Разговор противоположных лиц.

      Сизые сумерки сгустились над укрытыми девственно-белой пеленой улицами Централ-Сити. Была зима и серебристое свечение зависшей на небе полчаса назад луны играло в медленно пикирующих с редких облаков снежинок.       На улице было шесть вечера и редкие розовато-рыжие росчерки ещё не успели в полной мере вымыться с тёмно-синего — чуть темнее кристалла драгоценного сапфира — небесного полотна.       В квартире было тепло, а на кухне — тихо. Лишь мерно тикали часы в прихожей, тихо гудел чёрный холодильник и негромко копошился на руках матери неспящий ребёнок. Пахло чёрным фруктовым чаем и кофейными зёрнами, твёрдой кучей высыпанными в чашке.       Шедоу и Виспер сидели за недлинным прямоугольным столом, укрытым прозрачной упругой клеёнкой. Витала тишина.       Волчица сидела напротив чёрно-красной ежихи, грея тёмно-коричнивые когтистые лапы об стоящую на столе монохромную тёмную кружку с бурой жидкостью, заполняющей воздух полупрозрачными клубами сероватого горячего пара.       — Значит, уже полгода? — негромко спросила Виспер, кивнув в сторону прицепившегося к груди матери ребёнка. Шедоу придерживала его одной рукой, лишённой привычной белой перчатки, из-за чего взору голубоглазой волчицы предстали её чрезмерно длинные когти.       Шедоу кивнула, не отрывая взгляда уставших рубиновых глаз от кофейных зёрен в своей чашке к которым она так и не притронулись за время их короткого разговора.       — Да.       Волчица тихо вздохнула, плотно поджав тёмно-коричневые губы.       Она пришла недавно. Совсем недавно — минут пять назад, если точнее. А о положении старой знакомой узнала немногим больше получаса назад, когда в цветочном магазине, коим заведует Эми, ежиха рассказала ей о незавидной судьбе угольно-чёрной и, как оказалось, ещё и кобальтового ежей.       Эта новость была... неожиданной. Совсем неожиданной. Даже шокирующей: после последнего приключения и окончательного поражения Эггмана уже более двух лет назад, вся их немаленькая компания разошлась по самым разным уголкам планеты. Нет. Не было никаких ссор или споров — просто каждый из них обрёл время и свободу на то, чтобы начать обустраивать свою личную жизнь. И во всей этой суматохе просто не осталось практически никакого места старым знакомым, что и привело к тому, что их общение если не сошло на «нет» — то вплотную приблизилось к этой отметке.       Некоторые, конечно, всё ещё поддерживали связь друг с другом, как например она с Тэнгл, Эми и Эспио, с которыми они сохранили прежние дружеские отношения: со второй сблизились в процессе, а с хамелеоном она стала видеться в несколько раз чаще потому, что у него завязался роман с её лучшей подругой.       Также был и Сильвер, с коим они относительно недавно начали носить гордое звание мужа и жены, а немногим позже обзавелись и сыном, вынашивание, роды и воспитание которого стали естественной преградой в её общении с друзьями, но, к огромному счастью волчицы — не с Сильвером, что на протяжении всего времени их отношений был ей верной опорой и поддержкой. Пожалуй, именно благодаря ему и их совместным усилиям всё пережитое за последние годы прошло практически безболезненно и послеродовая депрессия, вкупе с остальными проблемами до и после обошли как её, так и его стороной. Виспер была ему за это бесконечно благодарна. Благодарна также, как и за то, что он взял заботу о ребёнке полностью на себя, что позволило ей впервые за долгое время полностью самостоятельно выбраться в люди.       И глядя на то, во что превратилась сидящая напротив Шедоу — Виспер только сильнее укоренялась в мысли о том, что без Сильвера рядом с собой она бы, наверное, не справилась.       