вдруг неожиданно для самой себя, протянула ложку ему. — Попробуй. Он на секунду задержался, будто не знал, стоит ли соглашаться. Но всё же наклонился, принял ложку и кивнул.
— Вкусно. Они встретились взглядами. Майя улыбнулась чуть мягче, чем хотела. Джош отвёл глаза первым и, чтобы разрядить момент, пробормотал:
— Ну ладно, это единственное, что ты заказала правильно. Она фыркнула, снова уткнувшись в тарелку, но тепло от его голоса осталось внутри. — Я сделаю кофе, — сказала Майя, вставая из-за стола. — А ты иди в душ, иначе точно заснёшь на ходу. Джош усмехнулся, уже поднимаясь.
— Договорились. Только мне чёрный, без сахара. — Знаю, — она кивнула, и он, бросив на неё короткий взгляд, ушёл в ванную. Кухня наполнилась привычными звуками: тихое бульканье кофемашины, звон ложки о стеклянную кружку. Она налила ему крепкий чёрный, а себе — с молоком, сиропом и взбитой пенкой. Две чашки стояли рядом, и в этом было что-то до смешного уютное. Дверь ванной щёлкнула, и Майя, машинально поднимая глаза, застыла. Джош вышел босиком, в одних шортах. Полотенце лежало на его плечах, он лениво встряхивал им волосы, стряхивая капли воды, которые блестели на коже. Всё выглядело до обидного естественно, словно так было всегда. Майя поймала себя на том, что смотрит слишком долго. В груди что-то предательски ухнуло. Она поспешно перевела взгляд обратно на чашки, делая вид, что занята пенкой. Он подошёл ближе, не заметив её смущения — или сделав вид, что не заметил.
— Это моя? — кивнул он на её кружку, где аромат сладкого кофе тянулся вверх мягким паром. — Нет, — она чуть смутилась. — Твоя вот. Но Джош, вместо того чтобы взять свою, протянул руку, перехватил её чашку и сделал глоток. Неспешно, будто пробуя, и опёрся на край кухонного острова напротив неё. — Слишком сладко, — сказал он после паузы. Но уголок его губ дрогнул. — Впрочем, на тебя похоже. Майя надула губы, выхватывая чашку обратно.
— Тогда не пей. — Но вкусно, — усмехнулся он и наконец взял свою кружку. Майя отвернулась к кофемашине, пытаясь скрыть улыбку, которая всё равно пробивалась. Атмосфера в кухне сгустилась — не тяжело, но тепло, как будто они случайно перешли невидимую границу. Она присела на высокий стул у стойки, перед ней — кружка кофе с взбитой пенкой и маленькое печенье, которое она нашла в ящике стола Джоша. Она осторожно откусывает кусочек, потом ещё, потом ещё, словно проверяя, насколько сегодня её аппетит «сработает». Джош смотрит на это, слегка приподняв бровь, улыбка появляется сама собой.
— Похоже, твой аппетит стал значительно лучше, — смеётся он, глядя, как она с азартом хватает второе печенье. Майя дует губы в ответ, делает маленький глоток кофе, и пенка оставляет едва заметный отпечаток на кончике её носа. Она не замечает этого сразу, занята вкусом и ароматом. Джош медленно наклоняется к ней, взгляд мягкий, и пальцем аккуратно убирает пенку с носа.
— Вот так лучше, — тихо улыбается, чуть наклоняя голову. Майя замерла на секунду, чувствуя, как тепло распространяется по груди. Немного смущённо, немного игриво, она вздыхает, а он отводит взгляд, словно ничего особенного не произошло, но улыбка на его лице остаётся.
— Тебе что, жалко?! - резко обиженным голосом выдает Майя. Джош весело смеётся, глаза искрятся. Он смотрит на неё, потом медленно тянется к миске с печеньем. Майя, не теряя времени, тоже тянется за следующим кусочком, но Джош ловко перехватывает всю миску. — Ах так… — она делает гримасу, которая тут же переходит в улыбку.
