Часть 1

Всё сущее рождается беспричинно,

продолжается по недостатку сил

и умирает случайно.

Сначала надо оказаться в каких-то исключительных обстоятельствах, а потом ощутить, что вносишь в них порядок. Если эти условия соблюдены, мгновенье становится совершенным.

глава 1

      Прощания с матерью и отцом были назначены на четверг. Ровно в десять утра подходило их время, и до этого каждый, кто хотел проститься, должен был посетить комнату номер восемь в отсеке тридцать четыре. Августус не знал, зачем отец подал прошение на досрочное завершение жизни, но это было не единственное, что в его поступках казалось сыну нелогичным. Начиная с омерзительной связи с женщиной и заканчивая абсурдным желанием вернуться к варварским истокам общества, которое и погубило человечество.       Не совсем понимая, к чему было соблюдать формальности, он всё же взял отгул в академии, достал чёрную ленту, выдаваемую каждому, кто рождается первым либо единственным ребёнком, и повязал на пуговицу расстёгнутого нагрудного кармана. В его отсеке было тихо. Смена Клавдия начиналась в восемь, так что проблем со cтранным сочувствием и объятиями можно было избежать. Клавдий не принимал подавители, Августус не любил объятия. Когда стрелки указали на половину десятого, он встал, поправил свои тёмные волосы и покинул комнату, направляясь к колумбариям. По его примерным подсчётам полчаса как раз хватило бы, но он ошибся и явился на целых семь минут раньше, что означало неловкую встречу с отцом и матерью и бесполезные разговоры.       – Августус… – Когда охранник открыл ему дверь, в глаза ударил яркий свет. Коридоры освещались тускло для экономии энергии, и, войдя в комнату прощания, он сперва прикрыл ладонью лицо, после чего услышал поражённый голос матери.       – Биологические родители, – он не видел никого из семьи уже восемь лет и поздоровался согласно уставу подземного города, который он выучил наизусть.       – А для меня какое в уставе определение? – Послышался смешок, и ядовитый высокий голос, отскакивая от стен, ударил его, стараясь задеть посильнее. Август ничего не почувствовал.       – Сестра, – девчонка лишь поморщилась, цепко вглядываясь в его лицо. Он всё ещё помнил, как она рыдала, цепляясь за его руки на том мосту, и как проклинала, стоило ему переступить границы отсека неприкасаемых. Но сейчас Тавия выглядела намного старше, ей было шестнадцать, и проклятия больше не сыпались из её рта, обжигая слух. Теперь она научилась молча прожигать людей взглядом.       – Прошу следовать за мной, – когда открылась дверь в смежную комнату, часы, висевшие над ней, показывали ровно девять пятьдесят пять. Значит, ещё всего пара минут – и он сможет спокойно заняться своими делами.       – Нет, ещё слишком рано! – Сестра, нервно вскрикнув, вцепилась в рукава матери и, получив в ответ мягкую улыбку, лишь сдавленно выдохнула, стирая слёзы тыльной стороной ладони, обречённо зашептав. – Ещё слишком рано…       – Запомни: теперь сестра – твоя главная забота, ты отвечаешь за неё. Ты так чтишь кодекс, сын. Что там говорится о последней воле уходящих? – Отец, похоже, совершенно не был обескуражен ситуацией. Он подошёл ближе к Августу, становясь вплотную. Казалось, только вчера сын едва доставал до его плеча, а теперь был почти на полголовы выше. Проседи в его коротких волосах, напоминали, зачем они все здесь собрались, и взгляд стал более настойчивым.       – «Игнорирование последней воли покидающих город карается смертью», – только сейчас парень заметил, как отец нервничает, как часто он дышит, всматриваясь в его лицо, и насколько резко дёргается его голова в подобие кивка, когда тот отходит в сторону.       – Возьми, – мать всё же расплакалась. Август не любил слёзы любой природы, но особенно ему не нравились те, что обязывали его проявлять внимание. Опустив взгляд вниз, он увидел, как её дрожащие пальцы касаются его ладони. Кожу тронуло что-то острое и прохладное, но она не дала ему посмотреть, крепко обхватывая кулак пальцами. – Это моё последнее желание, как уходящей. Возьми. Когда-то твой отец сделал его для меня, – её голос сорвался вниз на последнем слове, и она поспешила откашляться, неловко улыбаясь, а после добавила, рассматривая бледное имя Клавдия на его запястье. – Отдай ему, если захочешь.       Она поцеловала его в щёку, крепко держа за руки и обняв, и отошла в сторону. Над дверью загорелась зелёная лампочка – время окончательно вышло. Тавия разрыдалась ещё громче, отец обнял их обеих с матерью, бросая последний взгляд в сторону сына. Когда двери за ними закрылись, Август снова ничего не почувствовал, кроме сладковатого аромата лаванды, оставшегося на одежде после ухода матери. Сестра осела на диван, жадно вглядываясь в лампу над дверью. Когда та загорелась красным, протяжный скулёж заполнил пространство, и он наконец-то поднял ладонь, разжав кулак. На ладони лежало маленькое серебристое кольцо, похожее на помолвочное, с ярким синим камнем. Такие он видел только на картинках в книгах. Власти подземного города давно упразднили эту варварскую традицию окольцовывания человека, словно скот, и Августус не знал, зачем мать отдала ему эту нелепицу, а самое главное, где взяла. Рассуждения о том, что отец каким-то образом мог смастерить его сам, ни к чему не привели, и он решил, что не так уж это и важно, убирая кольцо в карман.       – Идём, – сестра всё ещё ревела в голос, сидя на полу, но время в комнате прощаний было ограничено: когда минутная стрелка указала на тройку, им пора было уходить. Августу пришлось взять её под локоть, поднимая на ноги, но девчонка вырвала свою руку, направляясь к двери. Её вещи были сложены и стояли в углу – всего одна сумка и стопка книг сверху. Тавия схватила книги, крепко прижимая их к груди, и когда комната номер восемь в отсеке тридцать четыре закрылась за их спинами, она уже не плакала. Добравшись до жилого отдела, девушка стала оглядываться, не скрывая любопытства. В этой части бункера она никогда не была, да и вряд ли побывала бы, если бы не сложившаяся ситуация. В главной части города были даже искусственные цветы в вазах, и картины украшали покрашенные голубой краской стены. В доме родителей такого не было. В доме родителей не было ничего.       – Это вы? – Когда дверь отсека открылась, их встретил запах блинов и яркий свет. Клавдий стоял на кухне, поспешно ставя кружку с чаем на столешницу. Он неловко улыбался, не зная, как себя вести в такой ситуации. – Я Клавдий, добро пожаловать, – его добродушное лицо исказила гримаса сочувствия, и, кажется, девчушке это понравилось.       – Тавия, – она пожала протянутую руку, слегка кивая головой, этим простым жестом напоминая Августу отца. С самого детства она была похожа на него сильнее, и это, вероятно, ему льстило, ведь дочь Джон Блэк любил больше, чем сына.       – Почему ты здесь? – Сейчас было всего десять тридцать. Муж должен был быть на работе, и нахождение его в отсеке меняло распорядок дня Августуса, который тот успел спланировать.       – Я ведь не мог оставить тебя одного. Вас обоих, – Клавдий подошёл ближе, положил свои тёплые ладони ему на щёки, внимательно вглядываясь в знакомое лицо. Когда Клавдий так делал, Август всегда замирал на месте, словно его парализовало. Он редко смотрел в глаза, не улыбался, но и не отталкивал парня, будто позволяя на законных правах находиться рядом. Клавдия это устраивало. Он улыбался, чувствуя мимолётное тепло момента, даже если его не было. – Тавия, ты голодна?       Когда его лицо наконец отпустили, брюнет отошёл на несколько шагов назад, поворачивая свою голову в сторону сестры. Она всё так же стояла посреди комнаты, прижимая к груди связку из пяти книг, не отводя глаз от них двоих, но так ничего и не сказала, отрицательно качнув головой.       – Я покажу тебе твою комнату, – театральная пауза затянулась, и Клавдий наконец-то откашлялся, перехватывая небольшую сумку, что Август принёс с собой, после чего удалился вместе с Тавией, оставляя мужа одного.       В их отсеке всегда было теплее, чем в общих блоках, – преимущество брака с сыном главы города, одно из многих. Клавдий был младше, выше статусом и мог выбрать любое жильё на свой вкус, даже то, у которого были две спальни, положенные лишь большим семьям с детьми. Когда Август размышлял, на ком ему жениться, младший Ли был наиболее выгодной партией. Достав из кармана кольцо, отданное ему матерью, он вспоминал о том дне, когда предложил парню брак. Тот был счастлив. Август ничего не почувствовал.       – Что это? – Рыжая макушка мелькнула перед глазами внезапно. – Ты что, ограбил музей? – Клавдий завороженно рассматривал серебристый обод на ладони Августа, стараясь не дышать.       – Мать отдала сегодня, сказала, что могу подарить его тебе. Если хочешь, забирай, – Август не до конца понимал назначение этого предмета, но то, как муж рассматривал кольцо, не оставляло сомнений в том, что это что-то значимое и важное, что он вероятно забыл, если вообще когда-то знал.       – Шутишь? Конечно, хочу! – Клавдий даже как-то приосанился и встал ровнее, нетерпеливо поглядывая на парня, стоящего напротив, явно ожидая какого-то действия. – Вот, надевай, – он протянул свою руку, и Август понял, что ситуация провальная, ведь пухлые пальцы рыжеволосого парня вряд ли подходили для крошечной вещи, отданной ему матерью. Август натянул его на первую фалангу протянутого пальца, но, подняв взгляд, понял, что Клавдий ярко улыбается, рассматривая голубой камень, тускло поблёскивающий в холодном свете старых неоновых светильников на кухне.       – Могу завтра зайти к Люку, подобрать цепочку, – рыжий юноша, всё так же ярко улыбаясь, снял кольцо и положил на протянутую ладонь Августа. Он был счастлив без причины, как и большую часть времени: наверное, жизнь без подавителей так действовала на него.       – Конечно, – он вновь обнял замершего брюнета, касаясь носом основания шеи. – Это ведь от твоей мамы. Я бы очень хотел познакомиться с ней, – а после так же поспешно продолжил, – но я всё понимаю и согласен с твоим решением. Просто знай, что я благодарен, – он вдохнул глубже, крепче сцепляя руки в замок на чужой талии. – Ты всё так же отказываешься поесть мяса? Мне кажется, ты стал ещё худее, чем был. Мы могли бы сделать запрос на оленину…       На этих словах тело Августуса одеревенело и дыхание остановилось. Он громко выдохнул, после чего отстранил руки Клавдия, убирая зажатое в ладони кольцо обратно в нагрудный карман куртки.       – Да, отказываюсь, – это был тихий ответ, но рыжеволосый юноша вдруг сник и коротко кивнул. Он знал, что разговор на этом закончен.       