Шедоу выглядела уставшей, истощённой, изуродованной жизнью и совсем не похожей на ту, кем она когда-то была: в прошлом гладкая и ухоженная угольно-чёрная шерсть топорщилась иглами во все стороны, словно сухие ветки в вороньем гнезде. Спина была сгроблена, словно у больной старухи, взгляд — пустой и изнемождённый. Казалось, что она не спала неделями, если не месяцами, а может и годами. Её когти — острые, крюкообразные, окрашенные цветом чёрного золота, торчащие прямо из подушечек пальцев, выглядели так, словно она не подрезала их с самого поражения Эггмана, что и позволило им достичь такого огромного — с фалангу её указательного пальца — размера. Грудь тоже большая, болезненно набухшая, выглядывающая из-под растянутой чёрной футболки. Вдомесок к этому — ещё и тяжёлая: Виспер не по наслышке об этом известно — сама с такой ходила, да и, на самом деле, ходит до сих пор, испытывая с ней огромные проблемы даже не смотря на свою выдающуюся с самой службы в «G.U.N.» физическую подготовку. Ещё и как на зло протекала порой.       Ежиха казалась... несчастной, сломанной и убитой морально — она никогда не видела её такой прежде, никто не видел. В ней как будто что-то оборвалось, что-то важное, что делало её тем, кем она была раньше. Она казалась жалкой, совсем не похожей на прежнюю себя и, скорее всего, знала об этом — не могла не знать. Знала и о том, что таил в себе её тихий вздох — слышала и понимала. Но, должно быть, просто наплевала на это, не имея внутреннего стержня и сил отреагировать. Раньше она бы ощетинилась, гневно цыкнула языком и бросила бы что-то колкое и ядовитое, что-то, что при желании было бы способно прожечь Остров Ангела насквозь — от верха и до самого низа. Но теперь, всё совсем иначе.       Теперь Шедоу — это изнемождённая, высохшая, словно мумия, оболочка, обросшая чрезмерно длинной шерстью и до боли набухшей грудью с ребёнком на руках. Ненамеренно Виспер поставила себя на её место, представив, как превратилась в то, чем сейчас является сидящая напротив ежиха. Она представила это во всех подробностях и... испугалась. Даже не испугалась — ужаснулась, до замершего на краткий миг горячего сердца и сузившихся узких зрачков. И теперь, смотреть на Шедоу не только жалко, но и до боли в грудине пугающе. Ежиха это, должно быть, тоже понимала — однако, как и в первый раз, не отреагировала — даже ушами не пошевелила, оставив их всё такими же прижатыми к голове.       И всё же, глядя на полупустого призрака перед собой, Виспер не могла не гадать, где сейчас ошивается второй родитель ребёнка, которого Шедоу сейчас держит в своих руках, пока он, словно какой-то паразит, высасывал из матери не только грудное молоко, но и силы, вкупе с жизнью и душой. Виспер дала себе мысленную оплеуху за сравнение — пускай глядя на этих двоих лишь такие ассоциации в голову и приходят.       Как ей рассказывала Эми — именно Соник и был тем, кто был ответственен за появление этого ребёнка на свет, чем и объяснялось то, что его уже, примерно, целый год не было нигде видно и слышно. Виспер этого не понимала. Не понимала, почему он не был рядом и не помогал второй ежихе — хотя принадлежность Шедоу к ежиному виду всегда стояла под огромным вопросом — с их общим ребёнком.       Первой её мыслью было то, что синий ёж просто бегал где-то вне зоны досягаемости, как и делал это всё время их знакомства и весьма продолжительного партнёрства: в былые времена, выйти с Соником на связь можно было дай бог только через Тейлза и то не факт, что он ответил бы. А сейчас и лис, как сказала ей Роуз, был бессилен.       Соника сравнивали с ветром далеко не просто так. Соник — свобода практически в самом прямом его воплощении: у него нет определённого дома, строго определённой цели, плана на жизнь и крепких романтических отношений. Единственные вещи, которые в его жизни можно было назвать «стабильными» — это друзья, борьба против Эггмана и нахождение на «светлой» стороне конфликта. Хотя, как оказалось — и эти вещи оказались отнюдь непостоянными: компания распалась, как и штаб восстановления, ставший частью «G.U.N.», Эггман, кажется, погиб, а смотря на нынешнюю ситуацию и на то, во что превратилась Шедоу, Виспер начинала сомневаться в том, что Соник остался таким же, каким она его помнит. Хотя, возможно, не стал, а был всегда.       — А где Соник? — задала она вертящийся на языке и душе вопрос.       В этот раз Шедоу, всё же, отреагировала. Едва заметно даже для кого-то, вроде неё — но отреагировала. Волчица увидела, как палевые губы угольно-чёрной ежихи на краткий миг сжались в тонкую полоску, а когтистые пальцы на руках напряглись, изогнувшись в фалангах. На секунду Виспер показалось, что в малиновых глазах напротив проскользнула невидимая и практически неуловимая, но сильная, словно боль всей бесконечной вселенной слилась в одну единую амальгаму, горечь, горящим пламенем проклятого пожара выжигавшая девушку изнутри.       Виспер это показалось — хотя, едва ли показалось — лишь в первую, утёкшую сквозь пальцы золотистой пыльцой пляжного песка секунду. Когда как во вторую, в багровых заревах мелькнула злость, в перемешку с животной яростью, смакуемой загоревшимся кроваво-красным огнём бурлившей внутри девушки энергии Хаоса.       В этот миг — краткий и мимолётный — Волчица узрела прежнюю Шедоу: могущественную, уверенную и твёрдую. В прошлом она всегда распространяла вокруг себя неуловимое ощущение мрачной жестокости и тёмной кровожадности. Это чувство всегда было странным и в какой-то мере пугающим. Но ежиха практически всегда держала его под контролем, используя его, как свой бездонный источник сил, но вместе с этим не позволяя ему взять над ней вверх, поглотив без остатка. Это чувство, эта сила — словно дикий зверь. Дикий зверь, которого Шедоу держала на коротком толстом поводке, спуская лишь тогда, когда ей это было нужно. Она утоляла его голод, но никогда не позволяла взять больше положенного, вовремя одёргивая назад и возвращая его обратно в мрачные глубины своего подсознания.       Виспер увидела это вновь, но увидела лишь на секунду. Ведь стоило силе ежихи найти выход в её бессознательном трансе, так ребёнок, скорее всего особенно ярко почувствовавший это забеспокоился, выпустив изо рта сосок матери. Младенец тихо захныкал, угрожая устроить настоящую истерику, если поддавшаяся кратковременному порыву мать не предпримет срочные меры, чтобы её избежать.       Шедоу отреагировала быстро. Багровые реки яркого заката, сверкавшие в её глазах, потухли вновь, забрав с собой и прежнее ощущение былых дней.       Ежиха начала мерно укачивать своё чадо, заставив свою гортань издавать трескучий, напоминающий кошачье мурчание — а это и было мурчание — звук.       Это помогло и ежонок начал постепенно затихать, сводя возможность истерики обратно к минимуму.       Как только последние признаки детского беспокойства сошли на нет, девушка приставила младенца обратно к своей груди, откуда белыми каплями сочилось молоко, неторопливо впитывавшееся в тёмную шерсть.       Всё это время Виспер бездействовала, молча наблюдая за работой Шедоу: она едва ли могла сделать хоть что-то даже с высоты своего опыта, кроме как сделать хуже, так как по словам ежихи, сказанными ей при попытке подойти к ней ближе, чем на один метр, Сай очень остро реагировал на незнакомцев, что могло привести как к ранам на теле смельчака, так и к миновавшей их двоих детской истерике. У Виспер не было причин ей не верить.       — Делает вид, что занят. — Шедоу ответила неожиданно, даже резко. Но всё ещё тихо. Намного тише, чем в прошлом. И всё же...       Виспер встрепенулась, выплыв из пучины собственных мыслей, устремив взгляд в сторону ежихи.       ...кажется упоминание Соника смогло заставить прийти её в себя. По крайней мере отчасти. И она не знала, хорошо это или плохо.       — Что? — она спросила не потому, что не услышала, а потому что не поняла в полной мере, чем и где именно занимался всемирно известный герой.       Шедоу тихо вздохнула, не меняясь в апатичном выражении своего лица.       — G.U.N. — Односложно пояснила Шедоу, понадеявшись на то, что до всего остального Виспер сможет додуматься самостоятельно.       Она не прогадала — Виспер и правда всё поняла.       — Значит, Соник тебя заменяет?       Она кивнула.       — Да.       Голубоглазая волчица испустила из груди негромкий вздох, махнув пушистым хвостом по тёплому полу.       Ну, теперь многое стало ясно: Соник пытался свести к минимуму свои контакты с Шедоу и их общим ребёнком, открещиваясь от них двоих завалами на работе, оставив красноглазую ежиху фактически на произвол судьбы, поддерживая их двоих исключительно материально. Только вот он, должно быть, не учёл, что Шедоу — агент с большим стажем и ей как никому другому было известно о распорядке в стенах организации и нагрузке, которой подвергали бойцов их уровня в относительно мирные времена — далеко не такой, при которой практически не появлялись дома. Сверхурочные, конечно, бывали, но не настолько часто, как это пытался показать Соник. Виспер также было известно об этом — пол жизни провела там, в конце концов.       Признаться честно, она была разочарованна. Сильно разочарованна. Очень сильно разочарованна. Наверное, подобным образом она не разочаровывалась ещё никогда — особенно в старых друзьях. Это чувство ей не понравилось. Хотя, кому даже в теоритической вероятности могло понравиться разочаровавываться в том, с кем вы плечом к плечу прошли сквозь огонь и воду, а после вернулись обратно.       Виспер не понимала этого. Не понимала, чем руководствовался Соник в своих действиях и принятых решениях: отвращением? В таком случае зачем остался? Виной за появление ребёнка? А за то, что сын и так и так рос считай, без второго родителя, его вина не грызла?       Волчица всё ещё не понимала мотив действий синего ежа. Хотя, не только его: в своём поведении, действиях и отношении к ежам Шедоу также вызывала немало вопросов, не дающих ей покоя в той же степени, что и с Соником.       — Ты его любишь? — прозвучало мыльно и обобщающе. Хотя, почему прозвучало — так и есть: она не спросила о ком-то конкретном — об обоих в равной степени.       — Соника?       Виспер кивнула:       — И его тоже.       Ежиха тихо вздохнула, на краткий миг прикрыв кровавые глаза угольно-чёрными веками, а после опустила взгляд, посмотрев на копошащегося на её исхудавшем теле ребёнка — даже так он казался очень маленьким.       — Нет. — Шедоу ответила, не поднимая взгляда — холодно и сухо, словно оживший мертвец, не колеблясь ни единого мгновения перед своим ответом.       Виспер на краткий миг замерла, сбитая с толку уверенностью слов Шедоу. Подобная твёрдость в убеждениях — особенно в отношении ребёнка — напугала её и напугала сильно.       — Тогда почему ты осталась? Почему оставила его?! — слова вырвались неосознанно. Даже не слова — мысли, нашедшие волю в её несдержанности и возмущённом непонимании.       Шедоу подняла взгляд обратно, заглянув старой знакомой в глаза. Два небесно-голубых алмаза, полные немого непонимания и громкого возмущения столкнулись с кроваво-красными рубинами, горящими холодной пустотой, мрачной усталостью и тёмным безразличием ко всему и всем вокруг.       — Я не думаю, что тебя это касается.       За окном упала сосулька, звонко ударившись об замёрзший бетон, разбившись сотнями крошечных осколков, стеклянным полотном укрывших землю. Кто-то грязно выругался.       — Я думаю, тебе пора идти. — Не предположение и не предложение — прямое требование уйти прочь: Виспер её утомила, успев за те недолгие несколько минут, что она здесь находится вывести её из себя, заставив вспомнить о том, о чём она предпочитала не вспоминать не при каких условиях.       Виспер не ответила, на протяжении недолгого времени молча смотря ей в глаза. Но, уловив посыл в словах и взглядах ежихи, отвела взор и, встав из-за стола, удалилась прочь, оставив кружку с недопитым чаем на его поверхности. Через несколько часов должен прийти Соник.