Часть 2

      К удивлению, на поверхности было не так темно, как ему представлялось. Яркий диск луны освещал не хуже аварийного режима в бункере, и как только он ступил на рыхлую землю, его никто не сожрал и даже не попытался убить. Ночь была тихой и прохладной, куда теплее, чем в коридорах центрального отсека, но всё равно ветер морозил ладони подобно воздуховодам. Теперь Август точно мог представить себе, что такое ветер. Ещё в детстве, когда Тавия была совсем маленькой, он часто читал ей запрещённые сказки про прекрасных принцесс и рыцарей, не представляя, насколько эти истории пропагандировали противоестественные отношения, и когда некий храбрец мчался вскачь, уходя от погони, она складывала свои ручонки вместе, обмахивая его лицо, создавала тот самый ветер, трепавший его волосы, и заливисто смеялась, когда рыцарь вдруг переставал читать, набрасываясь на принцессу со щекоткой. На какое-то время Августу захотелось ещё раз услышать смех сестры и, поняв, что действие подавителей проходит, он достал свёрток с таблетками из кармана, принимая третью.       Где-то совсем рядом послышался скрежет. Юноша дёрнулся, резко обернувшись, луна светила так ярко, что он без труда разглядел сетчатый забор не меньше трёх метров в высоту, который, как оказалось, шёл по периметру. Впереди виднелись ворота и, вероятно, не сожрали его как раз по причине того, что это была безопасная зона на подходе к городу. Новых ощущений было так много, что сосредоточиться на чём-то одном стало невозможно. Августу хотелось ощутить запах сырой земли, коснуться ладонями низких кустов, которыми поросла дорожка, но, зная, как это может быть опасно для жизни, он лишь крепче прижал свои руки к корпусу, доставая из кармана пистолет. Аварийный фонарь болтался на шнурке, обвязанном вокруг запястья. Страх был ощутим даже с таблетками: хотелось принять ещё, хотя передоз был чреват последствиями. Такое он однажды видел в храме, а повторять чужие ошибки не имел привычки. Кислородная маска сдавливала лицо даже сильнее, чем требовалось, рация лежала в рюкзаке и внушала некое чувство безопасности, ощущение, что он сможет связаться с городом, если окажется в беде. Собравшись с духом, Август двинулся прямо по дорожке к воротам, надеясь, что те не заперты. Вокруг всё было слишком ржавое и ветхое, просвет между сторонами высотой с человека, а цепь, висевшая на ручке, не представляла из себя никакой пользы.       Без труда выбравшись за ограду, он вновь остановился, прислушиваясь к ощущениям. Яркий синий свет огибал пролесок впереди и поляну до него. Август знал, что охотники выходят на поверхность, он сам учился в академии, готовясь именно к этому, но накатанная дорога, проходящая вдоль забора и уходящая влево, никак не вписывалась в представления Блэка о мире за пределами бункера. О том, что в зачётах был пункт защиты от мутировавших существ, он старался не думать. До первого звонка оставалось не так много времени, и он должен был вернуть Тавию домой.       Сложно было судить, но когда он ступил под тень деревьев, лес казался обычным – просто осенний лес, никакого присутствия мутантов, ядовитых растений из учебных пособий или чего-то подобного. Густые кроны над головой скрыли луну сразу же, аварийный фонарь пришёлся как никогда кстати. Август ощутил знакомое расслабление, пульс уже не так стучал в висках, в голове появилась знакомая ясность и хладнокровие – очевидно, последняя принятая таблетка наконец-то начала действовать. Облегчённо выдохнув, он двинулся вглубь чащи куда увереннее. Темнота была непроглядной, свет от фонаря выхватывал узловатые корни деревьев. Август поднимал ноги выше, чтобы не споткнуться, но вдруг зацепился за ветку и, чтобы не упасть, схватился за ствол ближайшего дерева. Мгновенная вспышка обожгла сознание, он одёрнул руку, прижимая к груди. Никакого жжения и боли не было. Направив фонарь на ладонь, парень понял, что с рукой всё в порядке. Значило ли это, что не все растения на поверхности были опасны? Спустя полчаса непрерывного шага Август не обнаружил на своём пути абсолютно никого и ничего, даже захудалой белки не проскочило, что было по меньшей мере странно, шло наперекор всем инструкциям и учебным изданиям. Надежда на то, что сестра жива и просто нашла убежище на ночь, крепло в нём с каждым пройденным метром.       Спустя ещё полчаса непрерывного шага его точка максимально приблизилась к имени Тавии на карте, но никакого возможного укрытия поблизости не было. Август вышел на поляну, поросшую высокой травой, не представляя, что ему делать дальше. До первого звонка оповещения в городе оставался час – ровно столько времени понадобилось бы на обратную дорогу, но сестры нигде не было. Длинные гибкие стебли травы доставали до его груди, и если уж были ядовиты, Тавия была бы мертва, находясь в тридцати шагах прямо по курсу.       Делать было нечего. Орать во весь голос, находясь ночью в лесу, было чертовски плохой идеей. Август был уверен, что все твари из учебников тут же накинутся на него, плюсом попутно сожрут и сестру. Хладнокровие подсказывало двигаться дальше как можно тише. Дотронувшись ладонью до высокой травы, он убедился, что кожа цела и невредима, поправил кислородную маску, после чего сделал шаг вперёд, наблюдая, как тусклый свет фонаря рассеивается в черноте ночи. Стоило парню покинуть сень густых крон, как луна вновь светила ярко над головой, указывая путь, но от фонарика он всё же не спешил отказываться, направляя тот под ноги, чтобы не пропустить ни малейшей детали.       