Глава 3: Луч надежды

      Вероника и Ганс находились внутри гарнизонного здания — место напоминало импровизированный штаб, заполненный картами, радиосвязью и несколько измученными солдатами, выполняющими свои задачи. Атмосфера здесь была напряжённой, но хоть на некоторое время Вероника могла позволить себе быть в относительной безопасности.       Однако чувство покоя было обманчивым. Дверь, ведущая в главный зал, открылась с резким скрипом, и внутрь вошёл человек в чистой, опрятной форме с нашивками и значками, которые выглядели значительно важнее, чем у остальных присутствующих. Это был унтерштурмфюрер Мац Кампен. Его строгий взгляд сразу упал на Веронику и Ганса, и он жестом подозвал их к себе. Вокруг царила тишина, которую нарушали только глухие шаги унтерштурмфюрера по деревянному полу.       Вероника и Ганс подошли ближе, и унтерштурмфюрер махнул рукой, показывая им сесть за маленький стол. На столе лежала карта и несколько листков бумаги. Он присел напротив них, в упор смотря на обоих. Его глаза блестели холодной серостью, будто пытаясь просверлить их насквозь. Он не торопился, оценивающе окидывая взглядом каждого из них.       — Как вас зовут и к какому подразделению вы принадлежите? — его голос прозвучал сурово, на хорошем немецком.       Ганс замялся, его голос тихо дрожал. Он начал объяснять, что они были частью отряда, который попал под обстрел в разрушенном районе города, и теперь они просто пытались вернуться на свои позиции. Говоря медленно и осторожно, он старался не выдать ничего лишнего. Но унтерштурмфюрер смотрел на него, не мигая, его взгляд был холодным и подозрительным.       — Она? — Кампен резко повернулся к Веронике, его глаза сверлили её. — Кто она?       Ганс замялся, его лицо покрылось потом. Он сказал что-то о том, что нашёл её в руинах и что она потеряла память после ранения. Кампен прищурился, его взгляд сделался ещё более настороженным.       — Потеряла память? — с издёвкой повторил он. — Война — не время для потерь памяти, парень. Ты не можешь просто так привести кого-то сюда, особенно без документов.       Вероника не понимала слов, но интонация говорила за себя. Она медленно подняла руки и сделала жест уважения, как это делали в её мире. Её движения были плавными и уверенными, но Кампен не придал этому значения. Он снова повернулся к Гансу.       — И ты хочешь, чтобы я поверил, что эта женщина — просто потерявшаяся жертва? — спросил Кампен, его голос был полон насмешки. — Как я могу быть уверен, что она не враг или шпион?       Кампен встал, и, не сводя глаз с Вероники, обошёл стол, чтобы подойти ближе. Он стоял над ней, его глаза были подозрительными, в каждом движении чувствовалась угроза.       — Слушай, — его голос стал тихим, но зловещим. — Здесь, на войне, мы не можем позволить себе рисковать. Люди вроде тебя могут оказаться кем угодно — от диверсантов до предателей. И если я решу, что ты одна из них, от тебя ничего не останется.       Вероника не моргнула, её взгляд оставался спокойным и пустым. Она знала, что нельзя показывать слабость. Она не понимала слов, но понимала угрозу. Она подняла взгляд, глядя на Кампена, затем медленно указала на свою голову, изображая потерю памяти. Ганс тут же вмешался, его голос был тихим и немного дрожащим.       — Она ранена, господин унтерштурмфюрер. Потеряла память и не говорит по-немецки, — Ганс говорил, стараясь удержать голос спокойным, но на самом деле он был близок к панике.       Унтерштурмфюрер Кампен на секунду задержал взгляд на Гансе, потом снова перевёл его на Веронику. Он, казалось, размышлял, взвешивал все за и против, его глаза блуждали между ними, как будто он искал малейшую лазейку, чтобы поймать их на лжи.       — Ладно, — наконец произнёс он, его голос звучал устало, но недоверие в нём никуда не исчезло. — Вы оба получите шанс. Но, — он поднял палец, указывая на Ганса, — если выяснится, что она опасна или враг, я начну с тебя.       Он указал на дверь и сделал шаг назад.       — С этим пока всё, — сказал он, но его голос не успел стихнуть, как раздался оглушительный грохот.       Стена слева от них треснула, и в следующее мгновение часть здания обрушилась внутрь, скрыв всё вокруг в клубах пыли и осколков. Вероника почувствовала, как её отбросило к стене, её плечо ударилось о деревянную балку, и боль прошла по телу, заставляя её резко выдохнуть. Ганс оказался неподалёку, его лицо было испачкано пылью, он прижимал руки к ушам.       