Следующее утро наступило даже слишком быстро. Тавия не выходила из комнаты до ужина. Августу пришлось остаться дома и отложить дела до завтра. Клавдий больше не пытался начать разговор, пока не пришло время поесть в очередной раз. Брюнет наблюдал, как сестра всё так же тихо сидела на краешке стула, как и за ужином накануне, и вежливо отвечала на вопросы его мужа.       – На кого бы ты хотела обучаться? – Он всё никак не отставал, продолжая задавать вопросы. На завтрак были разогретые вчерашние блины и соевый сублимированный какао. Тавия ела много и с удовольствием. Август точно не знал, было ли это от голода или от того, что в крыле неприкасаемых такой еды отродясь не было, но то, что сестра ела, его устраивало и вполне входило в распорядок, что он составил.       – Я не знаю, на кого мне можно учиться, а на кого нет, – её брат ничего не ответил, заметив колкий взгляд, направленный на его причёску. – Что с твоими волосами? – Это был первый прямой вопрос, который она ему задала, и тишина над столом повисла осязаемо, пока Август не поднял взгляд на девушку напротив, продолжая молчать.       – Теперь ты можешь учиться, на кого хочешь, у тебя нет ограничений как жителя центрального отсека, – он не ответил на реплику о волосах, зачем-то поясняя вопрос, который не был озвучен.       – Я тоже не понимаю, зачем он это делает, – Клавдий вновь улыбнулся, протягивая руку и касаясь гладкой тёмной пряди. – Я ведь видел его кудри всего однажды, когда в учебном отсеке начался пожар и сверху полилась вода, – он улыбнулся, убирая свою ладонь, но Август успел почувствовать раздражение, когда чужие пальцы коснулись его головы. – Нас тогда всех согнали в спортзал, чтобы изолировать другие помещения и минимизировать урон. Мы просидели там больше суток, и когда нас наконец-то выпустили, твой брат стоял посреди этого хаоса с совершенно невозможными кудрями и недовольным лицом. Хотя знаешь, совсем обычным его лицом, – Клавдий засмеялся. Всё это время Тавия слушала его очень внимательно, не переставая жевать, и как-то странно рассматривала, не говоря ни слова. – Думаю не только я пялился на него в этот момент, замечая как ярко он выделялся среди прочих.       Клавдий задержал взгляд на глазах Августуса, после чего положил свою ладонь поверх левой руки мужа, словно на контрасте показывая, насколько смуглая у того кожа по сравнению с ним. Его речь, показавшуюся Августу излишне слащавой, перебил звук сигнала общего оповещения, означавший, что до начала уроков и рабочего дня оставалось десять минут. За последние несколько лет Август успел полюбить его, ведь это означало, что можно целых шесть часов провести с самим собой.       – Идём, – как и в тот раз, в комнате прощания, брат поднялся на ноги первый, указывая Тавии на дверь. Девушка поспешно осушила свою кружку в два глотка, кивнула Клавдию и, закинув за спину новый рюкзак, что Август ещё неделю назад оставил для неё в комнате, направилась к двери.       – Удачного дня вам обоим, – рыжеволосый юноша остановил их у двери и, поспешно коснувшись губ Августа своими, удалился первым, приобняв Тавию на прощание. Он свернул налево, вливаясь в поток спешащих по своим делам жителей подземного города, как оказалось, в совсем противоположном направлении, что нужно было им.       Коридор был полон людей, одетых в одинаковую серую форму, с разными нашивками на спине. Они не толкались, не смеялись и передвигались группами, стараясь никому не мешать. Несмотря на то, что в этой части бункера было очень тепло и чисто, намного лучше, чем в её старом отсеке, Тавия отчётливо ощущала холод, исходящий от большинства из них, неосознанно прижимаясь к брату ближе.       Миновав несколько лестничных пролётов и разделительных дверей, они оказались в очень светлом коридоре, на стенах которого были фотографии младенцев, а следом шли фото супругов с младенцами. Были однополые пары на любой вкус, все, как один, счастливые, с улыбкой до ушей, рекомендовавшие генную лабораторию, которая «может выполнить любой ваш запрос», как гласил лозунг снизу.       – Он любит тебя, – она не уточнила, кто, да и смысла в этом особо не было, ведь его в этом мире любил только один человек.       – Любовь – это архаичный пережиток прошлого, – завернув за угол, он вдруг остановился у высоких дверей из мутного стекла, за которым слышались голоса и гомон, совершенно не замечая, как сестра хмыкнула на последнем высказывании. – Иди, данные твоего чипа обновили. Если заблудишься, подойди к любому охраннику и скажи, что ищешь отсек семьи Блэк, тебя проводят.       – Мамино кольцо… – Август уже развернулся и собирался уходить, как Тавия резко схватила его за рукав, заставляя обернуться, – Не отдавай ему, – она цеплялась за манжету у запястья, упрямо вглядываясь в лицо напротив. – Оно не для него.       Август ничего не ответил, продолжая разглядывать её лицо. Только сейчас он понял, как давно её не видел и как сильно на самом деле Тавия изменилась. Щербинка между передними зубами была практически незаметной, веснушки окончательно исчезли, и кожа стала совсем светлой, как у их отца. Только глаза были тёмно-карие, точь-в-точь, как у матери. Она стала почти взрослой за эти восемь лет, но была всё такой же живой и порывистой, словно ветер, о котором писали в книгах.       – Он хороший. Но это кольцо не для него. Ты понял?       