До места на карте Август добрался довольно быстро, но сестры там не обнаружилось. Допуская, что техника всегда даёт погрешности, он обошёл периметр в четыре метра, вытаптывая неизвестные травы, но так ничего и не нашёл. Всё было даже слишком странно. Несмотря на прохладный ветер, лоб покрывала испарина. Когда небо на горизонте начало светлеть, Август понял, что бесцельно бродит кругами. Часы указывали время ближе к семи утра, значит, подъём был давно, и его план провалился, – Клавдий явно заметил, что его нет в отсеке.       Шумно выдохнув, юноша вернулся к точке с именем сестры на карте, думая, что же делать дальше, когда под его форменным ботинком что-то ощутимо хрустнуло. Это не было похоже ни на один звук, услышанный им ранее, поэтому, наклонившись, Август стал шарить в траве под ногами, пока не обнаружил опознавательный чип контроля со следами крови. Резко дёрнувшись к планшету, парень понял, что его внезапная догадка верна: точка с именем Тавии, находившаяся рядом с его, исчезла с карты. Выходит, её здесь никогда не было, только чип, извлечённый в спешке. Ситуация казалась ещё более безумной, чем до этого. Осознав, что в рюкзаке валяется рация, он кинулся к ней, ощущая внезапный прилив надежды. Нужно было лишь настроиться на частоту корпуса охотников и попросить помощи, тогда он сможет вернуться в город, после чего организовать масштабные поиски Тавии с помощью отца Клавдия.       Солнце практически встало. Сидя на примятой траве и регулируя сигнал, он позабыл о возможной опасности заражения. Крепко сжав сломанный чип сестры, он уложил его в нагрудный карман, где уже хранилось обручальное кольцо матери и на который он повязал траурную ленту несколько дней назад. Спутниковые рации ловили в радиусе нескольких километрах. Август продолжал медленно выкручивать кнопку, когда вдруг услышал резкое шипение, а затем позывной своего капитана.       – Отряд на позиции, какие будут указания? – Голос был не знаком, наверное, кто-то из старого состава. Парень уже собирался рискнуть снять маску, когда услышал ответ и замер на месте.       – Вернуть дезертира живым для дальнейших распоряжений.       Дезертира? Август замер. Неужели это о нём? Разве кто-то ещё мог сбежать ночью? Кто-то, кто мог считаться дезертиром, кто-то из корпуса охотников. Это казалось полнейшей чепухой. От частого дыхания кислородная маска запотевала сильнее. Он чётко помнил, как оставил для Клавдия два листка бумаги. Один являлся личной запиской, другой же сопроводительным письмом к начальству с прошением о дозволении взять срочный отпуск. Каждый из корпуса мог подать такую заявку раз в год, освобождая себя от воинской обязанности. Время до начала занятий ещё было, значит, его начали искать по личному запросу члена семьи, и единственным человеком, кто мог подать такой запрос, был Клавдий.       – А девчонку? – Вопрос о Тавии прервал поток его мыслей, Август уставился на кусок чёрного пластика, ожидая сам не зная чего. Услышать, что её истерзанное тело нашли где-то восточнее, не хотелось даже на подавителях.       – Девчонку приказа искать не было, объявят без вести пропавшей. Кадету приказано сообщить, что её изуродованное тело нашли на опушке и отправили сразу в колумбарий.       – Вас понял. От южных ворот доберёмся за полчаса. Конец связи, – когда вновь послышалось глухое шипение, голоса в голове Августа закричали все разом, не давая сосредоточиться. Он не понимал, какого чёрта происходит. Почему Тавию приказано не искать, как он стал дезертиром и, что самое странное, как поисковой отряд преодолеет десятикилометровое расстояние за полчаса, ведь южные ворота были дальше тех, через которые вышел он. Небо светлело слишком быстро, планшет был бы полезен, узнай он хоть один из голосов, но кого вбивать в поиске, не имел понятия. Да и вряд ли он смог бы сделать новый запрос, понимая, что на его чип наверняка наложен арест.       Неосознанно потирая имя Клавдия на запястье, он нащупал очертания чипа, надавил посильнее, и эта боль словно отрезвила его. Все голоса вмиг стихли, кроме голоса отца, который всё повторял свою последнюю волю уходящего, и Август знал, что он был прав: ничего не было важно сейчас так сильно, как поиски сестры. Он вернётся, пройдёт время, слушания, недоразумение разрешится, но за эти дни его Тавия, если не погибнет, то потеряется окончательно. Спустя несколько секунд он поднялся на ноги, достал из рюкзака отцовские часы, которые зачем-то хранил эти восемь лет, и, в последний раз взглянув направление на планшете, разбил его о ближайший камень. Оставался всего один способ его отследить.       Старый нож оказался не таким уж острым. Полоснув несколько раз по запястью, парень только исцарапал кожу, ощущая боль и страх. Потратив драгоценные пять минут на терзания, он понял, что должен собраться, поэтому принял утреннюю таблетку, вдохнул поглубже и полоснул по запястью сильнее. Боль обожгла, на глазах появились слёзы. Испугавшись, что порезался сильнее, чем нужно, Август поспешно зажал рану ладонью, тяжело дыша. Наверняка ему повезло, ведь кровь не хлестала ручьём, а текла алая, окрашивая высокие пшеничные колосья. Времени стало ещё меньше. Отняв руку от пореза, он увидел очертания чипа. Кожа была тонкой, теперь имя Клавдия пересекал продольный разрез. Очень хотелось сорвать маску, вдохнуть полной грудью, но воздух был заражен катастрофически. Когда Август вынимал свой чип, поляну наполнил приглушённый вскрик и проклятия. Потратив в общей сложности десять минут, он оторвал низ от своей серой футболки, разделяя его надвое, перевязав рану одним куском, а второй убирая в карман вместе со своим чипом. Теперь он был уверен, что умрёт от заражения крови какой-нибудь странной мутировавшей инфекцией. Закинув за спину рюкзак, Август двинулся дальше на юг.       