Апельсиновое масло

Глупо было приходить туда. Ещё глупее — возвращаться. И всё же Агариэль возвращалась каждый день. Точнее, каждую ночь. Чёрная Книга пленила: безумный маг, у которого Агариэль её выкупила, предупреждал, что так будет. Что за страницами даэдрического фолианта — портала в Апокриф — скрывается угроза. Он забыл лишь уточнить: опасаться следовало не могущественной магии, не хитроумных уловок Хермеуса Моры и даже не армии негостеприимных искателей — ко всему этому Агариэль была готова. Она не была готова встретить там мужчину. Агариэль никогда не считала себя падкой на ласку, влюбчивой, наивной. И уж точно не была податливой. Но вот сейчас она стояла перед ростовым зеркалом, нагая, и втирала в кожу апельсиновое масло, уделяя особое внимание груди, плечам, ступням, области ниже живота — всем тем местам, которые он особенно любил целовать. Капельки сияли расплавленной бронзой в свете свечей, воздух благоухал роскошью цитрусовых садов Скинграда. Руки скользили по изгибам её фигуры предвкушающими, нежными поглаживаниями, и тело Агариэль жадно впитывало блеск и аромат. Мазок за мазком, щедро. Щедро, несмотря на то, что крохотный пузырёк драгоценного масла в забытом богами Винтерхолде стоил как хороший доспех. Агариэль купила два пузырька. Один она подарит ему, второй надолго впечатает апельсиновые нотки в её кожу и волосы. И всё это — лишь из-за мимолётно обронённой фразы, что он скучает по запаху сиродильских фруктов. Агариэль никогда прежде не горела желанием связать свою жизнь с мужчиной. Или с женщиной. Совсем недавно любовь для неё была не более чем сказкой из детских книжек, написанных лишь для того, чтобы впечатлительные юные идиоты не забывали создавать семьи и плодить себе подобных. О, Агариэль всю жизнь интересовали книги иного толка — те, что несли знания. Зарываясь с головой в древние тома, оттачивая чары до боли в суставах и сухости в горле, она неустанно училась. И чем больше узнавала, тем больше хотела изучить нового. Ни один эльф или человек в её окружении доселе не понимал её страсти. Никто не жаждал знаний так, как она. Но он понимал. И он жаждал. С ним Агариэль взахлёб читала книги, с ним до хрипоты обсуждала древние трактаты, с ним на практике проверяла сложнейшие колдовские формулы. С ним же в перерывах между спорами и открытиями упоённо занималась любовью, зачастую даже не отходя от книжных полок. Ведь он, в отличие от неотёсанной толпы её прежних мужчин-однодневок, отлично знал, как утолить голод её тела. И делал это виртуозно — с той же страстью, с какой утолял голод её ума. Она прикрыла глаза — разогретые пальцы, покрытые тонкой масляной плёнкой, на мгновение показались чужими. Так каждое касание приобретало иной смысл — это уже были не её собственные руки, умащавшие кожу апельсиновой сладостью, но словно его ладони, ласкавшие её. И каждая её клеточка с готовностью отзывалась: исходила мурашками на затылке, пульсировала судорогами между бёдер, потрескивала электрическими искрами вдоль позвоночника. Агариэль закусила губу. Дожидаться встречи с каждым днём становилось всё труднее — песчинки в часах будто бы замирали, оттягивая долгожданный момент. Сегодня, впрочем, он и правда задерживался. Вероятно, Хермеус Мора поручил своему верному слуге что-то, занявшее больше времени, чем обычно. Агариэль нахмурилась. До сих пор они не пропускали ни одного вечера, встречались ежедневно, несмотря ни на что — даже если на том конце портала ему приходилось перекраивать историю: такое за три года их романа случалось уже дважды. Агариэль смеялась и говорила, что когда-нибудь историю будет перекраивать и она. Это была не шутка — магесса и учёная, добившаяся в своё время признания и в сапиархарии Кристальной башни, и в сиродильской Гильдии Магов, а ныне почётная советница архимага Винтерхолда, действительно собиралась изменить мир. Оставить своё имя в летописях, произвести прорыв, стать кумиром будущих школяров на многие поколения вперёд. И он, к слову, обещал ей в этом помочь. Взгляд Агариэль скользил по комнате. Выделенные «госпоже советнице» покои сильно изменились с тех пор, как она повстречала его. Теперь к многочисленным фолиантам и свиткам, разложенным на столах, полках и любых других горизонтальных поверхностях, прибавилось много новых, редких. Страницы