Из пробитой стены слышался рёв двигателей, и Вероника уловила тяжёлые гусеницы танка, грохочущие по земле. Она поднялась, прижав руку к боку и стараясь сориентироваться. Унтерштурмфюрер Кампен, с грязным и порванным мундиром, поднялся на колени, его глаза были полны ярости.       Пыль ещё оседала, когда дверь в штаб с грохотом распахнулась. Внутрь ворвался радист, его глаза полны ужаса, дыхание сбивчивое, форма испачкана. Он выдавил слова, словно каждая буква резала горло:       — Русские! На нашей технике! Они подъехали к лагерю и открыли огонь!       Эти слова были словно выстрел. Солдаты в комнате вскочили, каждый бросился к оружию, к своей позиции. Шум, крики, шаги — всё слилось в единый хаотичный поток. Штурмбаннфюрер Кампен резко встал, его лицо исказилось гневом. Он схватил свою винтовку и выкрикнул:       — Всем на позиции! Мы должны удержать этот лагерь!       Вероника понимала, что хаос — это её шанс. Она выскользнула наружу вместе с остальными солдатами, стараясь не выделяться. Снаружи лагерь уже был в огне. Вокруг слышались крики, треск горящих построек, грохот танков. Далеко на горизонте она заметила одну из этих машин — огромную, неумолимо продвигающуюся вперёд, разрывающую землю гусеницами.       Она не знала, как работают танки, но знала, что если их не остановить, это будет конец. Она заметила, что на ближайшем танке экипаж был сосредоточен, возможно, они не ожидали нападения на близкой дистанции. Вероника приняла решение. Она могла подобраться к танку и нейтрализовать экипаж, если удастся найти слабое место.       Подозвав Ганса, она показала ему жестами, что собирается подойти к танку. Ганс замотал головой, на его лице читался страх. Но Вероника была решительна, её глаза горели. Она понимала, что если они останутся здесь, у них не будет шансов.       Пригнувшись и используя обломки для укрытия, Вероника двинулась в сторону танка. Она двигалась легко, её тело прижималось к земле. Каждый её шаг был уверен, каждый рывок — осторожен. Ганс оставался позади, его лицо было перекошено ужасом, но он следовал за ней, как мог.       Добравшись до танка, Вероника внимательно осмотрела его. Она заметила один из люков, который был закрыт не до конца. Возможно, экипаж не успел его полностью зафиксировать, рассчитывая на скорость манёвра. Подобравшись к корпусу машины, она использовала всю свою физическую подготовку, чтобы подтянуться на броню. Металл был горячим, и её руки чувствовали его тепло, смешанное с запахом масла и топлива.       Оказавшись наверху, она уловила звуки, доносящиеся изнутри танка — голоса, команды, звук двигателей. Вероника ухватилась за незакреплённый люк и со всей силой дёрнула его, открывая. Внутри она увидела трёх солдат — все были погружены в свои действия и не сразу поняли, что происходит.       Вероника не медлила. Она вытащила свой нож — единственное оружие, которое она хорошо знала. Прежде чем они успели поднять тревогу, она одним точным ударом поразила ближайшего к ней танкиста, затем рванулась внутрь, используя внезапность и скорость. Её действия были бесшумными, её движения — без промедления. Через мгновение внутри танка воцарилась тишина, лишь приглушённые звуки битвы снаружи пробивались через стены брони.       Вероника тяжело дышала, её сердце колотилось. Она понимала, что долго здесь оставаться нельзя. Она выглянула из танка, увидев Ганса, который с испуганным видом всё ещё находился в укрытии. Она махнула ему, показывая, что теперь они могли двигаться вперёд.       Вероника вытащила одного из убитых солдат из танка, чтобы выбраться наружу. Лагерь всё ещё был в хаосе: повсюду слышались крики, грохот взрывов, треск пламени. Она почувствовала адреналин, пульсирующий в её венах. Бой всё ещё не был окончен.       Оглядевшись, она заметила лежащую на земле винтовку, явно оставленную кем-то из павших немцев. Она подняла её — оружие было тяжёлым, и Вероника не до конца понимала, как оно функционирует, но у неё не было времени раздумывать. Её опыт в стрельбе был минимальным, но интуиция подсказывала, как хотя бы держать винтовку и нажимать на спусковой крючок.       Она увидела Ганса, который отчаянно смотрел на неё, как будто ждал указаний. Вероника жестом показала ему оставаться рядом и прикрывать её. Она продвигалась по разрушенному лагерю, постепенно направляясь туда, откуда доносились звуки атаки. Русские солдаты были ближе, чем ей хотелось бы, и стреляли из укрытий.       