— Так. Ну тогда… — Джош слегка поднимает миску, отступая назад. Майя решает, что шутки закончились, и бросается за ним. Они начинают «гонку» по квартире, она пытается выхватить хотя бы одно печенье, он хитро ускользает, держа миску выше и выше. В какой-то момент она догоняет его и тянется к миске, а он, едва заметно играя, поднимает её ещё выше. Их тела оказываются слишком близко друг к другу, дыхание смешивается, и на долю секунды время будто замедляется. Майя замерла, глядя на него, чуть смущённая, но с озорной искрой в глазах. Джош слегка наклоняется к ней, всё так же держа миску, и тихо смеётся:
— Ты упорная. Но это только добавляет очков твоему аппетиту. Он смотрит ей в глаза — тёплые, наполненные мягким вызовом. Внутри всё сжимается: хочется наклониться, почувствовать губы, но разум шепчет остановиться. Его пальцы сжимаются на миске, будто держат себя в узде. "Не сейчас, не здесь… но, чёрт, как хочется…" — думает он, ощущая, как кровь приливает к вискам, а грудь сжимается от напряжения. Она замерла, пальцы почти касаются края миски, но встречаются с его рукой.
Он близко, слишком близко. Она слышит его дыхание. Видит каждую деталь: чуть прищуренные глаза, в которых играет лёгкий блеск, напряжение челюсти, дышит почти синхронно с ним. Желание поцеловать его, мгновенно, без оглядки, буквально пульсирует в венах. Время будто проваливается в тягучую паузу, а сердце гремит в груди так, что она боится — он услышит. На мгновение время будто замерло. В комнате слышен только их общий ритм дыхания, мягкое постукивание сердца внутри груди. Всё остальное — неважно. И вдруг Джош морщится, словно от внутреннего сражения, сжимает миску так, словно от этого зависит всё — и она видит, как мышцы на его руке напрягаются. Ещё секунда — и он поддаётся, делает шаг назад. — Ладно, твоя взяла, — хрипловато бросает он, медленно опуская руку. Его пальцы скользят по керамике так близко к её пальцам, что Майя чувствует тепло кожи, прежде чем миска оказывается в её руках. Она прикусывает губу — резко, слишком заметно. Смеётся, чтобы разрядить воздух, но смех звучит глухо.
— Вот так-то, — выдыхает она, пряча глаза, чтобы не выдать, что внутри всё дрожит. Джош делает шаг назад. Слишком быстро, словно отталкивая самого себя от границы, за которую не стоит заходить. Он отворачивается, но она успевает уловить — челюсть напряжена, взгляд уходит в сторону. Он будто злится… на себя. А она, сжимая миску, думает только об одном: «Зачем я хотела этого?» И честный ответ жжёт изнутри, потому что хотела. Слишком сильно. И всё равно делает вид, что ничего не произошло. Джош так и остался стоять посреди кухни, будто врос в пол.
Майя медленно вернулась к столу, опустилась на стул, подтянув чашку к себе. Пальцы обвили кружку, но тепла в них не прибавилось. Он не шел. Просто смотрел. Чуть сжав челюсть, так что на скулах проступили резкие линии. Потом нервно провёл рукой по волосам, задержав пальцы на затылке, словно пытаясь выбить из головы то, что едва не сделал секунду назад. Взгляд снова метнулся к ней. На долю секунды — глаза встретились. Она не отвела. И это стало почти вызовом. Джош выдохнул. Тяжело, резко, будто воздух в груди жёг. Хлопнул себя по карманам шорт — глухой звук ладоней по ткани. Безрезультатно. И с какой-то досадой шагнул в сторону, пошёл к пальто, висящему на спинке стула у стены. Майя молча смотрела на кружку перед собой. Чай остыл, но она не чувствовала ни вкуса, ни запаха. Только груз — тяжёлый, липкий, оседающий на плечах.