объёмной рукописной монографии о ритуалах драконьего культа, занимавшей львиную долю письменного стола, обросли закладками, комментариями и новыми иллюстрациями. Кровать, на которой Агариэль уже давно не спала, была наглухо зашторена парчовым балдахином — в складках занавесей осела пыль, а на столбиках блестели нити паутины. Меж двух колонн, в каменной нише, на резном каменном пьедестале покоилась Чёрная книга. В шкафах, на стендах и спинках кресел висели платья, блузы, шнурованные бриджи, шали, пояски, тонкое узорчатое неглиже — раньше Агариэль отдавала предпочтение практичной чёрной одежде свободного кроя, но то, как вспыхивали его глаза при виде ярких приталенных нарядов, вдохновляло разнообразить гардероб одеждой, подчёркивающей силуэт. На стенах висели прикреплённые смоляным клеем кусочки конспектов, заметки, чертежи — тысяча и одна теория о том, как освободить его от служения даэдра и вернуть в Нирн. Среди бессчётного количества записей и формул аляповатым пятном выделялся эскиз так называемых Камней Всесоздателя — Агариэль много-много раз обвела их красными чернилами, подчеркнув, как важно было изучить древние артефакты, которые, согласно легендам, могли обладать необходимым для его побега запасом энергии. Ещё по всему периметру будуара появились картины. Одни украшали стены, другие, маленькие, теснились на полках, третьи были прислонены к колоннам и предметам мебели. И на каждой была изображена она. Нагая и одетая, с распущенными волосами или со строгим пучком, лежавшая в густой траве или стоявшая за трибуной сапиархарии, с клокочущей шаровой молнией или нежным цветком в распахнутой ладони. Он рисовал её точёными умелыми мазками, и каждый портрет получался ярким, живым. Агариэль утверждала, что на его холстах она выходила куда красивее, чем в действительности, а он, напротив, горячо спорил, что ни одно полотно не могло сравниться с оригиналом, как бы он ни старался. Агариэль улыбнулась, разглядывая свой самый любимый портрет — единственный, на котором были запечатлены они оба. Это Агариэль попросила написать их вместе, и он сделал это только чтобы порадовать её — изображать самого себя он не любил. Всё твердил, что за сотни лет в Апокрифе до смерти устал от вида собственного лица — слишком уж много там было отражающих поверхностей: зеркальная гладь водоёмов, чернильные запруды, стеклянные стенды для самых редких книг. Агариэль подошла к картине и, протерев ладонь от следов апельсинового масла салфеткой, дотронулась кончиками пальцев до его нарисованной щеки. Ухмыльнулась своим мыслям: она вот от созерцания этого лика не устанет, пожалуй, никогда. Нежно погладила его крупный, с горбинкой, нос, широкие скулы, рассечённый шрамом выбритый висок, рыжую нордскую косу, унизанную серебряными кольцами. Ноготком пробежалась по его рукам, прижимавшим к широкой груди Агариэль — счастливую, смеющуюся, кокетливо поправляющую золотой локон, выбившийся из-за острого уха. Скользнула выше, касаясь его шеи, на которой поблёскивал знак обещания — амулет Мары. Агариэль сказала «да», как только он спросил. Она никогда не соглашалась ни на что в своей жизни так легко и быстро. Он кружил её на руках, а она радостно смеялась и не могла остановиться. Он хотел пожениться немедленно, но она настояла, что будет лучше сделать это после того, как он обретёт свободу. В Нирне — под родными для богини любви небесами, а не в затхлой старой библиотеке даэдрического принца. И этот день, как надеялась Агариэль, должен был вот-вот наступить. Осталось лишь проверить несколько теорий, а после, предупредив архимага о краткосрочном отпуске, она отправится на Солстейм, где, изучив Камни Всесоздателя, сможет наконец… Лежавшая на каменном постаменте Чёрная Книга распахнулась, засияла изумрудным маревом. Агариэль обрадованно поспешила было к ней, на ходу накидывая тонкое шёлковое платье, но тут из середины переплёта вылетел клочок бумаги, и свечение погасло. Книга захлопнулась, не дожидаясь, пока гостья пройдёт через портал. Озадаченно хмурясь, Агариэль поймала записку на лету и прочитала:

Жизнь моя, прости — сегодня мы не сможем увидеться. Не переживай и верь мне — если я справлюсь сейчас, то уже скоро обниму тебя в Нирне. Как свободный человек, не раб даэдра. Дождись моей весточки, а пока ничего не бойся.

Твой Мирак.