Стараясь использовать разрушенные стены и обломки для прикрытия, Вероника поднимала винтовку и делала выстрелы в сторону врагов. Её стрельба была далека от идеала, но это хотя бы давало немцам надежду, что они не остались одни.       Вдруг рядом раздался оглушительный взрыв, и взрывная волна швырнула её на землю. В её ушах всё резко замолчало, словно весь звук мира исчез. Её голова звенела, и слух буквально пропал. Она пыталась подняться, но всё вокруг казалось неясным, словно затопленным туманом. Ганс что-то кричал ей, но Вероника не слышала его, только видела, как его губы двигаются, а его лицо выражает испуг.       Всё вокруг стало неразборчивым, и вдруг что-то ударило её в бок. Острая боль пронзила тело, и она осела на землю. Вероника почувствовала, как тёплая кровь начинает сочиться сквозь её одежду. На миг она посмотрела вниз, как будто не веря, что это происходит с ней.       Её тело ослабело, её сознание начало меркнуть. Она пыталась удержаться на ногах, но ноги её не слушались. В этот момент она вдруг вспомнила — здесь она не бессмертна. Она не могла просто встать и залечить рану, как делала это раньше. В этом мире её возможности были ограничены.       Она попыталась опереться на винтовку, но силы покидали её. Ганс подбежал, его руки подхватили её, но перед глазами Вероники всё поплыло. Картинка перед её глазами исчезала, мир становился серым и туманным. Последнее, что она увидела, был Ганс, отчаянно пытающийся что-то ей сказать, прежде чем она окончательно погрузилась в темноту.              Вероника проснулась в больничной палате, резкий запах антисептика заполнил её ноздри. Она попыталась резко сесть, но боль в боку вспыхнула с новой силой, заставляя её скрючиться, зубы непроизвольно сжались, чтобы сдержать крик. Она выругалась, едва переводя дыхание:       — За что мне всё это?!       Её взгляд упал на перебинтованное тело, потом на человека, сидящего неподалёку. Мужчина в офицерской форме наблюдал за ней, его лицо было сосредоточенным, но в глазах угадывалось любопытство. Мац Кампен сидел рядом с её кроватью, держа в руках её вещи — странные кристаллы, какие-то закуски и прочее барахло, которые она когда-то собрала в сумку.       Он изучал каждый предмет с неподдельным интересом, пытаясь понять, что к чему. Когда его руки коснулись зеркала, Вероника заметила, как его взгляд задержался на нём дольше, чем на остальных вещах. Он смотрел на отражение, будто пытаясь разгадать его смысл.       Наконец, Кампен заговорил, его голос был спокоен и немного насмешлив:       — Значит, я всё правильно понял. Говорить ты можешь. Но не по-немецки и не по-русски.       Вероника прищурилась, её взгляд был испепеляющим. Она ощущала бессилие и раздражение. Она всё ещё не понимала, как оказалась здесь, и уж точно не хотела видеть перед собой этого офицера. Но в момент, когда он говорил, она вдруг поняла, что понимает его слова. Удивлённо выдохнув, она чуть наклонила голову, осматривая его.       — От вас ничего не скроешь, — буркнула она, её голос был грубым.       Кампен тоже выглядел слегка озадаченным. Он явно не ожидал, что они смогут друг друга понять. Мужчина отложил зеркало и начал что-то говорить, но его слова снова стали нечленораздельными для Вероники. Она нахмурилась, затем указала на зеркало, показывая жестом взять его снова.       Кампен нахмурился, но подчинился, подняв зеркало и снова посмотрев на Веронику.       — Я не знаю, как я сюда попала, — сказала она, её голос был полон раздражения, — но я уже хочу отсюда выбраться нахрен.       Кампен моргнул, его лицо выражало крайнее удивление. Он перевёл взгляд на зеркало, затем обратно на Веронику.       — Ты хочешь сказать, что эта штука… — начал он, но замолчал, не закончив фразу.       Вероника кивнула, и её глаза стали блестеть — от боли или от гнева, она сама не была уверена. Она тяжело дышала, стараясь игнорировать резь в боку. Она смотрела на Кампена, который теперь смотрел на зеркало, будто оно было ключом к какому-то большому секрету.              Вероника тяжело вздохнула, прикрыв глаза, пытаясь справиться с болью в боку. Она снова взглянула на офицера, который внимательно наблюдал за ней, не отводя взгляда.       — В моём мире тоже есть офицеры и армии, но ваша какая-то слишком слабая, — сказала она, её голос был насмешливым, но прерывался от боли. — Врага подпустили... так ещё и...       Она скривилась, когда новая вспышка боли пронзила её рану, заставляя её ненадолго замолчать.       Кампен, заметив это, не стал скрывать своего любопытства. Он наклонился вперёд, его глаза стали ещё острее, голос звучал настойчиво:       — Откуда ты? Кто ты вообще такая? Ты не похожа ни на одну из наших, ни на кого из русских.       Вероника вздохнула, понимая, что уклончивые ответы здесь ей ничего не дадут. Она решила не утаивать правду, по крайней мере, ту часть, которая касалась её происхождения. Сейчас лучше было иметь союзников, чем врагов на обеих сторонах. С её новообретённой смертностью это было бы самоубийственно.       — Меня зовут Вероника Паскаль, — начала она, стараясь говорить спокойно, несмотря на боль. — Я наёмница и делец в своём мире. Обычно занимаюсь устранением всяких плохих или хороших людей за звонкую монету.       Она смотрела в глаза офицеру, её голос звучал спокойно, словно рассказывала о чём-то обыденном. Кампен изучал её лицо, явно пытаясь понять, лжёт ли она. Но Вероника решила показать, что её слова — это не пустой звук.       Её глаза внезапно засветились алым светом, и комната наполнилась странным, неестественным мерцанием. Кампен, увидев это, отшатнулся, его лицо исказилось страхом и удивлением. Он выронил зеркало, которое глухо стукнулось об пол, но не разбилось.       — В вашем мире я обычный человек, — сказала Вероника, её голос был тихим.       Кампен, не произнеся ни слова, быстро поднялся. Он отступил, глядя на неё с выражением, в котором смешались страх и недоверие. Затем он резко развернулся и, не оглядываясь, покинул её комнату, шаги его были быстрыми и тяжёлыми.       Вероника, оставшись одна, тяжело вздохнула и провела рукой по лицу, чувствуя, как боль в боку затихает, но не уходит. Её глаза снова вернулись к своему обычному виду, и она, глядя на зеркало, подняла его с пола, усмехнувшись.       — Слишком слабая, — прошептала она, обращаясь больше к себе, чем к кому-то ещё.              — Прости, подруга, я прокосячила, — раздался голос из зеркала. На поверхности снова появилась девушка, но на этот раз её волосы были тёмными с яркими светлыми прядями, глаза — разного цвета, один тёмный, другой золотистый. Она держала зеркало с другой стороны двумя руками, взгляд её был сосредоточенным, напряжённым.       Вероника внимательно посмотрела на появившийся образ, её глаза сузились. Она ухватилась за зеркало двумя руками, ощущая, как оно слегка вибрировало у неё в ладонях.       — Вытаскиваю тебя отсюда, — сказала Сара, пропитывая зеркало магической энергией. Вероника почувствовала, как температура её тела начала стремительно повышаться, кровь в ране начала пульсировать, затем боль медленно стала угасать, а кожа — затягиваться.       — Чувствую, наконец-то... — пробормотала Вероника, пытаясь сдержать улыбку.       Сара с другой стороны сосредоточенно наполняла зеркало энергией, её руки слегка дрожали, а лицо выглядело обеспокоенным. Вокруг стены палаты начали покрываться трещинами, будто сам воздух стал слишком тяжёлым. Вероника почувствовала, как в её груди начало разгораться давно забытое чувство — надежда на возвращение домой.       Но внезапно всё стихло. Трещины на стенах остановились, а затем исчезли, словно ничего и не было.       — Прости, подруга, но я не могу, — голос Сары звучал устало, даже с ноткой сожаления. — Придётся немного подождать.       Вероника яростно выругалась, её лицо исказилось от гнева. Она не хотела оставаться здесь ни минуты больше. Всё это было для неё сущим кошмаром — мир без магии, где её сила исчезла, где она стала смертной, как и все остальные.       — Я не могу тебя вытащить сейчас, но... могу помочь с адаптацией, — продолжила Сара, взгляд её стал более серьёзным.       — О чём ты? — недоумённо спросила Вероника, не понимая, что та имеет в виду.       Внезапно лицо Сары стало искажаться, её рот начал открываться слишком широко, больше напоминающий хищную пасть зверя, будто она намеревалась сожрать зеркало с другой стороны. Вероника инстинктивно отпрянула, но зеркало в её руках вдруг начало менять форму, сжиматься, пока не превратилось в небольшой предмет — серёжку. Вероника потрясённо смотрела на этот процесс, не зная, что думать.       — Пришлось немного поработать, чтобы установить связь между нами, — голос Сары теперь звучал прямо в её голове, — так ты не потеряешь свой единственный шанс вернуться домой.       Вероника осторожно взяла серёжку, её взгляд был озадаченным. Она не носила украшений, поэтому её уши не были проколоты. Она прижала серёжку к мочке уха и с тихим стоном проткнула кожу. В тот же миг перед её глазами всё померкло, и на долю секунды произошла яркая вспышка.       Когда её зрение восстановилось, перед ней снова сидела Сара, словно возникнув из воздуха. Она сидела на краю её кровати, болтала ногами и оглядывала палату, слегка улыбаясь.       — Какой красивый мир, — восхищённо произнесла Сара, её глаза блестели. — Жаль, что я могу видеть только то, что видишь ты.       Вероника сжала кулаки, раздражение и злость накрыли её с новой силой. Она резко потянулась, чтобы схватить девушку, но её рука просто прошла сквозь неё, словно Сара была лишь иллюзией.       — Вытащи меня отсюда! — прорычала Вероника, её глаза горели гневом.       Сара лишь пожала плечами, её лицо было спокойно.       — Это не так просто, как кажется, — сказала она, её голос был мягким, но в нём была слышна доля усталости. — Этот мир... он находится вне нашей системы. Его создали другие боги. Я не могу просто так вытащить тебя.       — Но как-то ты меня сюда затащила, ведь так?! — Вероника стиснула зубы, её глаза были полны ярости и отчаяния.       Сара кивнула, её лицо на мгновение стало грустным.       — Это была ошибка, — она слегка вздохнула. — Я пыталась через тебя попасть в ваш мир. Но что-то пошло не так. То, что с тобой произошло, это побочный эффект. Я не могу управлять этим миром, как ожидала.       Вероника почувствовала, как её злость начала стихать, сменяясь чем-то вроде горечи. Это была ошибка. Она оказалась здесь случайно, просто потому, что что-то пошло не так. Теперь ей приходилось бороться за свою жизнь в мире, где у неё не было даже обычных для неё сил.       Внезапно дверь резко распахнулась, и в палату вошёл офицер Мац Кампен, за ним следовал Ганс. Они оба выглядели напряжёнными, офицер что-то громко говорил на немецком, его голос звучал сурово и настойчиво. Вероника посмотрела на них, но не понимала ни слова. Ганс, стоя позади офицера, пытался избежать её взгляда, выглядя неуверенно.       Она заметила, что Сара тоже осталась в комнате, только она была словно невидимая для остальных. Сара поднялась с кровати и медленно подошла к мужчинам, её глаза с интересом изучали Кампена. Она прошла вокруг него, внимательно оглядывая его форму и жесты. Затем её взгляд остановился на Гансе.       — Блин, какие весёлые игрушки у тебя тут, — проговорила Сара, смеясь. — А этот какой-то совсем трусливый.       Вероника тяжело вздохнула и посмотрела на Кампена, который продолжал что-то настойчиво спрашивать. Она решила прервать этот бессмысленный диалог и произнесла, стараясь, чтобы её голос звучал чётко:       — Я вас не понимаю.       Он явно искал зеркало, его голос звучал всё более требовательно. Он подошёл к её кровати, жестом показывая, чтобы она вернула вещь. Вероника бросила быстрый взгляд на Сару, но та лишь пожала плечами и посмотрела на Веронику с легкой усмешкой.       — Я тоже ничего не понимаю, о чём этот тип, — пробормотала Сара, её взгляд выражал насмешку.       Кампен тем временем подошёл вплотную, его глаза сверлили Веронику. Она знала, что если не сможет объясниться, то может попасть в серьёзные неприятности. Но что она могла сказать? Зеркало теперь стало частью её, и объяснять это офицеру, который едва её терпел, было, мягко говоря, проблематично.              Сара прикрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным, в то время как рука Вероники неожиданно дёрнулась и резко коснулась щеки офицера Кампена. В следующее мгновение глаза Кампена расширились, зрачки побелели, а изо рта начала течь пена. Его тело задеревенело, и он стоял словно во сне, полностью потеряв контроль. Секунды казались вечностью, и Ганс, наблюдавший всё это со стороны, смотрел на происходящее с широко распахнутыми глазами, не в силах понять, что происходит.              Всё продолжалось лишь мгновение, но затем Кампен рухнул на пол, как мешок с песком. Ганс вскрикнул, его лицо побледнело, и он бросился к офицеру, прислушиваясь к его дыханию.              — Врачи! Срочно! В палату, офицеру плохо! — закричал Ганс, его голос был полон ужаса.              В коридоре тут же раздались шаги. Медики поспешили в комнату, вытаскивая носилки и аккуратно поднимая Кампена, чтобы перенести его. Ганс, всё ещё в шоке, пытался помочь им. Весь процесс был хаотичным, с гулкими криками и беспокойством. Медики тянули носилки через узкий дверной проём, огибая кровать Вероники.              Вероника в этот момент чувствовала, как её голова словно наполняется чужими мыслями, словно что-то заполняло её разум, не оставляя места. Она начала понимать слова, что звучали вокруг — каждое слово, каждую команду. Это было так странно, словно язык, на котором говорили медики и Ганс, стал ей понятен, словно она его знала с рождения.              Тем временем Сара, всё ещё стоявшая в стороне, наблюдала за происходящим с улыбкой.              — Ну вот, я хотя бы помогла тебе адаптироваться, — сказала она, оглянувшись на Веронику. — Я скопировала его сознание. Теперь ты знаешь его язык и все его воспоминания.              Вероника нахмурилась, не сразу осознавая, о чём говорит Сара. Но внезапная, резкая боль прострелила её голову, словно тысячи игл пронзили мозг. Её начало тошнить, и она схватилась за голову, издав стон. Мир вокруг неё начал вращаться, она теряла контроль над своими чувствами. Воспоминания Кампена — его жизнь, его страхи, его мысли — пролетали перед её глазами, как кадры старой киноленты, которая шла на слишком высокой скорости.              Медики, вытаскивающие офицера из палаты, обратили внимание на состояние Вероники. Её рвало, и её тело сотрясалось, словно она не могла удержать всю ту информацию, которая теперь заполняла её разум. Один из врачей поспешил к ней, стараясь поддержать, чтобы она не упала с кровати. Её трясло, глаза были полны слёз, а воспоминания, которые словно ворвались в её голову, не оставляли ей времени на передышку.              Мир перед её глазами затуманился, и на мгновение всё, что она могла слышать, — это был гул множества голосов, словно она слышала их все одновременно.              На следующее утро Веронику разбудил ослепительный свет, пробивающийся сквозь окно. Она со стоном привстала, глаза жмурились от яркости, и на секунду ей захотелось просто снова лечь и игнорировать всё. Но воспоминания о событиях вчерашнего дня нахлынули на неё, заставляя встряхнуться и осмотреться.       Её тело было обмотано свежими бинтами, боль в боку, что мучила её вчера, теперь почти исчезла. Врачи, кажется, заботились о ней, несмотря на то, что она была чужой, и её это даже немного удивляло. Рядом, на стуле, сидел Ганс, его взгляд был полон тревоги и усталости. Он явно не спал ночью.       — Что случилось? — спросила Вероника, её голос был хриплым, но язык, на котором она говорила, был абсолютно понятен. Она сама не сразу осознала, что говорит на чистом немецком, как будто это всегда было её родным языком.       Ганс резко поднял голову, его глаза округлились от удивления.       — Ты... ты говоришь по-немецки? — прошептал он, ошарашенный.       — Я что, не ясно выразилась? — Вероника нахмурилась. — Что случилось вчера?       Ганс замялся, а затем сказал:       — Ты потеряла сознание. А у офицера Кампена случился инсульт... Врачи забрали его.       Вероника перевела взгляд на дверь палаты, словно пыталась вспомнить, что произошло. Всё вчерашнее было как в тумане, но она точно знала одно: этот мир становился всё более странным.       Она осторожно поднялась с кровати, чувствуя, как тело реагирует на каждое движение. Боли практически не было, что казалось удивительным, учитывая недавнее ранение. Она осмотрелась вокруг и спросила у Ганса:       — Где я могу взять нормальную одежду?       Ганс, всё ещё немного ошарашенный, смотрел на неё с удивлением.       — Ты действительно... Ты говоришь, как одна из нас... — пробормотал он, будто пытаясь убедить себя в реальности происходящего.       Вероника закатила глаза, готовая отмахнуться от его недоумения, как вдруг её внимание привлекло что-то за его спиной. Там, в углу комнаты, возник образ Сары. Она стояла, чуть склонив голову набок, и её губы растянулись в широкой, игривой улыбке.       — Ах, солдатик удивлён, что его гостья вдруг стала такой понятливой! — хихикнула Сара, пройдя к Гансу и обвив его плечо рукой, словно бы это был старый друг. — Какой он милый... почти как щенок. Жаль, что такой трусливый.       