1. Нельзя спать

— Знаешь, если тебе от этого полегчает, то можешь… Ну… — Гарри кивает в сторону замызганной двери, цвет которой едва различим, даже в присутствии жалкого освещения. Кислотные огни остались с парадного входа, но намек все равно однозначен. — Нет, мне не нужна шлюха, ради всех блядь светочей, — Жан позволяет своей голове упасть в ладонь, но лишь на секунду, и выпрямляется с тяжелым вздохом. Кажется, напарник пытается что-то ему возразить. — Гарри, нет блядь, если ты сейчас же не заткнешься, то у меня будет еще более кислое лицо! Неожиданно срабатывает. Интересно, надолго ли. Даже удивительно, - с прошлым Гарри, они бы уже раз сто поцапались и даже подрались. Не то, чтобы он стал менее раздражающим, нет, даже наоборот. Просто теперь Жану не отделаться от липкого чувства то ли вины, то ли жалости, его персональных демонов. Потому что засранец так ни хрена и не вспомнил, а сателлит-офицер слишком гордый, чтобы ворошить годы их партнерства. При взгляде на Гарри, как и всегда, понятнее ничего не становится. К тому же, сейчас он будто специально размазан в тени соседнего здания. Жан закуривает черт знает какую за ночь, горечь не рассеивается с выдохом. Все равно торчать в этой дыре еще черт знает сколько. Дым лижет дрожащую руку, не легчает – голова чугунная. Он снова смотрит на дверь. Вот бы этот хрен показался здесь и сейчас при полном параде, в крови и кишках – думается само по себе. Вот бы не вдыхать эту смесь мочи, блевотины и того, что даже называть не хочется, вторую ночь подряд. И все это, конечно, на своих двоих – заместо утопленной "Кинемы" они получили только еще хуев в панамку. Будто им мало было. Жан выдыхает, чертова "Астра" курится слишком быстро. То ли от нервов, то ли они в последнее время испортились. Уроды и впрямь осторожничают. Надежда довольно слабая, – пропажи пусть и редкие, но регулярные, а в мусорке сомнительные ошметки, якобы пищевые. «Мы стремимся обеспечивать клиентов лучшим мясом» и «Наши клиенты не оценят присутствие РГМ, вынуждены попросить вас уйти» - не очень красиво звучит в одном предложении. Звучит настолько же некрасиво, насколько возможно, что они нарвутся здесь на что-то незаконное. На что-то плохое. Их личные отношения могли быть далеки от идеальных, но вот по профессионализму тандем Викмар-Дюбуа редко проигрывал даже самым хитрым правонарушителям. Краем глаза видит, что Гарри тоже закуривает. Почти как в старые добрые. Где-то на подкорке всплывает, что курит напарник обычно в двух случаях. Во–первых, когда напряженно думает, а во-вторых, когда борется с сонливостью. Есть, конечно, и третий случай, как же иначе, но запой, подшитый манией и неудержимым саморазрушением, очевидно, сейчас не актуален. — Уже без пятнадцати три, если повезет, то или с мусором, — он указывает сигаретой в сторону баков, — или эти долбоебы еще как-нибудь объебутся. Стрипуха, может, и крутая, но суть от этого мало меняется. — По статистике, большинство преступлений насильственного или сексуального характера чаще совершаются между четырьмя и пятью утра, — хмурится на заявление собеседник. Жан фыркает и кривится, давя улыбку. Окурок с оранжевым фильтром тлеет под ногами, машинально хочется зажечь еще одну. — Думаю, все равно придется опросить больше, надо найти тех танцовщиц, которые внезапно уволились. Не верю, что в таком блядушнике мог быть недостаток чаевых… — Думаешь, знай они что-то, их бы так легко отпустили? — Так предложи что-то получше, умник. — А что, если… А если здесь придется уйти глубоко под прикрытие и остановить преступника прямо во время того, как он… Возможно, придется подыграть даже слишком реалистично, чтобы они купились… — Конечно, *глубокое* прикрытие, извращенные сексуальные практики – все про РГМ, блядь. Как всегда твои безумные теории. Ставлю полтинник, что тут у нас просто пригрелся серийник. Такой обычный тихушник, которого мамаша не любила, а батя… — А батя пинал по голове, да, как всегда тривиально. — лыбется Гарри каким-то своим соображениям. — Или мы имеем дело с чем-то более *таинственным* - ритуальные убийства… Нет, целая секта! Словесный пинг-понг продолжается и продолжается еще довольно долго, то замедляясь, то наоборот разгораясь по новой. За это Жан благодарен, пусть и не признается в этом даже под страхом смерти, - без живого ума Гарри не уснуть прямо стоя было бы сложно. Небо еще не побледнело, но уже очевидно – сегодня они больше ничего не добьются. Пора топать отсюда. — Отсутствие результата – тоже весьма показательный результат. — заявляет Дюбуа неожиданно оптимистично, поправляя галстук. — С каких пор ты так помудрел? — Ты не знал? Сигареты дают *массивные* бонусы! — И снова не понятно, серьезно ли он. — О да! — Сарказм так и лезет наружу. — Знаешь, что еще дает массивные бонусы? Восьмичасовой сон, Гарри. — Опрометчиво не следовать своим же советам, Вик. Ему не нужно ничего на это отвечать. Даже если он сейчас доползет до своей квартирки, то физически не сможет погрузиться ни в какое подобие сна. Перетянутые нервы вечно звенят, не давая уснуть, когда нельзя, с таким же звоном и визгом не позволяют погрузится в забытье, когда уже, казалось бы, можно. Очень удобно в работе. Он вернется в участок и будет сидеть над бумажной работой, пока цифры и буквы не расплывутся перед глазами. Возможно, сдолбит дорожку или две, чтобы продолжать функционировать. Будет перехватывать пару часов нервной дремы в комнате отдыха, пока оба форменные комплекта окончательно не потеряют свой презентабельный вид. Пока Жюдит не поймает его слишком заебаным и не отправит домой. Да, как собака. Служить – все, что ему остается. Все, что ему осталось. Служить. Правосудие, Единение, Благоразумие и Сила. Ненужное вычеркнуть, а нужное... Нужное тоже можно. Гарри, наверняка, знает. Засранец куда умнее, чем показывает, чует пиздеж за версту, но ничего не говорит, только кивает, якобы на прощание, уже собираясь бесследно раствориться в удушающих летних сумерках. Без слов скребется в душу, после каждой такой ночи все ощутимее, весь из себя доброта и понимание. — И покой нам только снится. — Так точно, Дюбуа. В участок возвращаются двое.