Было совершенно очевидно, что до него через это поле никто не проходил. Чётко помня очертания карты, он понимал, что другого пути нет, кроме как на юг, и Тавия вполне могла обойти колосья дугой, направляясь дальше. Десять минут спустя парень вышел к обмелевшей бурной реке. Пройдя вдоль русла, Август нашёл сухую ветку, приложил к ней чип, обмотал остатками футболки, после чего бросил в реку. Течение моментально подхватило его, унося на север. Касаться воды было чертовски опасно, хотя не опаснее открытой раны. Собравшись с духом, парень сделал шаг, ощущая, как ледяная вода обхватывает его ногу, не доходя до колена. Ощущения были невероятные, несмотря на холод это было ново и необычно. Двигаясь дальше, Август достал рацию, вновь включил её, вслушиваясь в шипение. Когда он достиг другого берега, знакомый голос вышел на связь.       – Сэр, цель сменила направление, движется быстро на север, – юноша замер, ожидая, прошёл ли его трюк с веткой или нет, так и остановившись одной ногой по щиколотку в реке.       – Приказ всё тот же, капитан, – солнце показалось над деревьями, стало немного теплее. Августу показалось, что это был некий знак, когда тёплые лучи коснулись его лица. Эти ощущения и золотые отблески на ладонях завораживали, он не мог поверить, что весь этот мир мог убить его за один только вдох.       – Вас понял, сэр, – юноша осознал, что выиграл немного времени и мог искать сестру, по крайней мере, пока в баллоне не останется половина кислорода. Что делать дальше, было непонятно. Все его мысли вертелись лишь вокруг Тавии и того, почему же она всё-таки покинула город, а самое главное – как.       Весь этот странный побег никак не укладывался в голове, Август каждый раз прокручивал различные варианты, понимая, что сама она никак не могла это провернуть. Следовательно, ей кто-то помог. И, возможно, этот загадочный кто-то и был тем самым, объявившим его дезертиром.       Ветка под ногой хрустнула, заставляя парня очнуться. Осматриваясь, он снова был в лесной чаще, но на этот раз света было предостаточно. Многообразие сочного зелёного било по глазам. Такие оттенки были очень дорогие в подземном городе – ярких красителей почти не осталось, что уж говорить о красном. Внезапно он ощутил невероятную потребность сделать глубокий вдох: кислородная маска сдавливала лицо даже чересчур, лишая ядовитый воздух всяких лазеек, но глаза всё же слезились. В учебных пособиях не было никакой информации о защитных очках, никто из корпуса их не носил. Раньше Август об этом не задумывался, но разве не все слизистые требовалось защитить от радиации?       До этого момента Август никогда не считал себя глупым. Понимая, как дорого было время и что по его следам вполне мог двигаться поисковой отряд, он всё же остановился. Рядом росло прекрасное величественное дерево, множество низких кустов. Окончательно осмелев, парень поднял руку, проводя вдоль шероховатого ствола, затем коснулся кончиками пальцев листков на ярко-зелёном кустарнике и почувствовал лишь влагу от утренней росы. Ощущения были странные, но приятные, никак не болезненные. Сомнения только множились.       В его серых форменных брюках были боковые карманы. Переложив рацию туда, Август не стал её отключать, надеясь, что сигнал пробьётся сквозь деревья, предупреждая об опасности, а после спятил окончательно, оттягивая спасительную маску на подбородок. Подавители не давали сойти с ума. Задержав дыхание, юноша сосчитал до десяти, после чего сделал неуверенный вдох, тут же возвращая маску на место. Как и предполагалось, ничего не произошло: ни удушья, ни бронхоспазма, ни чего бы то ни было другого, о чём предупреждали учебники. Вспомнив о своей ночной вылазке, о заброшенных восточных воротах, о происшествии с сестрой, Август вдруг чётко осознал, что не обязан больше верить в протокол и законы, которые за сутки дискредитировали себя больше, чем за все восемь лет, что он им служил.       Маска вновь оказалась на подбородке, и в этот раз вдох был глубокий и долгий. Головокружения он не ощутил, но показалось, словно воздух обрёл вкус: травянистый и глубокий, он оседал на кончике языка. Это сложно было сравнить с тем, что выдавали за кислород в отсеке изгоев, да и в центре тоже. Прикрывая глаза, Август позволил себе ещё немного насладиться моментом, после чего закинул баллон с остатками кислорода в рюкзак, двигаясь дальше, рассудив, что если уж что, то на пару часов ему хватит.       Когда стрелка на отцовских часах приблизилась к пяти, ноги страшно болели. Август понял свою ошибку лишь тогда, когда снял наконец ботинки, – он стёр ступни в кровь, вероятно, из-за того, что не высушил обувь после прогулки по реке. Всё это время юноша бесцельно брёл через лесную чащу чётко по направлению на юг, но не встретил ни тех самых монстров из пособия, ни следов сестры, ни даже кабана или лисицы. Казалось, в этом лесу не было никого живого, кроме него, даже птицы не попадались. Парень сидел, дожёвывая свой первый паёк за сутки, когда рация вдруг ожила, а тот самый капитан сообщил, что цель они не нашли и возвращаются в город, пока солнце не село. Это был шанс дать о себе знать, сдаться, но Август отложил рацию, понимая, что ночевать всё же останется здесь.       