Моменты счастья

             21-й день 7-го месяца, год Дракона.       Я наконец-то села за дневник. Хочется запечатлеть свои мысли о том, что происходит со мной впервые. Это важный и радостный этап. Теперь я готова выдохнуть. Судьба распределила всё по своему, и я не смею ей перечить.       Когда Шисуи сказал о том, что мы ждём малыша, меня накрыло дикое волнение. Руки похолодели и затряслись, моментально опустились на живот. Как могла я не заметить этого раньше? Уже три месяца, как во мне зародилась жизнь. Я ведь совсем забыла про всё: про осторожность, отвары и про лунные дни, которые не наступали уже давно. За всеми переживаниями, страхами и делами я просто не отдавала себе отчёта в том, что моё состояние было связано именно с беременностью. Я жду малыша… Теперь моё сердце колотится от осознания. Как же это странно и одновременно волнующе.       Теперь каждый день я прислушиваюсь к себе. По утрам аппетит разжигается, словно пламя в камине, и быстро наступает усталость, когда сижу за вышивкой. И, несмотря на эту крошечную симфонию дискомфорта, в целом всё кажется нормальным. Это новое предназначение полно магии: я стала наложницей у Шисуи и теперь живу в его поместье. В начале, когда пришло осознание, меня охватило желание возмутиться, но теперь, когда я жду малыша, всё встало на свои места; к этому добавилось нечто большее — я начала чувствовать радость.       С тех пор, как стала его наложницей, я стала больше времени проводить за чтением книг. В кабинете Шисуи их удивительное количество — разнообразие изящных переплетов и пахнущих страниц, которые открывают миры, о которых я только мечтала. В свободное время от забот я украдкой погружаюсь в эти истории, восторженно и жадно впитывая каждое слово.       Шисуи не солгал — когда он привёз дорогие ткани, пробуждая во мне вдохновение, я с трепетом взялась за шитьё. Как же было необычно шить для себя кимоно, чувствуя мягкость ткани, а потом вышивать белого дракона и мон клана Учиха, представляя, как я плавно двигаюсь, словно изящная кицунэ из старинного мифа!       Теперь мы с Шисуи стали видеться чаще. Пусть его нет целыми днями, вечер отдан нам, и в эти моменты я нахожу в нём своего лучшего друга и защитника. Он заботился обо мне, и моя душа распускается, как цветок под солнечными лучами. Он сдувал пылинки, переживал о каждом шаге, запрещая мне покидать поместье без сопровождения. Это звучало, как закон, но я и не рвалась на улицы столицы. По правде, мне страшно выходить в свет, особенно с учётом последних событий во дворце.       Саске-сама, кажется, собрался свергнуть императора и объявить его узурпатором. Вся эта свирепая борьба за власть выбивает из колеи даже меня, служанку (уже не служанку), сидящую в тени. Мне искренне жаль и Сакуру, и самого императора, ведь они всего лишь искали счастья. Даже Саске-сама вызывает у меня сочувствие; он стал жалким в своих попытках, сталкиваясь с окружающей действительностью, когда ему говорят, что он — марионетка в чужих руках. Забрать трон — даже для клана Хьюга это слишком.       Но больше всего меня тревожит положение Шисуи. Он сейчас рядом с императором, и что будет, если что-то пойдёт не так? Если Саске-сама с Хьюгами смогут захватить власть, то и мы положим голову на плаху, и я не стану исключением. Я переживаю за Шисуи, за себя и за всех, чьи судьбы переплетены в ткань этого безумного танца власти.       Жадно вбирая в себя каждую минуту, я надеюсь и молюсь, чтобы это новое начало — мой ребёнок — стал символом надежды и лучшей судьбы, нежели то, что сейчас нависло над нами. Мой живот приятно щекочет, и я осознаю, что, несмотря на страхи, я жду самое прекрасное, что может дать мне жизнь.       30-й день 1-го месяца, год Змеи       Так много времени прошло с последней записи... Но всё так быстро закрутилось, что не было времени сесть за дневник.       