Груз из разрушенных обещаний, из слов, которые они больше не говорили, и из маленького секрета, спрятанного глубоко под сердцем. Глаза начали мутнеть. Мир стал размытым, как через тонкую плёнку воды. Джош нащупал пачку в кармане пальто. Вытащил. Зажатая между пальцами сигарета казалась спасением — чем-то, что даст секунду тишины внутри головы.
Он пошёл к креслу у окна, опустился в него тяжело, с той ленивой грацией, за которой пряталась злость на самого себя. Подтянул к себе пепельницу, щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло, коснулось белого фильтра… — Джош. Голос остановил движение. Не громкий — тихий, но в нем было всё: просьба, растерянность, какая-то хрупкая надежда, которой не должно было остаться. Он замер, не прикурив. Медленно повернул голову.
И поймал её взгляд. Глаза — голубые, как утреннее небо после дождя. И в них дрожала влага, готовая сорваться.
В этот миг всё, что он пытался сжечь вместе с сигаретой, поднялось в горле.
Сигарета осталась между пальцами, но огонь он погасил щелчком крышки зажигалки. — Что? — сказал негромко. И этот вопрос был не про слова, а про неё всю. Про то, почему она вдруг выглядит такой… открытой. Без щитов.
Майя смотрела на него через стол, на его руку, сжимающую зажигалку, на линию челюсти, где будто застыли несказанные слова.
В груди что-то дрогнуло — и стало трудно дышать. Она поднялась. Стул скрипнул по полу, и этот звук показался слишком громким.
Джош перевёл взгляд на неё — медленно, как будто возвращался издалека.
Майя сделала шаг. Ещё один. В голове стучало: «скажи. Скажи ему. Сейчас.» Она шла, чувствуя, как ноги тяжелее с каждым шагом. Слова готовы были сорваться, но застревали где-то в горле, обжигая изнутри.
Беременность. Это слово кричало в ней. Но рот был сухим, а сердце билось так, что казалось — он его услышит раньше, чем она скажет хоть что-то. Она остановилась перед ним.
Джош поднял глаза, и в них было то самое — что-то, от чего её бросало в дрожь. Ни холода, ни злости. Только усталость и… опасная мягкость.
Она открыла рот.
— Джош, я… Звонок разорвал тишину.
Глухой, резкий, как удар по стеклу. Он вздрогнул, посмотрел на экран телефона, лежащего на подлокотнике.
И чертыхнулся почти беззвучно.
— Извини. Это инвестор, — выдохнул он, будто оправдывался, уже поднимая трубку. Она стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается в узел. Смотрела на его профиль, пока он говорил. Голос низкий, сдержанный, но интонация другая — деловая, собранная. Совсем не та, что только что звучала для неё.
Телефон у уха, свободная рука нервно вертит сигарету, щёлкает по фильтру. Зажигалка уже лежит рядом с пепельницей, но огонь так и не появился. — Да. Понял, — коротко сказал он в трубку и, даже не взглянув на неё, поднялся из кресла.
Сигарета осталась на столике, рядом с чашкой недопитого кофе.
Он прошёл мимо, бросив через плечо только:
— Минуту. Дверь спальни не закрылась.
Майя слышала, как там начинают открываться шкафные дверцы. Как глухо щёлкают молнии. Как вешалки скользят по металлической штанге.
Каждый звук резал по нервам — как напоминание: он всегда уходит. Она стояла у раковины. Вода уже стекла, но она продолжала тереть руки полотенцем, словно пыталась стереть с ладоней всё это напряжение.
Чашки стояли чистые, блестящие.
Как будто разговор за кофе — и тот момент, когда они почти… — никогда не существовали. Джош вышел из спальни, запах свежего геля для душа и холод улицы смешался с тёплым воздухом студии.
Первое, что он сделал — нашёл её глазами.