Ему не дали ответить на вопрос: над головой прозвенел второй звонок, и двери разъехались в стороны, собираясь принять опаздывающих школьников. Август не успел ничего сказать или даже подумать о том, что вот уже второй день подряд его новоприобретённая семья раздаёт ему указания по жизни, как Тавия отпустила его рукав, поправила в петлице чёрную ленту, которую он повязал ещё вчера, и переступила порог класса. Она точно не знала, почему решила сказать ему это и почему именно сейчас, ведь фактически мама велела ей ничего не говорить брату, во всяком случае пока он такой. Стёкла из мутного пластика сомкнулись перед её носом, разделяя их снова. Последнее, что она увидела, это глаза Августуса и на мгновение ощутила эту секунду понимания, как было у них в детстве, когда слова были никогда не нужны.       – Мисс Блэк? – За спиной прокашлялись. Девушка обернулась, замечая наконец учительницу и несколько десятков пар глаз, направленных прямо на неё. – Займите своё место, будьте добры.       В классе был всего один свободный стол в самом конце комнаты у решётки воздуховода. Тавия подумала, что его, вероятно, принесли совсем недавно, специально. Все ученики выглядели точно, как и она, и даже рюкзаки были синие и одинаковые по форме.       – Ваша новая одноклассница Тавия Блэк. Надеюсь, вы подружитесь.       – Мисс Коллинз, а Блэк – это разве не фамилия сына главы города? – Мальчишка, что сидел с ней рядом, как-то нарочито дружелюбно улыбался девушке, задавая свой вопрос учительнице.       – Всё верно, мистер Остин, ваша новая одноклассница – сестра господина Августуса Блэка. А теперь перейдём к теме нашего занятия.       Тавии не хотелось бы, чтобы её саму или её семью разбирали, как предмет урока. Но, к счастью, учительница на этом закончила, и мальчишка, что сидел рядом, вполне удовлетворился таким ответом, опуская взгляд к своим записям. Всё, что она знала о нынешней жизни своего брата, было урывками где-то услышано от сплетников или из еженедельного радиооповещения, но одно было ясно точно: каким-то образом Август теперь сидел за одним столом с теми, кого раньше так яро презирал. Мисс Коллинз что-то продолжала писать на доске маркером, и за её коренастой фигурой сложно было разглядеть нижние строчки.       Тавия рассматривала класс, своих новых одноклассников, мелкие частицы пыли в просветах верхних ламп и вдруг наткнулась на любопытный взгляд, направленный прямо на неё. Какая-то девушка с рыжими волосами, которую она определённо не знала, всё время оборачивалась, чтобы бросить свой взгляд в её сторону, вплоть до того, как над их головами прозвенел очередной звонок. Большинство ребят были к ней дружелюбны, даже нашлись те, что выразили сочувствие по поводу ухода её родителей. Всё это разнилось с её представлением о центральном отсеке и жизни в нём. Тот парень, что задавал вопросы учительнице, оказался сыном помощника главы города, а девушка с рыжими волосами – сестрой Клавдия Эммой Ли.       Тавии даже понравилось в школе. На обед их кормили овощным рагу, и пока все остальные показательно кривились, она с удовольствием съела несколько порций, ведь еда была чертовски вкусной.       – Идёшь на биологию? – Райан Остин остановил Тавию, уже собиравшуюся покинуть класс одной из первых, попутно сгребая свои тетради охапкой в рюкзак.       – Разве её не отменили? – Девушка была уверена, что Клавдий ждал её и Августа к ужину, как и в том, что занятия каждый день должны заканчиваться в четыре часа дня, но ещё утром учитель объявил, что занятий не будет.       – Урок да, но по вторникам у нас лабораторные занятия в теплицах. Ты не получала расписание?       Эмма озадаченно рассматривала свои ногти, едва поправив чёлку. Тавии стало вдруг некомфортно: она почувствовала этот металлический запах, что преследовал её с рождения, когда казалось, что стены осыпаются и железная стружка забивает ей лёгкие.       – Ерунда, я пришлю тебе после уроков. Идём с нами, – Эмма, резко переменив своё настроение, вдруг ярко улыбнулась, совсем как её брат, и, схватив Тавию под руку, повела в сторону выхода, увлечённо рассказывая о том, как им нужно вместе посетить какой-нибудь киносеанс или музей над центральным люком. Блэк едва помнила, как найти дорогу к своему жилому отсеку от класса и определённо не запомнила бы тот путь, что показывали ей одноклассники к теплицам, которые располагались в восточной части подземного города, а значит, совсем в другой стороне от её нового дома. Больше никаких плакатов с младенцами и реклам она не видела, и с каждым метром лампы светили ещё более тускло, а людей в коридорах становилось меньше. Сделав несколько поворотов, они остановились у широких дверей из мутного пластика, похожих на те, что были у школы, и Эмма наконец отпустила её руку.       – Чуть не опоздали, заходи скорее, – Райан коснулся входной панели своим запястьем, и замок среагировал на чип тихим монотонным сигналом. Двери разъехались, в глаза ударил яркий свет, и секунду спустя кто-то втолкнул её внутрь. Тавия собиралась возмутиться, как дверь позади резко закрылась, оставляя её в комнате одну. – До встречи в четверг! – Снаружи послышались смех и удаляющиеся шаги, а после пришло осознание того, как глупо она попалась на чужую «доброту».       – Ребята? – На мгновение показалось, что фраза ей послышалась, но хохот всё ещё отскакивал от коридора, хлёстко ударяя по ушам. – Эй, ребят!? Это вообще не смешно! – Тавия ударила ладонью по толстому пластику, но никто так и не ответил.       