Вероника невольно улыбнулась, стараясь не выдавать своего раздражения. Сара напоминала ей какого-то назойливого духа, всегда улыбающегося и готового вставить какую-нибудь язвительную шутку. Но сейчас, она была единственной, кто помогал ей хоть как-то адаптироваться в этом месте.       — Ну и где же одежда, милый солдатик? — с насмешкой повторила Сара, глядя на Ганса, хотя он и не мог её видеть или слышать.       Вероника вновь повернулась к нему, выдерживая паузу, чтобы взять себя в руки и не выдать раздражения.       — Одежда? — повторила она, чуть мягче. — Мне нужно выбраться из этой больничной рубашки.              Ганс посмотрел на Веронику, его лицо приобрело серьёзное выражение.       — Одежда, в которой ты была, сильно потрёпана, — сказал он. — Тебе выдадут новую форму, когда подтвердят твою личность. Это офицерская больница, и тебя сюда положили за вклад в защиту нашего штаба.       Вероника кивнула, но её взгляд оставался холодным, явно недоверчивым к происходящему. Она слегка нахмурилась и спросила:       — А где мы сейчас находимся?       Ганс глубоко вздохнул, затем посмотрел в окно, его взгляд стал немного отстранённым.       — Недалеко от линии соприкосновения, — произнёс он. — Фронт отодвигается назад, так что нам нужно эвакуироваться. Всё готовится к отступлению.       Вероника потёрла висок, голова всё ещё гудела, а воспоминания Кампена не давали ей покоя. Она слабо кивнула, пытаясь вернуться в реальность. После пары секунд молчания она нахмурилась и произнесла, её голос прозвучал грубо:       — Почему ты вообще оказался на войне? Ты слишком труслив для такого.       Ганс замялся, его глаза немного потускнели, он перевёл взгляд в сторону, избегая её взгляд. Он провёл рукой по волосам и тихо ответил:       — Меня мобилизировали. Это не мой выбор.       Вероника хмыкнула, а за её спиной Сара вдруг начала кружиться, словно танцуя, её фигура практически сливалась с тенями.       — Ах, вот оно что, — сказала она, её голос звучал напевно и с ноткой насмешки. — Солдатик не по своей воле оказался на войне. Какой трогательный сюжет, правда, Веро?       Вероника закатила глаза, стараясь не обращать внимания на Сару, которая теперь наклонялась к Гансу, словно изучая его с любопытством.       — Он бы сдался в первый же день, — пробормотала Сара, хихикая и глядя на Веронику с ухмылкой.       Ганс заметил, как взгляд Вероники странно скользнул куда-то в сторону, и её выражение стало ещё более раздражённым. Он вздохнул, а затем, словно набравшись смелости, добавил:       — Ты ведь тоже здесь не по своей воле, да?       Вероника на мгновение замолчала, её глаза уставились на Ганса, и уголок её губ дёрнулся в слабой улыбке.       — Возможно, — произнесла она, её голос был спокойным. — Но знаешь что? В отличие от тебя, я готова биться за свою жизнь, даже если оказалась здесь по ошибке.       Ганс слегка побледнел, не зная, как ответить на её слова. Он был явно не готов к такой решительности со стороны Вероники.       — Уф, это так драматично! — воскликнула Сара, бросив руки в воздух, будто восхищаясь моментом. Она остановилась рядом с Вероникой и добавила, наклонившись к её уху: — Но знаешь, подруга, ты всё-таки тоже попала сюда не потому, что хотела. Так что давай не будем переигрывать.       Вероника стиснула зубы, её взгляд стал ещё более суровым. Слова Сары иногда попадали прямо в цель, заставляя её чувствовать себя уязвимой.              — Ты будешь вечно теперь мне над ухом жужжать? — выкрикнула Вероника, разворачиваясь к Саре, которая продолжала перемещаться по комнате, появляясь то на кровати, сидя с беззаботным видом, то уже пританцовывая за спиной Ганса. Её движения были странно грациозными, почти танцевальными, как будто она совершенно не воспринимала происходящее всерьёз.       — Вообще-то, чтобы говорить со мной, не обязательно говорить вслух, — с улыбкой произнесла Сара, её глаза сверкнули весёлыми огоньками. Она засмеялась, её голос эхом разнесся по комнате.       Ганс, заметив, как Вероника вдруг обернулась и посмотрела куда-то мимо него, настороженно взглянул на неё, его брови были нахмурены.       — С кем ты... говоришь? — пробормотал он, его голос был полон недоумения и скрытого страха.       Вероника вздохнула, её раздражение достигло предела. Объяснять ему, что она общается с невидимым существом, которое пересекло границу миров, было не просто бессмысленно, но и крайне глупо.       — Ты просто не поверишь, откуда я, — произнесла она, её голос был холоден и твёрд. — И вряд ли поверишь, что за тобой стоит какая-то сумасшедшая, благодаря которой я в этой заднице оказалась.       Ганс удивлённо поднял брови и быстро обернулся, его глаза блуждали по комнате в поисках того, кто мог бы стоять у него за спиной. Но там никого не было, только пустота и отблески света на стенах. Он снова повернулся к Веронике, его лицо выражало непонимание и смятение.       — Но я знаю одно, — добавила Вероника, её взгляд снова устремился на Ганса. — Мне нужно покинуть ваш мир.       Сара, стоящая теперь за Вероникой, засмеялась, поднимая руки в воздух, словно наслаждаясь всем этим хаосом.       — Ну и драматургия у тебя, подруга! — воскликнула она с ухмылкой. — Но ты действительно драматически переоцениваешь мои возможности. Я же не богиня, я просто... ну, практически гений, хотя и с небольшим проблемным прошлым.       Вероника лишь хмуро посмотрела на Сару, которая начала притворно аплодировать, явно наслаждаясь её раздражением.              Вероника нахмурилась, обдумывая слова Ганса. Он был прав — отсутствие документов делало её очень уязвимой. А упоминание гестапо заставило её напрячься. Даже без полного понимания всех деталей, она знала одно: в этой ситуации гестапо — это совсем не те, с кем хочется иметь дело.       — Значит, нужны документы, и желательно быстрее, — пробормотала она.       Ганс помотал головой:       — Я не знаю, как их достать. У меня нет связей, ни в подполье, ни где-то ещё. Я просто сын редактора газеты. Никакого влияния у меня нет... и, тем более, никаких таких... сомнительных связей.       Вероника помрачнела. Она не привыкла полагаться на других, но в этом мире её возможности были серьёзно ограничены. Она прикусила губу, обдумывая варианты, как найти способ заполучить документы. Сара, наблюдавшая за ней, хихикнула, сложив руки на груди.       — О, как я люблю эти моменты, когда ты думаешь, как выйти из задницы! — издевательски протянула Сара, её глаза сверкнули. — Давай, Веро, напряги свои мозги. Может, какой-то гениальный план и родится!       Вероника резко посмотрела на неё, но тут же вернула свой взгляд обратно на Ганса. Она снова заговорила:       — Хорошо, Ганс, а есть ли у вас в городе места, где хранятся документы? Может, архивы, мэрии или что-то в этом духе?       Ганс нахмурился, думая, а затем неуверенно кивнул:       — Да, конечно. В мэрии должны быть архивы с личными делами и документами.       Вероника слегка прищурилась, в её глазах мелькнуло что-то, похожее на блеск идеи.       — Значит, в мэрии... — она сказала это, будто проверяя, как звучат эти слова. — Если я смогу попасть туда, я смогу взять необходимые документы. Или даже подделать что-то подходящее.       Ганс покачал головой, его лицо стало бледным.       — Это... это слишком рискованно! — начал он протестовать. — Охрана, пропускная система, там полно людей, и если тебя поймают...       — Ох, опять солдатик боится, — вмешалась Сара, перекатив глаза. Она села на край кровати Вероники и, склонив голову, посмотрела на неё с улыбкой. — Он явно не понимает, что ты давно уже привыкла к риску, не так ли?       Вероника игнорировала насмешки Сары, её мысли были сосредоточены на планировании. Она знала, что рисковать придётся. Но если у неё есть хотя бы малейший шанс достать документы и избежать вопросов со стороны властей — она готова его использовать.       — Мне не нужны твои связи, Ганс, — произнесла она, её голос звучал твёрдо. — Мне нужны только твои знания. Я сама найду способ, как попасть в эти архивы.       Сара захихикала, наблюдая за Вероникой.       — О, да! Старый добрый "вломись и забери". Этот план никогда не устареет, правда, подруга? — произнесла она с широкой улыбкой. — Только не забудь: теперь ты не бессмертная огнептица, и если что-то пойдёт не так, твоя жизнь быстро оборвётся.       Вероника закатила глаза, раздражённая словами Сары, но не позволила себе потерять уверенность. Её решение было принято. Как бы ни был велик риск, оставаться в этом положении было ещё опаснее.       — Ты не понимаешь, — сказала она, глядя прямо на Ганса. — Либо я рискую, либо я просто жду, пока меня заберут и допросят до смерти. И я уж точно не выберу второй вариант.