Воды Апокрифа

Мирак брёл по опустевшему Апокрифу, а под подошвами его сапог хрустели кости сожранных Ваштой Нерада мышей. Тишина висела над лабиринтами из книжных полок. Не боясь и не оборачиваясь, Мирак входил в их тени. Его руки и грудь были покрыты чёрным прахом, на плечах покоился шёлковый мешок, а хриплое дыхание горько билось о золотую маску. За тридцать три века вдали от драконьего культа он отвык от масок. Но теперь, сегодня, дал себе зарок привыкать заново. Это был подарок Хермеуса Моры за спасение Апокрифа. Подарок, доставшийся ему слишком дорогой ценой. Магический намордник обладал множеством волшебных свойств, но не они были интересны Мираку. Главным плюсом было то, что так, в маске, никто не разглядит его лица. Мираку всегда хотелось, чтобы Агариэль была последней, кто это лицо увидит. Она нашла самый лучший способ избавиться от Вашта Нерада из всех возможных. Масштабные чары трансмутации, которые его возлюбленная учёная сумела вывести практически на коленке, поражали своей грандиозностью и в то же время простотой. Додуматься до подобного мог лишь самый пытливый ум: как же Мирак гордился ею в ту секунду! Пикируя со стен башни на спине Саротара, он спросил её, как такое вообще пришло ей в голову. Агариэль лишь хихикнула, прижимаясь к его плечу: «Моя алинорская тётушка всегда говорила, что пыль лучше прибивать водой». До смешного странно — спасение принесли не древние трактаты, а старая альтмерка, научившая племянницу подметать пол. И, спрыгивая на землю, со всех ног припуская к ближайшему ручью, и применяя к нему чары Агариэль, Мирак широко ухмылялся в усы: если у них получится, он обязательно станет для любезной тётушки самым лучшим зятем. У них получилось. Реки, бассейны, пруды Апокрифа, как один, поднялись из берегов, загудели. Волны хлыстами ныряли в сочившийся тенями воздух, выхватывая целые пласты тьмы, затягивая Вашта Нерада в стремительно черневшую воду. Чары крепко связывали рой с жидкостью, навечно сковывали тени, заключая мириады микроскопических паразитов в нерушимый плен водных молекул. Чистая прежде влага отныне сделается непригодной для питья и купания, но, если её не трогать, будет не опасна. Она навсегда останется ядовитой для смертных, зато у луркеров и искателей со временем должен выработаться иммунитет. Мираку было совсем не жалко заплатить такую смехотворную цену за спасение жизней и книг Хермеуса. Он широко улыбался, с гордостью взирая на то, как медленно темнели воды, очищая от заразы воздух. Улыбка сползла, когда он услышал сдавленный вскрик. Мирак обернулся. Агариэль стояла в десяти шагах от него. Она с ужасом смотрела под ноги. Мирак перевёл взгляд туда же и оцепенел. Агариэль отбрасывала две тени. У него ушла секунда, чтобы понять, что это значит. — Любимая! Мирак кинулся к ней, но было поздно. Одна из теней — та, что была ненастоящей — взвилась над землёй и вцепилась в обнажённую лодыжку, как змея. Тьма обхватывала медные голени Агариэль широкими лентами, струилась по её коленям, бёдрам. Агариэль посмотрела на него — Мара, как же испуганно она посмотрела! Впервые за годы их знакомства Мирак видел, как в этих янтарных глазах плескался страх. И он, так прежде любивший примечать все её эмоции, смаковать их на многочисленных портретах, отдал бы сейчас что угодно, чтобы забрать у Агариэль и этот страх, и эту проклятую тень. — Мирак… — позвала она и… всё. Тёмная дымка заволокла её на одно короткое мгновение, чтобы тут же схлынуть, будучи схваченной и утянутой последней волной водных чар. Но побеждённой Ваште Нерада хватило этого мгновения — ринувшийся к Агариэль Мирак успел поймать лишь обглоданный скелет. Её останки источали запах цитрусов. Мирак, казалось, на целую вечность застыл, распластавшись на земле, прижимая к груди то, что ещё недавно было любимой женщиной. Он закрывал глаза, твердя про себя, что это всего лишь сон. Он открывал глаза и убеждался, что кошмар был явью. Он щипал руки, но даже после дюжины новых синяков реальность оставалась неизменной. Горестный крик рвался из надсаженного горла до тех пор, пока Мирак не сорвал голос окончательно. Слёзы текли по лицу бесконечным потоком, падали на землю, смешивались с прахом, обретая тот же чёрный цвет, что и новые воды Апокрифа. Его Агариэль умерла. А с нею навсегда умерло и что-то внутри него. Надежды, мечты, чаянья — самое важное и нужное осыпалось, обратилось золой. Всё, чего он желал, сожрала тьма, оставив взамен одни лишь бренные кости. Мирак даже бровью не повёл, когда явился Хермеус Мора. Первый Слуга пропустил все похвалы хозяина мимо ушей — слова уже не имели никакого значения. Не имело значения и то, что Хермеус решил не даровать ему свободу — ведь по условиям сделки, Мирак был должен убрать Вашта Нерада из Апокрифа, а не топить тени в местной воде, превращая последнюю в жидкую смерть. Но, тем не менее, за спасение Плана даэдра осыпал Мирака дарами: зачарованной робой, золотой маской, новым мечом — Мирак не проронил ни слова, даже не взглянул на драгоценные предметы. И лишь когда Хермеус исчез, поднялся на ноги. Бережно сложив кости Агариэль на шёлковую ткань её платья, он побрёл обратно, к башне, игнорируя вопрос Саротара, не хочет ли господин полететь на его спине. На ходу надел подаренную маску, застёгивая ремешки скорее по наитию, не всматриваясь. В ладонях был зажат пузырёк драгоценного апельсинового масла — Мирак нашёл его на её теле. Единственное, чего он теперь хотел — вернуться в Нирн, чтобы там предать останки Агариэль земле. Похоронить возлюбленную под родными и для неё, и для богини любви небесами. Там, а не в затхлой старой библиотеке трусливого даэдрического принца. Похоронить в одном гробу с шёлковым платьем, с его хлопковой сорочкой, с формулами чар, с мольбертом, кистями и амулетом Мары. Бредя меж тысячелетних книжных полок, Мирак как мантру твердил про себя обещание, что так он и поступит. Чего бы ему это ни стоило и сколько бы веков это ни заняло — он выберется на свободу, чтобы достойно проститься с Агариэль. Пальцы до боли крепко сжимали пузырёк апельсинового масла.