Спустя ещё час, прихрамывая и кряхтя, юноша понял, что не нашёл никакого приличного убежища, а лазать по деревьям не умел. Была только одна надежда не замерзнуть насмерть. Взвесив все "за" и "против", он всё же натаскал веток, пытаясь разжечь костёр. Сделав всё точно, как по учебнику, парень соорудил пирамиду из поленьев, поджигая сухие листья под ними. Огонь вспыхнул мгновенно, добавляя света в пространство. Облокотившись о поваленное дерево, Август обернулся: толстые стволы деревьев терялись в вечернем тумане, на чащу медленно опускались сумерки, густой воздух, пропитанный сыростью, тяжело ложился на плечи. Дышать стало сложнее. Он всё так же не был уверен, водятся ли тут мутанты либо дикие звери, поэтому выпил ещё одну таблетку, сознательно превышая дозу, разложил носки на ветке у костра и докинул сухих дров в пламя. Абсурдность ситуации зашкаливала, как и предположительные вопросы, заданные им самому себе сегодня утром. Сложив руки на груди, Август нахмурился. Запасы аптечки были скудные. Обработав раны на ногах и порез на запястье, он позволил себе расслабиться, полностью уверенный, что подавители делали своё дело, ведь о покое в лесной чаще, что описывали в книгах, здесь речи даже не шло. Ночью не было ветрено, но деревья вовсю раскачивались из стороны в сторону с шелестом и тревожным скрипом. В темноте мерещились силуэты, мелькавшие среди деревьев; лишний шорох добавлял красок. Август пообещал себе связаться с городом уже завтра, если до утра не сойдёт с ума.       Его надеждам не удалось сбыться. На утро парень едва ли мог двигать пальцами от холода. Решив, что ему повезло быть разбуженным упавшей в нескольких метрах веткой, он отметил, что спать сидя на голой земле в осеннем лесу было идиотской идеей: он вполне себе мог замёрзнуть насмерть. Ноги и спина задеревенели. Подкинув несколько поленьев в огонь, Август практически решил сдаться, когда услышал, как по рации передают, что сестра не была найдена, как и он. Решив, что ещё сутки то он точно протянет, парень двинулся дальше на юг, как только согрелся, чётко понимая, что весь этот поход долго не продлится.       Но и в этот раз он ошибся: спустя ещё сутки пути он никого не нашёл. Самое паршивое было то, что рация села, планшета не было, а еды бы хватило максимум на несколько суток. Решив, что идея была идиотской изначально, уставший и замерзший, парень не придумал ничего лучше, чем просто вернуться обратно, уверенный, что его смерть в любом случае спасти сестру не поможет. Потратив двое суток на поиски обратного пути, Август окончательно убедился, что заблудился. Запас пайков подходил к концу, питьевой воды, что он собирал утром с крупных листьев, едва хватало наполнить флягу, а ночи становились холоднее. Делать было нечего. К той самой речушке он пути не нашёл, еловые ветки, которые укладывал на землю, с трудом могли помочь согреться зимой. Взвесив все "за" и "против", парень вновь направился на юг, понимая, что нет особой разницы, в какой части леса погибнуть.       На удивление его куртка была непродуваема. Вспоминая все курсы академии, он отчаянно запихивал сухие листья под ткань в надежде, что станет теплее. В солнечные дни было даже жарко. Стоя на прогалине, Август позволял себе насладиться теплом, а мысли вновь возвращались от выживания до осмысления ситуации, в которую он попал. Фактов прибавилось: поверхность была довольно таки безопасна, никаких мутантов и диких зверей не было. Ягоды и грибы, что встречались в пути, он пока есть не решался, но вода из ручьёв была пригодна и чертовски вкусна, поэтому ни одной причины, почему правительство подземного города не переселилось наверх, он не видел. Здесь можно было жить и было хорошо.       Так парень думал, пока не закончился последний паёк. Он взял еды из дома с запасом на себя и сестру, а это было шесть порций, и как бы он не старался экономить, раз в день пища была ему необходима. Ещё двое суток продержавшись на таблетках, дозу которых он бесчестно превышал и которые тоже заканчивались, Август принял решение попытать удачу с ягодами и кореньями. В овраге у ручья попался куст прекрасных спелых ягод черёмухи. Щепка, что парень подобрал километр назад, стала безвкусной; он её выплюнул, не в силах более бороться с голодом. Сложно было точно сказать, сколько времени он провёл в дороге – две недели или три, и по тому, какими холодными становились ночи, парень понимал, что, не начни он есть, умрёт, не дожив до первого снега. Поэтому, прикоснувшись ладонью к нагрудному карману, повязанному чёрной лентой, он осмелел, срывая первую ягоду. Она оказалась терпкой, сладко-травянистой и такой крошечной, что толком распробовать было невозможно. Отцовские часы были на запястье, как и все эти дни, стрелка указывала на четыре часа, солнце ощутимо клонилось к горизонту. Решив, что останется ночевать в этом овраге, Август соорудил себе настил из ельника, развёл костёр, напился воды и, удостоверившись, что после получаса не почувствовал признаков отравления, набрал побольше ягод в ладони и вернулся к огню. Сегодня было ветрено, но между двумя покатыми склонами рядом с костром он согрелся и даже был в некотором роде сыт. Лес не пугал своим шёпотом, ветки, ломаясь, падали вдали. Август беспокоился что вот-вот разразится буря, поэтому, засыпая, подкинул побольше дров, укрываясь колючими еловыми лапами.       