Оглядевшись, она поняла, что находится совсем не в теплицах. Класс был похож на лабораторию, высокие шкафы у стен, заполненные чистыми колбами и белыми коробками с реагентами, одинаковые прямоугольные столы, располагавшиеся параллельно, и неприятный запах хлора, наверняка впитавшийся в стены.       Она простояла на месте слишком долго, ведь свет над головой погас: датчики реагировали на движения, не позволяя расходовать такую бесценную электроэнергию. В отсеке изгоев тоже были такие, вот только электричество вырубалось в семь вечера, и никому не было дела до жалоб, поступающих в администрацию еженедельно.       Тавия ненавидела темноту. Резко вскинув руку, она облегчённо выдохнула, когда свет ударил по глазам, понимая, что пора бы уже выбираться отсюда, тем более, что ждать брата она точно не собиралась, не желая признавать, что он ей всё же нужен. Решив сперва попробовать самое простое, она подошла к двери, прикладывая запястье к замку. Он никак не реагировал. Почему именно, было не понятно. Возможно, запрограммирован только на вход, либо эти идиоты его сломали, лишая её возможности открыть дверь.       Шумно выдохнув и собрав волосы в хвост, Тавия решила оглядеться снова. Как и ожидалось, никаких смежных дверей, запасных выходов или средств связи не обнаружилось. Единственным её шансом была решётка вентиляции – квадрат метр на метр, спрятанный прямо за столом преподавателя. Замкнутые пространства ей нравились больше, чем темнота, поэтому, сняв свой рюкзак и отодвинув перегородку, она, к своему счастью, поняла, что расстояние до следующего отсека совсем небольшое, ведь впереди был заметен тусклый неоновый отблеск. Надеясь, что её не накажут и никто не свалится с сердечным приступом, видя, как она вылезает через отсек вентиляции, Тавия закинула сперва свой рюкзак в тоннель, а после залезла сама. Вокруг было как-то не слишком пыльно, что настораживало. Она затёрла свою новую форму и рюкзак, но ничего не порвала. Волосы собирали остатки грязи на потолке, и, даже не добравшись до конца хода, она громко чихнула, резко сжавшись на месте, но никто так и не окликнул её из соседней комнаты.       – Эй, там есть кто? – Эхо было достаточно сильное. Прикрикнув, девушка вновь ожидала какого-то ответа, но снова лишь тишина зависла в воздухе.       Тихо хмыкнув, Тавия с усилием, но смогла вытолкнуть решётку с другой стороны, так же закреплённую на пазы защёлки. Металлическая дверца отскочила и гулко ударилась об пол, судя по всему, совершенно пустой комнаты. За ней сперва вывалился пыльный рюкзак, а после и сама девушка, вновь громко чихая. Тавия поправила одежду и подняла взгляд. Комната была просторной и совершенно пустой, посередине стоял длинный стол, полностью сделанный из металла. Когда она сделала шаг, лампы загорелись ярче – значит, в комнате была постоянная подача электричества – и, рассмотрев стены, она решительно надела рюкзак, вернув на место решётку, ведь убираться отсюда нужно было как можно скорее. Стены были гладкие и блестящие, разделённые квадратными прямоугольными ячейками примерно полметра на метр, а прямо впереди за столом – высокие морозильные камеры от пола до потолка. Буквально всё в ней вопило поскорее делать ноги, но замок никак не реагировал на её чип, сколько бы она не пыталась приложить к нему запястье.       Вдоль позвоночника пробежал холодок. Поправив и застегнув куртку, девушка крепче ухватилась за лямки рюкзака, делая несколько шагов вперёд. Стол был оборудован странно, подсвеченный ярче, с набором инструментов и сливом в углу. Такие она однажды видела, когда они с братом ходили смотреть ужастик, что крутили в соседнем отсеке, и чётко понимала, что находится в морге, которого в принципе быть не должно в бункере, ведь всех уходящих кремировали сразу же после прощания.       Любопытство граничило со страхом, и Тавия двинулась ещё немного вперёд, шумно выпуская облако пара изо рта, когда взгляд зацепился за морозильные камеры впереди и надписи, их разделявшие. «Категория 1», «Категория 2», «Категория 3». Всего несколько слов, три таблички на разных дверцах, призывно манящие их открыть. Ручка морозильной камеры находилась всего в нескольких сантиметрах. Любопытство победило, когда она дёрнула дверь с надписью «Категория 3» на себя. Лицо обдало резким холодом. Запотевшие квадратные пакеты размером с ладонь громоздились один на другом и не давали ровно никакого пояснения ситуации. Тавия знала про охотников, знала, что в центральном отсеке есть и мясо, но никогда не видела и не ела его. Кости в порциях были разрублены на куски и аккуратно упакованы. Тавии хотелось бы найти копыто или часть его, но, перебирая пакеты один за другим, она натыкалась на странные очертания разрубленных ступней и кисти рук, очень похожие на человеческие. Наверное, это были какие-то человекоподобные звери, – так она хотела думать, пока тошнота добиралась до горла, затрудняя дыхание. Захлопнув дверцу, девушка не почувствовала никакого облегчения, лишь новую волну странной тревоги, и двинулась в сторону ячеек, расположенных в стенах. Решив, что бояться поздно, вспомнила всё, чему её учил отец, и, вдохнув поглубже, дёрнула ручку. Внутри оказалось пусто, и когда со стороны входа послышались шаги, её прошиб холодный пот, ведь она была уверена, что вляпалась во что-то куда серьёзнее, чем возможный нагоняй от брата и пропуск праздничного ужина.