Майя стояла у раковины, вытирала руки полотенцем, глядя куда-то в свои пальцы. Слишком сосредоточенно, чтобы это было просто про воду. Он подошёл. Тихо, но его шаги всё равно будто наполнили комнату.
Остановился рядом, чуть склонился, чтобы поймать её взгляд.
— Ты… что-то хотела сказать? — спросил спокойно, но в голосе было то напряжение, от которого у неё внутри всё сжалось. Она подняла глаза. И на долю секунды показалось, что скажет. Что выдохнет всё.
Но слова застряли где-то в груди.
— Ничего важного. Забудь, — выдохнула слишком быстро. Слишком тихо. Джош задержал на ней взгляд. Долго. Так, что стало трудно дышать.
Потом коротко кивнул.
— Хорошо, — произнёс глухо, и уже отвернулся… но добавил, не глядя:
— Если что… я готов выслушать. Хорошо? — Хорошо, — ответила она хрипло, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он стоял секунду, словно проверяя — не скажет ли она что-то ещё. Но она только опустила взгляд обратно в полотенце.
Он выдохнул проверяя в кармане ключи. Сделал пару шагов к двери — и вдруг остановился.
Повернулся. Его взгляд был тяжёлым, прицельным. Голос — стальным:
— Ты ведь не хотела сказать, что Сэм… что-то учудил? Майя резко подняла глаза.
— Нет, — выдохнула. Слишком быстро, чтобы прозвучало убедительно. Джош сузил взгляд. Сделал шаг к ней.
— Точно? — в голосе не было угрозы, но было то напряжение, от которого дрожь пробежала по её коже. Она замотала головой.
— Нет. Он оказался рядом. Не отводя глаз, аккуратно взял у неё полотенце. Бросил его на стойку. И облокотился ладонями о край столешницы, по обе стороны от неё. Закрыл ей пространство.
Майя замерла. Глаза всё ещё упрямо смотрели вниз — на свои ступни, на плитку на полу.
Слышала только его дыхание. И как бешено колотится собственное сердце. — Посмотри на меня, — сказал тихо, но так, что невозможно было ослушаться. Она медленно подняла взгляд.
И встретилась с его глазами — глубокими, сосредоточенными, словно он пытался прочитать всё, что она прячет. — Что тебя беспокоит? — спросил он. Голос стал мягче, но не отпустил. Губы Майи дрогнули, будто она вот-вот скажет… всё. О том, что внутри неё. О страхах. О том, как сильно она сейчас хочет не только его слов, но и его тепла.
Но вместо этого она проглотила ком в горле и едва заметно качнула головой. — Ничего, — выдохнула. Слишком тихо. Слишком неправдоподобно. Слегка отступила, словно пытаясь уйти от его взгляда и от того напряжения, что висело в воздухе.
— Нам пора… в галерею, — проговорила она, пытаясь звучать спокойно, но её голос дрожал чуть заметно. Она сделала шаг назад, но Джош не отпустил её. Руки оставались на столешнице по обе стороны от неё, словно невидимая преграда. Он напрягся, взгляд стал ещё острее. Медленно, почти с трудом, произнёс её имя:
— Майя. Она замерла. Сердце колотилось. — Что тебя беспокоит? — повторил он, теперь строго, но без крика. В голосе была стальная решимость, которой невозможно было противостоять. Майя опустила глаза, ощущая давление его присутствия и внутреннюю борьбу — её собственную, и то, что читается в его глазах. Она хотела уйти, хотела сказать что-то нейтральное, но слова застряли в горле. Комната сжалась, воздух стал плотным от невысказанного. Она чувствовала, что сейчас он ждёт правды. Не как обвинения. Не как упрёка. А просто… хочет знать. Майя глубоко вдохнула, взгляд упёрся в пол. Сердце бешено колотилось, руки сжались в кулаки. — Джош… — начала она тихо, срываясь на дрожащий голос. — Я… я должна тебе кое-что сказать. Он приподнял бровь, лёгкая тень усмешки скользнула по губам. — Говори.