В тот день, когда Шисуи вернулся из дворца, мир вокруг казался невыносимо тяжёлым. Я заметила это сразу: его лицо было затянуто тенью, а плечи — отягощены грузом непередаваемой тоски, будто он сдался перед самой судьбой. Я почувствовала, как мороз пронизывает кости, и молчаливая тревога охватила всю меня. Каждое его движение, каждый вздох говорили о том, что что-то оборвалось. Судьба Саске-самы, казалось, решилась, и эта мысль терзала меня, как нестерпимая рана.       Я не стала расспрашивать его, лишь подошла ближе, чтобы помочь снять тяжелые доспехи. Мои руки работали машинально: я осторожно раздевала его, сбрасывая слои одежд, будто освобождая его от тяжести. Попросила служанок подготовить тёплую воду, а затем, когда он остался в нижних одеждах, провела его в купальню, словно к свету, что согревает даже в самых мрачных уголках.       Села позади него на маленькую лавку, положив руки на его плечи. Мои движения на его плечах вызвали чуть слышимый стон облегчения, а после я поднесла мокрую ткань и начала аккуратно мыть, стараясь прикосновениями снять хотя бы часть той печали. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул. В тот миг с его губ слетело:       — Всё кончено…       Я вздрогнула от этих слов, как если бы он чрезмерно обнажил свою душу. Остановилась на секунду, пытаясь осмыслить услышанное.       — Саске-сама? — спросила я тихо, словно боялась навредить ещё больше.       — Да! — твёрдо ответил он.       Саске-саму похоронили со всеми почестями, как подобает члену императорской семьи. Похороны были закрытыми, лишь круг семьи собрался в тот печальный час. Я тоже была там, неподалёку от Шисуи, и, погружённая в эту скорбь, чувствовала, что моё сердце рвется. Теперь… теперь я стала частью этой новой реальности.       Вскоре пришла весть о том, что вдовствующая императрица наложила на себя руки. Она не смогла пережить новость о смерти младшего сына.       Со своей супругой Мизуки Шисуи развёлся, не желая больше терпеть позора его честного имени её изменами, которые оказывается, продолжались на протяжении многих лет. Я помню, как он переживал об этом, как был расстроен и оскорблён.       Спустя несколько месяцев Шисуи познакомил меня со своими сыновьями: Рю и Риотой. Эти юноши были прекрасными и статными, полны сил и воодушевления, прямо как их отец. Они встретили меня ровно, без негодования, как будто понимали, что право осуждать выбор отца не лежало на их плечах. Об изменах матери рассказал им сам Шисуи. Это было непросто, но в этом вопросе не было места для ненависти.       С течением времени, когда Рю и Риота переехали в столицу, их отношения с отцом и со мной стали теплее. Они оставались часто в нашем поместье, и ещё чаще стали проводить время с Шисуи. Они тренировались, выходили на охоту, и иногда он их брал с собой на военные учения.       Зима принесла в наш дом свежий воздух надежды. После празднования Ханаби и Сагитё на свет родилась Аика. Шисуи тогда был рядом. Несмотря на настойчивые просьбы повитух покинуть мои покои, он твёрдо решил, что этот этап мы должны пройти вместе — увидеть рождение нашей дочери. Не помню, как именно начались схватки, как вздымались волны боли, но когда пришёл он мне стало легче.       Когда на свет появилась Аика и впервые задышала, Шисуи стал первым, кто взял её на руки. Я не знала, как он реагировал на рождение своих сыновей от Мизуки, но тот момент стал чем-то совсем другим. Когда он прижал её к себе, я увидела, как в его глазах заиграли слёзы. Эти нежные капли словно говорили о том, что даже сильнейшие воины могут оттаять под ветром любви. Слёзы смешивались с трепетом, превращая его строгие черты в выразительное отражение чувств.       Была ли это безусловная любовь? Не знаю. Я просто любила его. Понимание этого пришло ко мне не так давно, когда я осознала, что он стал моим светом в этом запутанном мире. Всё, что я чувствовала прежде, было наполнено неопределённостью, сомнениями и страхами — но теперь, когда я смотрела на него и на нашу дочь, передо мной открывалось будущее. Будущее, полное надежды находиться рядом с ним.       Он сам дал имя нашей дочери — Аика. Я лишь кивнула, глубоко чувствуя, как это имя будет перекликаться с нашими судьбами. Я обнимала это мгновение, задыхаясь от счастья и упоения.       