Ближе к рассвету он проснулся, сотрясаемый лихорадкой. Измученное тело покрылось испариной, а желудок скрутила резкая боль. Что ж, теперь он точно знает, что это не кусты черёмухи, и может умереть спокойно. Так ему подумалось, прежде чем впервые вырвало желчью c остатками ягод. Наверное, не остановись он возле источника питьевой воды, то непременно погиб бы, от холода или обезвоживания – не так уж важно. Проведя несколько суток в бреду, измученный жаром, совершенно грязный, лохматый и обросший щетиной парень ощущал себя как никогда живым и счастливым, открывая глаза и видя тлеющие угли. Предусмотрительность, возможно, спасла его и на этот раз. Этим утром Августу думалось, что он родился под счастливой звездой, даже одиночество вперемешку со страхом не давили так сильно. Напившись воды, после чего затушив пепелище, он двинулся дальше, всё ещё сотрясаемый мелкой дрожью. Ослабленный и голодный Август решил, что не умрёт ни при каких обстоятельствах, пока не выяснит, что произошло с Тавией и какого черта вообще творится в подземном городе. Таблетка осталась всего одна, месячный запас подавителей был израсходован за несколько недель, а что делать дальше без них, парень не знал.       Остатки бумаги он свернул, убирая в рюкзак, пока осознание того, что что-то всё же изменилось, не тронуло его слух. Пение птиц. Лёгкое щебетание над головой заставило остановиться. Все те недели, что он измученный шатался по лесу, ни один зверь не попался ему на пути, не было даже комаров, о которых была целая глава в учебнике, и Август думал, что, вероятно, поверхность стала необитаема после катастрофы. Но этот перезвон не мог никому иному принадлежать, кроме птицы. Задрав высоко голову, он старался рассмотреть, откуда доносятся звуки, пока густая зелень с просветами жёлтых и алых пятен скрывала источник от его взгляда. Внезапно к этому прибавился незнакомый шорох и треск, доносившийся из-за кустов. Юноша тут же напрягся, приготовившись бежать, но надежда, что это могла быть сестра, не покидала. Достав из кармана оружие, он стал выжидать. Неизвестно, сколько конкретно времени он шёл по этому необычному участку леса, но в том, что тот отличался от предыдущего, не было никакого сомнения. Шум повторился и стал ближе. Подавляя желание зажмуриться, он затаил дыхание. Мгновение спустя серый заяц выпрыгнул к нему под ноги, пугаясь, и тут же скрылся в противоположных зарослях. Август выдохнул, руки дрожали. Беспокоясь о том, что ещё могло подстерегать в пути, он решил передвигаться медленнее, крепко сжимая в руке оружие. Его кожа горела от недавней лихорадки или голода, а ноги с трудом переступали высокие корни тенистых деревьев. Сколько точно дней юноша провёл без пищи, сказать было сложно. Август думал, не меньше пяти, что даже его привычка жить впроголодь перестала спасать. В голове был туман и муть, концентрация внимания была снижена, и желание догнать того зайца стало нестерпимым. Когда показалось, что сознание вот-вот отключится, произошли две вещи: его левую ступню обвила верёвка, подбрасывая всё тело вверх, и по инерции маятника он спиной наотмашь влетел в ближайший ствол дерева. Измученное тело держалось недолго: прежде, чем отключиться, Август увидел тёмную фигуру, спрыгнувшую с высокой ветки, и то, как нож, зажатый в чужой руке, блеснул на солнце.       Августу Блэку редко снились сны, а даже если и снились, то в основном кошмары. В последний раз, когда он видел по-настоящему яркий сон, мама рассказывала ему сказки про поверхность, старые легенды о королях и рыцарях, мечтавших сражаться за платок прекрасной дамы. Тогда он находил это поэтичным, хотел когда-то, вскочив на коня, сразить противника в честном поединке. Отец иногда изображал фырканье лошадей и лязг мечей, но Август не совсем понимал, что это за звуки, пока не услышал один из них в живую. Судя по положению собственного тела, он прикинул, что висит кулем на лошади вниз головой. Притвориться мёртвым или спящим, постепенно оценивая обстановку, было бы наиболее разумным, но, осознавая то, что на поверхности есть живые лошади, парень дёрнулся, неловко свалился на землю и, насколько позволяли связанные запястья с лодыжками, отполз в сторону.       Величественное животное находилось в полуметре и стояло смирно, пока всадник, склонив голову, наблюдал за своим пленником из-под капюшона. Август замер, переключив своё внимание с лошади на странного человека, половину лица которого закрывал платок или шарф, а, судя по комплекции, мальчишка, что пленил его, был не многим крепче самого Августа.       – Эй ты, пить хочешь? – Звонкий, высокий голос долетел до ушей, и Август подумал, что мальчик уж слишком юн, чувствуя некое разочарование, что попался ему так просто. – Глухой, немой, умственно отсталый? – не получив ответа, незнакомец продолжил, видимо, решив, что пленник говорить не в состоянии.       – Всё сразу, – в горле саднило; пришлось откашляться, но, судя по звонкому смеху, его всё же услышали.       – Ты забавный, дядь, – вдруг всадник резко спешился, легко спрыгивая на землю, погладил коня по загривку и, откинув капюшон, подошёл ближе, стягивая маску. Когда солнце перестало слепить, выглядывая из-за чужой спины, Август понял, что пленил его вовсе не мальчик. Это была девица, достаточно юная, чтобы считаться ровесницей его сестры. – Давай вставай, нам нужно добраться до заката, – она была сильной и ловкой, легко потянув парня за узел на запястьях, помогая встать на ноги.       – Добраться куда? – Он всё ещё был немного болен и смертельно голоден, пошатывался, чтобы держать равновесие, но рассмотреть незнакомку было необходимо. Особенно, когда та стояла так близко, поправляя верёвки.       – А ты что, уже забыл, на чьи земли должен был пробраться? – Август плохо понимал, о чём речь. Его лихорадило, спина и затылок саднили от недавнего удара, а холодный ветер, гулявший по лесу, только добавлял лишнего шума. Яркие, льдистые глаза смотрели в упор на него, и на мгновение ему захотелось проверить нагрудный карман, так сильно они были похожи оттенком на подарок матери. – Ну точно, всё сразу, – она отошла так внезапно, что юноша вновь пошатнулся, рассматривая со спины её совершенно невероятные волосы. Абсолютно белоснежные, холодные, будто снег с картин, и длинные до плеч, заплетённые у самых ушей в причудливые косы. В подземном городе редко кто мог позволить себе длинные волосы, не говоря уже о том, что такого оттенка не носил никто из его знакомых. – Давай падай, я тут вообще-то тебя в плен взяла, если не заметил, – от собственных мыслей его отвлёк короткий свист. Лошадь, подметая опавшие листья чёрной гривой, легла на землю. Всякий повод и силы для сопротивления исчезли, Август решил, что в любом плену должны кормить, так что это был хороший шанс выжить в его ситуации.       – Ты не встречала в этих лесах девочку? – Ему было чертовски неудобно висеть вот так, да и страшно свалиться снова, но всё равно лучше, чем скитания пешком в неизвестном направлении. А ещё Август впервые за несколько недель находился рядом с живым человеком. Он бы никогда не подумал, что может скучать по таким простым вещам, как разговоры с кем-то, кто не собственное подсознание и не куст, хотя вариант с галлюцинацией и кустом не стоило отметать, – всё это могло быть лишь предсмертной агонией.       – Девочку? – Незнакомка, судя по голосу, была удивлена, но ход не сбавила, направляясь, как ему казалось, на юго-восток.       – Да, девочку лет шестнадцати. У неё тёмные волосы, как у меня, и зелёные глаза. Ростом немного пониже тебя, – когда конь переступал шагом особенно высокие корни, его подбрасывало, седло больно ударялось в ребра, выбивая дух. Август заметил, что они следуют по тропе, а вскоре и вовсе выехали на некое подобие дороги, что он уже встречал у входа в бункер.       – Ты потерял дочь? – Вопрос был странным по меркам парня: откуда у него могла быть настолько взрослая дочь? Но если девушка это предположила, то, видимо, общественные нормы на поверхности разнились с теми, что царили в его государстве.       – Сестру. Я за ней сюда шёл, – щебетание птиц становилось тише, а ветер начинал морозить руки. Когда не двигаешься, сложнее согреваться. Август попытался поёрзать, заметив, что на задней луке седла висит его рюкзак. Значит, все его вещи на месте, как, возможно, и пистолет, тяжесть которого он не ощущал в кармане с самого момента пробуждения.       – История интересная, но не думаю, что прокатит, харонец, – солнце мелькало среди листвы и явно клонилось к закату, от чего Август сделал вывод, что провёл без сознания часов шесть. Стоило спросить, почему девушка зовёт его харонцем, что парень, собственно, и собирался сделать, пока не услышал посторонний, совсем незнакомый ему шум, похожий скорее на гул и гомон нескольких голосов.       Любопытство взяло верх. Приподняв голову и повернув её влево, он увидел, как среди деревьев показались распахнутые высокие ворота. Он даже смог разглядеть несколько человек, покидающих их, лошадей, телеги. Всё было диковинно и странно, всё больше походя на галлюцинацию, навеянную чрезмерным увлечением художественной литературой, как часто любил говорить Клавдий.       – Эй, болезная, что там у тебя? – Откуда-то сверху послышался громкий голос, очевидно, обращавшийся к его новой знакомой, после чего раскатистый смех и шум. – Снова собираешься ползать перед советом ради места в городской охране?       – Скалься сколько хочешь, но смотри, портки не потеряй, когда увидишь, кого я поймала у границы, – её бравада мало кого удивила, а вот смех стал громче, после чего девушка остановилась, спрыгнула и грубо сдёрнула Августа вниз, от чего тот в который раз за сегодня повалился на землю.       – Воняет пиздец. – Светловолосый мужчина лет сорока появился в поле зрения юноши, который всё ещё пытался сфокусировать взгляд и определить, где же всё-таки находится. – Судя по виду, беглый или с нейтральной. Мы с ними не воюем.       – Кончай умничать и на глаза его глянь, – этот же здоровяк схватил Августа за подбородок, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Парень предусмотрительно решил не дёргаться и молчать, рассудив, что так урон будет минимальным.       – Глаза их. – Он быстро ретировался, когда девушка появилась, чтобы поднять пленника на ноги, но далеко не отходил. – Даже если харонец, сдохнет с минуты на минуту, – Август действительно чувствовал себя более чем паршиво в сравнении с утром; находясь на границе беспамятства, рассматривал всё те же ворота, только по другую сторону, мальчика лет десяти, что взял коня Нолы за поводья, отводя куда-то в сторону, и толпу, что собралась вокруг, вероятно, чтобы посмотреть на него.       Девушка ничего не ответила, лишь дёрнула верёвки, уводя его дальше, вглубь поселения. Август держался из последних сил, ощущая холод и дрожь, как только солнце, вспыхнув последними всполохами яркого света, потухло. Мощёные плоским камнем дорожки сменяли одну за другой, низкие домики высились, загорались огни внутри, и люди, выносившие факелы на крыльцо, подозрительно косились в их сторону. Он чётко понимал, что для галлюцинации всё слишком уж детально, но поверить своим глазам никак не мог. Каким образом разведчики подземного города могли пропустить целый город, и, самое интересное, как эти люди выжили здесь среди радиации и мутантов?       – Доложи проконсулу, что я привела ему харонца, пойманного у западной границы, – когда они добрались до широкой площади, умощенной жёлтым камнем, и поднялись по ступеням к человеку, охраняющему, вероятно, кого-то даже слишком важного, на улице стоял сильный ветер, зубы юноши начинали стучать. Мужчина в вощёной кожаной форме взглянул на него бегло, скорее с недоверием, после чего удалился за широкую дубовую дверь. Август видел, как Нола опускает голову, широко улыбаясь, и подумал, что будь та одна, наверняка бы скакала от радости.       – Входи, – его вновь дёрнули и грубо втолкнули в зал. Окончательно обессилив, парень упал на колени, проскользив по начищенному полу немного дальше, тяжело дыша, но ощущая спасительное тепло на коже.       – Нола, что за срочное дело заставило тебя прервать наш ужин? – В комнате было тепло и светло, эти люди явно использовали электричество. В который раз Август осмотрелся. Вокруг всё было отделано светлым деревом, в камине горел огонь, пахло едой и травами, за длинным широким столом сидело десять незнакомцев во главе с седовласой женщиной, которая обратилась к его похитительнице.       – Харонец-разведчик, госпожа, поймала его недалеко от границ, – девушка вся приосанилась и подобралась, прежде чем ответить, но Август этого не заметил. Он изо всех сил старался сохранить остатки рассудка. В комнате было так много запахов, что голова кружилась ещё больше. Единственное, о чём он мог думать, это еда, и тот факт, что его ещё не убили, вселял надежду на то, что её удастся раздобыть, а обо всём остальном он подумает после.       – Ты утверждаешь, что этот бродяга из легиона Харона? – Седая женщина, к которой обращались, как к госпоже, хмыкнула, и когда девушка кивнула утвердительно, сделала короткий взмах рукой. Двое мужчин подошли к юноше, стаскивая куртку и футболку через голову. Все его вещи смердели, сухие листья, что он заталкивал под куртку для дополнительного тепла, усыпали пол. Не обращая на это внимания, конвоиры грубо наклонили голову и, убрав отросшие волосы с затылка, тут же отпустили. – Всё ещё будешь утверждать, что этот человек из Харон? – Август мало что понимал из нынешней беседы, с трудом доползая до отброшенных вещей. Он прижал их к груди, стараясь нащупать в нагрудном кармане чип Тавии – то малое, что ему осталось от неё.       – Госпожа, они ведь могли создать отряд таких, как он, чтобы обмануть нас! Вы просто взгляните на его глаза. Он харонец! – Августа шатало, но женщина взяла его за подбородок; щетина больно царапнула кожу. Она вглядывалась в его зрачки, после чего встала на ноги, вытирая руку, державшую его лицо, о салфетку.       – Кто ты такой? Говори правду и останешься жив, – Август вообще не понимал, зачем бы ему было врать. Скорее, правда помогла бы получить немного еды и свободы. Он думал, что Клавдий всё же ищет его и мог бы заплатить этим людям за его возвращение. А ещё союзники на поверхности были просто необходимы, раз уж она была обитаема.       – Меня зовут Август Блэк, я муж первого сына главы подземного города. Если вы поможете мне, то сможете запросить вознаграждение, – на какое-то время в комнате воцарилась звенящая тишина, после чего все пространство вокруг наполнил оглушительный хохот. Все люди за столом, кроме него, Нолы и какого-то хмурого человека в углу комнаты, смеялись даже слишком громко, и Август не понимал, почему.       – Вот и тайна раскрыта. Забрёл на наши земли блаженный из нейтральных, – женщина откинула свои седые волосы за спину, возвращаясь к столу. – Отведите его на постоялый двор. Пусть накормят и позволят помыться. Завтра утром может быть свободен, – Август понимал, что план получить союзников и вернуться к своим провалился, но, не до конца трезво соображая, он точно не знал, нужно ли ему это.       – Но его глаза, госпожа! – Когда охрана поднимала его с пола, всё ещё прижимавшего одежду к груди, он ещё слышал некоторые обрывки разговора.       – Хватит твоих фантазий, Нола. Этот человек худ и немощен, отчаянно верит, что жил где-то под землёй. Мы не исповедуем ересь в Сильва... – Остаток речи той женщины он уже не слышал, пока его волокли по слабо освещённым улицам куда-то, подальше от площади.       Стоило ему оказаться на воздухе, как кожа тут же покрылась испариной, холодный пот пробежал по позвонкам, и он понял наконец, что жар вернулся в полной мере, лишая самого главного оружия – разума и расчёта. На постоялый двор его втащили практически в беспамятном состоянии, усадив на лавку в углу. Какая-то тучная рыжая женщина охала и причитала, велев следовать за ней. Собрав все оставшиеся силы, он встал и поплёлся следом, обходя квадратные дубовые столы с редкими посетителями, придерживая вещи обеими руками. Это было огромное здание в несколько этажей. Комната в самом конце коридора освещалась тускло, но в ней было тепло, сухо, а ещё стояла кровать. Август рухнул прямо на мягкий матрас, ощущая, насколько одеревенели его кости. Женщина указала на ширму, хотела забрать одежду, что Август так старательно прижимал к себе, но он не смог расстаться с курткой ни при каких обстоятельствах. Она махнула рукой, покинув комнату. Казалось, прошло совсем немного времени, но вдруг женщина вновь появилась с большим подносом в руках и стопкой одежды.       – Вот, поешь. Оленина-то свежая. Чай, сразу и полегчает, – она казалась доброй и приятной, а рыжий цвет волос напоминал о доме, о Клавдие и Эмме, о всём том, что казалось нереальным в этих обстоятельствах. Август с трудом поднялся. У него в руках тут же появилась тёплая кружка с чем-то, приятно пахнущим травами. По цвету было похоже на порошковое молоко. Изнывая от жажды и голода, он сделал опасливый глоток, косясь на ту, что принесла его. – Это от лихорадки, пей.       