Анемия

Лололошка всегда чувствовал ответственность за жизни других. Всегда стремился помочь, жертвовал собой во имя спасения чужих жизней. Потому что… Потому что ему не хотелось видеть ещё больше смертей. И, возможно, потому что хотелось выглядеть самоотверженным героем в глазах других. И сейчас не было исключением. В очередной раз изготовив лекарство от заражения, Лололошка почувствовал холод. Собственно, его он чувствовал в последнее время постоянно, но сейчас как будто было особенно холодно. В ушах гудело, перед глазами всё плыло. Руки были совсем слабыми и бледными. И этот ужасный холод. «Чёрт, что со мной?» — подумал Лололошка, пытаясь пальцами сжать волосы, но внезапно осознал, что даже не может собрать руку в кулак. Тело его не слушалось, будучи практически обескровленным. Веки были тяжёлыми. Хотелось спать. Но Лололошка знал, что ему нужно сделать больше лекарства. Этого не хватит, этого недостаточно. Он делает недостаточно. Ему нужно стараться больше. Он вновь, шатаясь, подошёл к котлу, собираясь продолжить истязание своей руки, что после всего произошедшего стала больше напоминать кровавое месиво, чем конечность, как чьи-то тёплые ладони схватили его за плечи. Лололошка сразу прильнул к ним. Тело отказывалось функционировать. Ноги не держали толком. Он практически ничего не видел, перед глазами всё двоилось. Руки потели. В ушах противно звенело. И внезапно послышался знакомый голос, словно бы через толщу воды: — Что ты творишь?! Я же говорил тебе — всех не спасти! Ты только зря жертвуешь собой! — он кричал, сжимал плечи до боли, но так мягко прижимал к груди. Лололошка закрыл глаза, роняя голову на чужие плечи, слегка приобнимая чужое тело. Как же тепло. Он тяжело дышал, его собственное сердце билось с трудом, и он чувствовал такую ужасную слабость. И не только физическую. Это тепло, он не хотел покидать его. Наоборот: хотел полностью вобрать в себя, стать единым целым. Это желание было неосознанным, но, похоже, достаточно сильным, чтобы вокруг них начали плясать жёлтые и фиолетовые искорки. — Джон, ты такой тёплый, — забормотал Лололошка в полудрёме, резко осознавая, что до этого держался на ногах лишь на голой силе воли. — Я так… устал… Голос стал совсем слабым, всё тело обмякло, повиснув на Джоне, перед глазами заплясали цветные пятна. И лишь стук чужого сердца, бьющегося быстрым галопом, эхом раздавался в его теле. И, спустя пару мгновений, стало легче.

***

Впервые в жизни Джон мог бы назвать себя самым настоящим дураком. Как, как он мог не заметить этого раньше? Что Лололошка, вопреки всем его предупреждениям, всё равно тайно продолжал изготавливать чёртов порошок? Он ведь действительно и выглядел бледнее обычного, и на головную боль регулярно жаловался, и на боли в сердце, но Джон просто предпочитал всё это игнорировать, отдавая предпочтение более важным, по его мнению, задачам. И только посмотрите, к чему это привело. Лололошка упал в обморок от анемии. Прекрасно, просто замечательно! И мало этого, ещё успел с ним пообжиматься, чтоб уж наверняка прибавить Джону хлопот с этим чёртовым объединением в Джонолошку! А, знаете ли, достаточно тяжело управлять телом, когда одна его половина, мать его, в отключке! Но Джон понимал, что это то, что нужно Ло. В этой форме они сильнее. А значит, в этой форме, есть шанс, и быстрее протекает регенерация. «Чёртов самоотверженный придурок,» — думал Джон злобно, перевязывая порезы на руках, что остались даже после их объединения, обработанной огнём тканью. Он злился. Очень сильно злился. Но на кого конкретно — на себя или на Ло, — он понять не мог. На Лололошку за то, что поступает опрометчиво. Жертвует собой, где не надо, подвергает себя опасности ради тех, кто этого не достоин. А на себя… За то, что не заметил проблемы раньше. «Придурок, придурок, придурок,» — ругался Джон не переставая, закусив губу от боли. Шрамы и порезы на руке жгло от импровизированного антисептика из трав, который он изготовил наспех. И как этот идиот вообще терпел подобное? Он дурак или просто мазохист?! Джон обиженно надул щёки. «Сам ты мазохист!» — ругался очнувшийся Лололошка, и Джон закатил глаза. «Только посмотрите, кто проснулся!» — ответил он саркастично, прикладывая усилия, чтобы разъединиться, но Лололошка отчего-то оказал ему в этом сопротивление. На подобное Джон выразил смятение, что от Лололошки не могло ускользнуть. «Нет, подожди, пожалуйста… — его голос был очень слабым и печальным, что Джон даже не смог возразить. — «Давай побудем так… Ещё немного». «Ты не до конца восстановился?» — спросил Джон прямо, подняв одну бровь. На их с Лололошкой лице проскользнула слабая, но тёплая улыбка. — Нет, я уже в порядке, просто… Приятно ощущать твои мысли, — сказали они уже вслух, и Лололошка почувствовал, как их сердце забилось чаще, а к щекам припал румянец. «Погоди, погоди, тебе что, стыдно? — рассмеялся Лололошка мысленно, и Джону захотелось ему вдарить. И он бы так и сделал, если бы сейчас они не были одним целым. — Погоди, погоди, я правда тронут, что ты так волнуешься обо мне, Джон! Это очень мило». Джон мысленно взвыл. «Вовсе нет, не неси бред.» «Но я же могу читать твои мысли! Оу, Джон, ты такой цундере,» — хихикал Лололошка, прижав руку ко рту и издевательски ухмыляясь их лицом. Джон закатил глаза, вновь приняв попытку рассоединиться, которую Лололошка, на этот раз, всё же поддержал. Быть двумя разными людьми ощущалось не совсем правильно, но вполне комфортно для Джона. Ему не нравилось, когда посторонние лезут в его личное пространство. Отсев от Лололошки подальше, на другую сторону от заранее разведённого костра, Джон смотрел на огонь, будучи погружённым в свои мысли. Однако периферией зрения он видел, как на него смотрит Лололошка. Его тёплая, как огонь, улыбка, мягкий взгляд слегка прищуренных глаз были направлены на альтер-эго, отчего тому стало некомфортно. Дыхание сбилось, все мысли спутались, а огонь от костра отчего-то стал совсем уж жарким. Чтобы перебить эти странные, из ниоткуда взявшиеся чувства, Джон с силой, чуть ли не до крови, прикусил язык. Не помогло. Несколько мгновений они сидели молча, в этой удушающей тишине, прервать которую Джон не был в силах, но которую в итоге нарушил Лололошка. — Спасибо, Джон, — его голос был совсем тихим и слабым, словно эти лёгкие слова без труда вот-вот унесёт ветер. Но Джон их услышал. — Спасибо… Что помог. Лололошка опустил взгляд на перевязанные руки, всё также мягко улыбаясь. И Джон почувствовал, как у него скрутило живот, и как словно бы весь воздух из лёгких выбили. Неужели он простудился…?