***

      Августу нравилась его работа. Ему нравились все его работы. Но когда Клавдий вдруг решил, что муж непременно должен попасть в корпус охотников, Августу это понравилось меньше всего. Почти все парни, что обучались на его курсе, были крупнее и выносливее, все употребляли мясо и никто не пил подавители. Он был буквально худшим из своей группы, опережая в оценках лишь по стрельбе и обращении с холодным оружием, но и в последнем ему не удавалось преуспеть в спарринге, ведь равной силой он не обладал.       – Отче, уже уходишь? – Дик Робертс был одного с ним роста, и их часто ставили в пару, забывая при этом, что блондин был минимум вдвое крупнее Августа, который, даже тренируя скорость, всегда был на несколько показателей позади.       – Нужно зайти в храм, – в первый понедельник месяца всем прихожанам выдавали запас таблеток. Август всегда брал максимальную дозу, исправно молился и даже делал пожертвования. Вера была спасением, помогала все эти восемь лет придерживаться плана и давала чёткие представления о будущем.       – Клавдию ещё не надоела твоя эта чепуха? – В раздевалке оставались только они вдвоём, когда Робертс задал этот вопрос. Августус натягивал свою серую футболку очень быстро, понимая, куда клонит напарник.       – Как для человека, который помолвлен, ты слишком уж интересуешься моим мужем, – наверное, раньше он бы разозлился, когда кто-то лезет не в своё дело, но с обретением бога и таблеток можно было не беспокоиться о ненужных эмоциях и потребностях. Августусу нравилось, что жизнь становилась правильной и простой и что Клавдий был не против.       – Ты же в курсе, что брак – это не про держания за руки? – Этот вопрос был скорее брошен вдогонку, но Августус всё равно услышал его, покидая отсек. Как ни странно, но последнее его немного обеспокоило. Его брак был даже очень удачным, и потерять всё вот так просто ему не хотелось бы.       – Братик! – Не успел он сделать и пары шагов, как со стороны послышался оклик, и кто-то взял его под локоть, не дав остановиться.       – Эмма? Разве занятия уже закончились? – Сестра Клавдия часто появлялась внезапно и без предупреждения. Она казалась Августу совершенно прекрасной девочкой, с чуть вьющимися у висков рыжими волосами и зелёными глазами. В отличие от остальной семьи Ли она всегда была добра к нему и звала братом с тех самых пор, как Клавдий впервые их представил.       – Пятнадцать минут назад. Биологию отменили, – она улыбалась так ярко, что никто не смог бы удержаться от ответного приветствия. Форменная синяя куртка всегда казалась новее, чем у остальных, и волосы лежали ровно волосок к волоску. Несомненно, она была воплощением всего идеального в этом мире. – Твоя сестра такая замечательная! – Она всё не давала ему вставить слово, продолжая болтать, пока люди провожали их удивлёнными взглядами. На брата и сестру они явно были не похожи, а проявлять такую близость с человеком противоположного пола было по крайней мере неприлично. – Я ведь могу прийти на ужин сегодня? Клавдий сказал, что могу, если ты не против.       – Конечно, ты можешь прийти, мы всегда тебе рады, – болтовня и мягкий шелестящий голос сбивали с толку. Девушки то и дело оборачивались ей вслед, но Эмма не обращала никакого внимания, продолжая льнуть к плечу Августа ещё сильнее. Её волосы пахли совершенно замечательно чем-то сладким и пьянящим, каждый раз заставляя парня делать вдох немного глубже. – Постой, но где Тавия?       – О, она задержалась. Кажется, дополнительные занятия, чтобы быстрее догнать класс, – Эмма всё так же лучезарно улыбалась ему, поправляя свои волосы, и ловко лавировала среди встречной толпы, пока они пробирались по центру подземного города прямиком к храму Вознесения. Мастерская Люка была точно по пути, но парень прошёл мимо, убеждая себя, что дело вовсе не в словах сестры, а в недостатке времени и в отсутствии какой-либо спешки в этом вопросе. – Иди, я подожду тебя снаружи.       Объяснения, почему же Тавия не с ней, показались Августусу более чем разумными, тем более, что это была Эмма – самая славная девчушка из всех, кого он знал.       – Можешь зайти со мной, если хочешь, – в храм не пускали посторонних, только прихожане могли переступить священный порог. Но Август знал, как Эмме здесь нравилось, и ему даже льстило, что она проявляла такое участие к тому, что действительно было для него важно, поэтому он часто позволял себе брать её с собой, пользуясь таким правом.       – Очень хочу! – Она радостно вскрикнула и порывисто обняла его, поцеловав в щёку, что было, конечно, немыслимой вольностью, которую, к слову, Август ей позволял даже слишком часто, невероятно сильно скучая по сестре и найдя в этой девочке своё утешение. Войдя в храм, нужно было разуться, поклониться и только после этого омыть руки в пиале у входа. Таблетки выдавали у священника после молитвы, и, оставив Эмму рассматривать гобелены, сделанные из старых шерстяных покрывал, закрывавшие девяносто процентов стен по периметру, Августус направился к своему наставнику, понимая, что к ужину они могут и опоздать.       – Ты носишь на запястье имя её брата, но каждый раз приводишь с собой не его, – пастырь окунул большой палец в пиалу с мятным маслом и неодобрительно прокашлялся, но всё же провёл им по лбу Августа, давая своё благословение.       – Она – семья, учитель, – девушка, завёрнутая в простыню цвета охры, вынесла им бумажный свёрток с месячным запасом подавителей, и Август смиренно поклонился ей в знак уважения.       – Беда в том, сын мой, что она тоже так думает, – пастырь вновь неодобрительно прокашлялся, а затем тихо удалился, сцепив руки за спиной. Что конкретно значили его слова, было непонятно, но, очевидно, разговор был окончен, и парень направился к двери, попутно утягивая Эмму за собой.       Когда они вошли в отсек, Клавдия ещё не было, как и Тавии. Неоновые лампы замерцали над их головами, и в комнате стало светло. Часы над входной дверью показывали семь вечера. С учётом того, что они с Эммой проболтались на площади около получаса, обходя все её любимые лавки, он ожидал увидеть недовольного мужа и голодную сестру за столом, но комната оказалась абсолютно пуста.       – Мы разве не опоздали? – Было непривычно услышать нотки замешательства в голосе Эммы, но на её вопрос Август не успел ответить, как дверь отсека вновь открылась и в комнату влетел растрёпанный Клавдий.       – Простите, простите, срочные дела в медотсеке, – на мгновение Августу почудилось, словно на лице мужа отразился непонятный страх, но, отведя взгляд чуть в сторону, он наткнулся на совершенно лучезарную улыбку до ушей, такую же точно, как и у Эммы. – Что я пропустил?       – Тавия не вернулась домой, – происшествия в городе случались редко, особенно в центральном отсеке, но мысль о том, что с сестрой могло что-то случиться, уже поселилась в голове Августа так сильно, что, казалось, подавители перестали действовать. – Она могла заблудиться. Я пойду поищу её.       – Сходить с тобой? – Вопрос был задан одновременно с разных концов комнаты, но Август отрицательно мотнул головой, понимая, что компания только сильнее будет его нервировать.       – Не нужно, это пустяки. Займитесь пока ужином, – Клавдий успел подойти ближе, и Август, вспоминая слова Люка в тренировочном зале, коснулся его щеки раскрытой ладонью, получая в ответ удивлённый взгляд и улыбку.       Поспешно покинув свой отсек, Август спешил по коридорам в сторону школьного помещения. Потолочные светильники уже приглушили к вечеру, и людей оказалось меньше обычного. После ухода его родителей должен был состояться один их традиционных общих ужинов, на которые он никогда не ходил. Реклама гендерной клиники промелькнула перед глазами, когда он перешёл на бег, чтобы оказаться у закрытых дверей школьного класса для выпускников. Чип с кодом доступа среагировал, но помещение оказалось пустым: во всём школьном блоке он не нашёл ни единого человека, проверив даже спортивный зал и раздевалки. Тавии нигде не было.       В кармане куртки лежала новая партия подавителей. Достав себе одну таблетку, он проглотил её без помощи воды, поперхнувшись. Ударив пару раз кулаком в грудину, Август осознал, что уже слишком давно не испытывал беспокойства, хоть и подавленного, и это мешало ему мыслить рационально.       – Прошу прощения, мне нужна помощь, – патруль, проходивший мимо, остановился мгновенно, проводя сканером по запястью. – Моя сестра не вернулась в отсек после занятий. Тавия всего день в центральном районе. Боюсь, что она могла попасть в неприятности.       Его волосы растрепались. Пришлось судорожно поправлять ровные пряди, чтобы выглядеть прилично. Это совсем не помогло.       – Секунду, господин Блэк, мы должны всё проверить, – контрольный планшет загорелся синим. Проверяя код подразделения семьи, охрана переглянулась. Августу это не понравилось. – Мне очень жаль, но судя по карте ваша сестра находится на поверхности.       – Что за бред? – Август нахмурился. Он ожидал чего угодно – информации о том, что её чип повреждён, сломан, что пульса нет – но только не идиотское предположение, что его сестра каким-то образом оказалась за пределами подземного города. Там, где он ещё не был и откуда не возвращались.       – Вы же понимаете, подростки не редко сбегают, – над головами прозвучал первый сигнал отхода ко сну, значит, было уже восемь. Ясность в голове так и не появилась, а спокойствие людей в форме лишь больше угнетало действие подавителей. Август словно ощущал давно забытый им адреналин, пока неотрывно пялился на точку, которая зависла над картой в шести километрах от восточного выхода из города. – Бюро уже закрыто. Вы можете подать заявку о пропаже горожанина завтра с девяти утра до пяти вечера.       – Постойте, это какой-то абсурд. Ей шестнадцать лет. Как она, по-вашему, выбралась за стену?       Охрана лишь пожимала плечами, убирая планшет обратно в сумку, явно давая понять, что ответа на вопрос он не получит. Извинившись, патруль двинулся дальше. Кровь в висках начала стучать отчётливо. Август никогда не был на поверхности, хотя слышал о ней достаточно, чтобы понимать, как ничтожно мал шанс там выжить, и то, что передатчик ещё не транслировал смерть Тавии, было невероятной удачей. Но факт оставался: она была на поверхности… ночью… совсем одна. Решив, что зря выпил вторую таблетку, он бросился обратно к Клавдию, надеясь, что тот сможет ему помочь.        – Тавия сбежала из города, – влетев в полутёмное помещение, он увидел, как его муж сидит в кресле и что-то читает. Эмма, вероятно, была отправлена домой после его ухода. По каким-то странным причинам отношения у детей Ли были не самые тёплые.       – Что ты сказал? – Клавдий отложил книгу. Его глаза были наполнены страхом, что не сочеталось со спокойным тоном, каким он задал вопрос.       – Ты должен поговорить с отцом, нельзя ждать до утра. Нужно сейчас же отправить поисковый отряд на поверхность, – его бросало из стороны в сторону, чёлка падала на глаза, пока Август безуспешно пытался убрать волосы назад. Хаотичность движений напоминала о том, каким он был в прошлом.       – Постой, милый, о чём ты говоришь? Объясни, что случилось, – Клавдий поднялся и подошёл ближе, останавливая беспричинные, по его мнению, метания мужа по комнате. Его спокойствие раздражало Августа ещё больше, чем патрульные, и желание выпить третью таблетку появилось внезапно.       – Тавия сбежала. Я встретил патрульных, видел, как её чип подавал сигналы в шести километрах от восточного выхода. Впереди целая ночь, понимаешь? Они говорят, что до утра я не могу ничего сделать! – Августу было странно слышать свой голос в повышенном тоне. Раньше он никогда его не повышал и никогда не смотрел так яростно. Клавдий опешил от такой картины, испытывая смешанные чувства. Желая, чтобы его муж проявлял больше эмоций, он никак не мог представить, что это ему совсем не понравится.       – Август, если всё, что ты говоришь, правда, то патруль был прав. Ты сам помнишь протокол, мы не можем его нарушать, даже мой отец не может. И ты сам это прекрасно знаешь, – он положил свои широкие ладони на плечи брюнета, стараясь его успокоить. Август был не на много выше. Его глаза вдруг сузились, и плечи безвольно опустились в понимании. Несомненно, Клавдий был прав: его отец не мог помочь, не навредив при этом своему положению. За такие вольности его легко могли сместить с должности, чего, конечно, допустить было нельзя. – Мне жаль, правда, но всё, что мы можем, это дождаться утра, надеясь, что с Тавией ничего не случиться за эту ночь.       