Наша Аика растёт в этом мире, а мы — её родители — готовы окружить её любовью и заботой. В ту ночь я узнала, что жизнь — это не только боль и отчаяние, но и свет, проникающий даже в самые тёмные углы.       Спустя 15 лет       Прошло пятнадцать лет, и я почти не находила времени, чтобы написать свои мысли на страницах этого дневника. Всё закружилось в бесконечном водовороте забот: наши дни с Аикой были полны забот и её капризов, и я, словно тонущая ласточка, боролась за каждую минуту, чтобы побыть наедине со своим господином. Как же она умела требовать внимание! Иногда Шисуи, покидая мои покои с оскорблённым видом, печально говорил, что я пренебрегаю супружескими обязанностями из-за маленькой принцессы.       Я не отдавала заботы о дочери другим, абсолютно не доверяя ни няням, ни кормилицам. Я сама кормила её грудью, а когда она стала старше, за ней уже ухаживали служанки. Шисуи настаивал на этом, пытаясь облегчить мою жизнь, но я знала, что лишь я могу взять на себя эту ответственность. Даже когда ночи становились бессонными, когда утомление затачивалось остриём, Шисуи забирал Аику у меня и заставлял лечь спать, а сам относил её к опытным няням.       Спустя полтора года эта маленькая искорка успокоилась, и я, наконец, смогла выдохнуть с облегчением. Наши совместные дни с Шисуи вновь наполнились нежностью и страстью, и, что важно, с ним стало легче. С трепетом и заботой я принимала каждую минуту, проведённую с ним. И вот, через два года, в нашей семье появилась Кумико, слабое здоровье которой стало испытанием, особенно в первые месяцы её жизни. Она болела чаще, чем Аика, и требовала немало заботы. Тем не менее обе девочки росли окружённые родительской любовью, и именно это давало им силы.       В то же время Рю и Риота — сыновья Шисуи, пошли по стопам отца. Я знала, что Шисуи сосватал им хороших и порядочных девушек, предоставляя им возможность создать свои семьи и выбрать свой путь. Риота выбрал политику, а Рю мечтал стать следующим генералом, и эта разница только укрепила их связь, продолжив традиции их клана. Шисуи гордился своими сыновьями, их успехами как в политике, так и в военном деле.       В стране стало спокойнее, и во дворце, как мне шептали служанки, всё меньше слышно было о недовольстве. Шисуи стал чаще бывать дома, хотя иногда выезжал с отрядом в неспокойные провинции, как и полагалось генералу.       Отношения между мной и Шисуи только крепли с годами. Он стал немного ворчливым, а иногда чрезмерно строгим и беспрекословным, но в такие моменты разумнее было нежно обнять его и поцеловать. Девочки тоже усвоили этот урок: Аика и Кумико мгновенно понимали, когда нужно уклониться от бури, а когда взять отца шутками и шалостями.       Наши дочери росли, и, если Аика была полна своенравия и стремлений, то Кумико была подобна тихой воде, покладистой и укрывающей свои желания. Она часто сидела рядом с Аикой, но в тени её яркой натуры. Теперь Аике исполнилось пятнадцать, и пришло время думать о женихе. Я попросила Шисуи немного подождать, дать Аике подышать свободой, прежде чем запирать её в золотой клетке дворца.       Но увы, мне было не переубедить его. Шисуи уже подобрал кандидата для нашей дочери, договорившись об этом с императором и императрицей. Им стал наследный принц Акихико.       Сердце моё сжимается при мысли о том, что ждёт её впереди: боль, одиночество, предательство. Я не хочу такой судьбы для дочери. Сегодня мы отправляемся в императорский дворец, беспокойство не покидает меня. Аика, недовольная этим путешествием, раздражённо фыркает, но воля отца непреложна. Я не могу не тревожиться о том, что ждёт впереди. Страх охватывает меня, ведь в глазах Аики я вижу отражение страсти и жизни, но сможет ли она обрести свою любовь и не стать заложницей своих чувств?..       Мне доложили, что всё готово для отъезда. Не знаю, когда я напишу в следующий раз. С замиранием сердца я отправляю свою принцессу в новую жизнь.