Август застыл, и его вновь обняли. От Клавдия пахло привычно – горькими травами, немного хлоркой и печёной картошкой, которую тот скорее всего ел совсем недавно. Он ничего больше не сказал, лишь кивнул, полностью соглашаясь со словами мужа. Клавдия это устроило, как и в те разы, что он предпочитал не замечать. В этот раз он тоже не заметил ни отблеска в глазах, ни сжатых челюстей, ни шумного дыхания над ухом.       Неоновые лампы замерцали, над головой послышался второй сигнал оповещения, пора было отправляться спать. Когда свет окончательно погас, в углу загорелись светодиодные светильники, подаренные Эммой на их вторую годовщину, и комната наполнилась тревожным полумраком, разбавленным беспокойными вздохами.       – Поешь, пожалуйста, и иди в постель. Я обещаю, что с Тавией будет всё хорошо, – Клавдий отстранился, коснулся своими губами губ Августа и с сожалением провёл ладонью по чужой шее. Спустя несколько минут брюнет остался в смежной комнате один. Дверь в главную спальню закрылась, позволяя расслабить мышцы лица в гримасе гнева. Клавдий ошибся во многом этим вечером, но в одном он всё же был прав, как никогда: с Тавией всё должно быть хорошо, и отец перед смертью велел Августу позаботиться об этом.       Когда стрелка часов указывала на три часа ночи, в комнате Тавии погас свет. Всё это время брат провёл в поисках хоть каких-то ответов, но ничего так и не смог найти. Единственное, что было не так, как утром, это стопка книг на рабочем столе, которая теперь состояла из четырёх штук. Одна книга исчезла так же бесследно, как и девочка, что принесла её. Собранный рюкзак стоял в углу.       Клавдий давно спал, ещё в час проверив мужа. Август забрал из спальни некоторые вещи и оставил на своей кровати короткую записку. До смены караула оставался час. Войдя в кухню, парень выпил стакан воды, в который раз ставя пустую посуду не на своё место. Муж всегда был не доволен, постоянно повторял, что это нарушает симметрию, и возвращал стакан обратно на поднос с графином. Август никогда не мог запомнить, зачем это нужно, и раз за разом оставлял стакан на столешнице рядом. Подойдя к выходу, он намеренно обернулся, осматривая комнату, как следует. Почему-то появилось ощущение, что увидеть её ему придётся ещё не скоро, что, конечно, было абсурдом, ведь кислородные баллоны были рассчитаны максимум на восемь часов.       Когда дверь отсека открылась с тихим шорохом, Август не ожидал, что в коридоре будет так холодно. Конечно, на ночь все системы в общих помещениях пользования работали на минимуме, но что, оставшись вне дома, легко можно было замёрзнуть насмерть, он никак не ожидал. Изо рта шёл пар, воздух был настолько сухой, что дышать было сложно, глаза слезились, и муть не давала толком разглядеть, что впереди, под тусклым светом плинтусных ламп. До отсека снабжения было ещё далеко. Его самонадеянные мысли о том, что года обучения в корпусе охотников хватило бы для обмана патруля, разбивались с каждым гулким шагом, эхом отскакивающим от каменных стен. Если бы эти коридоры действительно проверяли по ночам, то он и пяти метров не прошёл бы незамеченным. Но коридоры были пусты, а значит, агитреклама врала и служила лишь инструментом запугивания. Что ж, это его ни капли не удивило.       Спустя полчаса он едва мог двигаться. Ноги одеревенели, дыхание стало коротким и прерывистым, кончики пальцев не чувствовались, а посиневшие ногти никак не помогали застегнуть форменную куртку плотнее. Без сомнения, Август Блэк замерзал с каждой минутой всё больше, а до отсека снабжения восточных ворот было ещё около километра пути. Он уже не думал, сможет ли выбраться, как ему справиться с караулом и что делать дальше. Сейчас он просто хотел выжить, добраться до любого отапливаемого отсека, сделать полный вдох.       Ещё десять минут спустя, сотрясаемый крупной дрожью, он наконец-то добрался до отсека снабжения, провёл по замку запястьем и, к его счастью, дверь поддалась, обдавая лицо таким спасительным теплом. Упав на пол, он глубоко дышал, начиная дрожать ещё больше. Замёрзшие пальцы совсем не поддавались. Отвечать на вопросы, почему это член семьи главы города шляется по ночам, нарушая протокол, Август не готовился, и в голове была абсолютная пустота. Когда дрожь немного стихла, он понял, что это и не нужно было. В дежурке было пусто: не было никакого караула, никаких смен и патрулей, не было ни черта, кроме мертвецкого холода и программы блокировки люков. Если бы он что-то чувствовал, то от души посмеялся бы над своим коварным планом побега, который никогда не сработал бы в нормальных условиях. Кислородный баллон в комнате был один, заряженный на восемь часов. Был также блок с несколькими запасными магазинами, никакой тёплой одежды, никакой еды или винтовок. Совершенно непонятно, для чего предназначались восточные ворота, и было предчувствие, что ими уже очень давно вообще не пользовались.       Часы над дверью указали на четыре утра. Совсем скоро дадут первый сигнал оповещения. Август должен попытаться найти Тавию до этого и вернуть домой. На приборной панели был съёмный планшет. Август не знал, на сколько хватит заряда и будет ли работать система поиска за пределами бункера, но всё равно открыл карту, находя маячок с именем Тавии ровно на том же месте, что и восемь часов назад. Возможно, она нашла безопасное место до темноты и решила переждать ночь. По крайней мере Август на это надеялся.       Закинув планшет в рюкзак к остальным вещам, вместе с запасными магазинами, он набрал на панели программу автоматического закрытия люка, надел кислородную маску и, засунув пистолет в карман куртки, встал перед смежной дверью, ведущей на выход. Пять минут спустя трёхметровые ворота разъехались в стороны перед ним, проходной тоннель подсветило несколько потолочных ламп, и, увидев, как стены, поросшие мхом, уходят вдаль к квадрату неизвестности, Август больше не оборачивался. Он сделал шаг вперёд, собираясь всё исправить и в этот раз тоже.