Жидкость была сладкой, с перечным послевкусием на языке. Он пил медленно, опасаясь, что может стошнить, но его желудок был только рад наконец-то заполучить хоть что-то, кроме ледяной воды из ручья. Женщина одобрительно кивнула и, оставив стопку одежды у двери, покинула комнату. Август не сразу это заметил, опасливо наблюдая за блюдом на столе. Вся еда, что там лежала, была ему незнакома, кроме, пожалуй, оленины, которую Клавдий заказывал каждый год на его день рождения и Рождество.       Поднявшись с кровати, он подошёл к столу, чувствуя невероятный запах, исходящий от миски с рагу, и точно не зная, то ли голод так влиял на вкус или ещё что, но ощущения были невероятные, и он продолжил есть, присев на стул рядом. Август не понимал, почему было настолько вкусно, словно его опоили чем-то. По правде говоря, всё это было неважно. Пальцы наконец стали тёплыми, а в голове прояснилось. Жар всё ещё терзал его тело, но не так сильно, и в какой-то момент он осознал, что мясо, которое ему подали, не было похоже на то, что приносил в дом Клавдий: оно имело иной вкус, и даже многочисленные травы, добавленные в похлебку, этого не меняли. Паранойя вдруг догнала, юношу немного замутило. Что конкретно подавали в их доме на праздники, было непонятно, но совершенно очевидно, что не оленину.       Истерика должна была случиться когда-то, он был готов к срыву, но точно не готов к приступообразному смеху, сдавливающему горло. Август сидел в этой каморке, неизвестно где, и истерически хохотал, осознавая, что и тут его обвели вокруг пальца. Как бы там ни было, эта оленина была действительно вкусной. Он съел всё, ощущая, что головная боль отступает.       За ширмой был металлический чан, зеркало у стены и что-то на подобие привычного ему душа в подземном городе. Раз уж дали шанс, парень решил им воспользоваться, становясь под воду. Кусок мыла пах лавандой. Это сразу вернуло его ко дню смерти матери, но заметив бритву на краю раковины, он тут же вспомнил о своём оружии и рюкзаке, потерянных, как ему казалось, без возврата. Опасная бритва легла в ладонь идеально, даже ручка была такой же, что и у него дома, – чёрной металлической и чертовски острой. Вымыться и сбрить короткую бороду было приятно. Взглянув в зеркало, он понял, что исхудал ещё больше, а чертовы кудри обрамляли лицо, как в детстве, делая его всё меньше похожим на граждан центрального сектора в подземном городе.       За сегодняшний день Август устал даже слишком, поэтому, порывшись в стопке вещей, что оставила хозяйка, выбрал похожие на свои брюки и коричневую футболку. Все его вещи, кроме ботинок, страшно смердели, но куртку он бы не решился оставить никогда. Поправив траурную ленту на лацкане кармана, юноша нащупал внутри очертания кольца и чипа Тавии, после чего натянул сверху. Запах дыма, леса, сырой влажной земли и пота ударил в нос. Так теперь в его мире пахла безопасность, то, что было понятно, и то, что стоило вернуть. Завернув всю прочую еду в кусок бумаги, оставшейся после запаса таблеток, парень лёг на кровать, намереваясь завтра же попробовать вернуть свои вещи и узнать, не встречали ли эти люди в лесах его сестру, не говоря уже о том, что без подавителей он больше жизни не знал.       Нола проснулась намного раньше, чем следовало. Едва пропели первые петухи, она уже была на ногах и мчалась бы к постоялому двору, если бы тот не открывался в восемь. Девушка помнила, о чём ей вчера говорили старейшины; помнила и тот факт, что кожа незнакомца, представившегося Августом, была чиста, а клеймо касты отсутствовало. Но его глаза не давали покоя, поэтому, вернувшись домой, она первым делом отправилась к конюшням. Ей нужно было собрать больше доказательств, пока этот ложный харонец не покинул их город. Вот только обшарив все его вещи, она не нашла то, что искала, но была уверена, что обнаружила куда больше, чем рассчитывала.       Когда солнце встало, и первые лавочники открывали свои точки, она уже неслась со всех ног в сторону постоялого двора. Дядя Лео, конечно, был бы против её затеи, но пока он ничего не знает, это в рамках закона. Так она думала, поспешно спрашивая у хозяйки, куда определили вчерашнего бродягу, и не ушёл ли он раньше. К счастью, он не спал. Нола не сочла нужным постучать, поэтому застыла, держась одной рукой за распахнутую дверь. О том, что стоит сказать сперва, она не подумала.       – Ты не старый, – человек, стоявший у стола и опасливо наблюдавший за её действиями, был отдаленно похож на того, кого она нашла в лесу. Он всё ещё был худ и бледен, но без бороды выглядел намного моложе.       – А ты не мальчишка, – Август смотрел хмуро, засовывая бумажный свёрток в рюкзак, когда она бросила его на стол перед ним, но глаза были всё те же, возвращая её к цели визита.       – Я это... – Девушка поправляла свою удлинённую тёплую тунику, понимая, что забыла надеть куртку снова. – Ты, может, и не харонец, – на этой фразе он покачал головой, но ничего не сказал, продолжая сборы, – но то, то что я нашла в рюкзаке... Это же правда, про город под землёй и про то, что ты оттуда? – Парень был одет немного иначе, но синяя куртка, которую с него вчера стянули, была застёгнута под горло, когда он выудил из горы одежды длинный тёплый плащ, наверняка оставленный сердобольной хозяйкой. – Я тебе верю! – Парень прошёл мимо неё всё так же молча, явно не впечатлившись порывистой фразой. Нола, обречённо выдохнув, смотрела, как тот идёт к хозяйке, поспешно благодарит и спрашивает, как найти выход.       Ей думалось, что всё же план придумать было бы уместнее. Но что можно было предложить за информацию? Потратив ещё несколько секунд на размышления, она вновь побежала, покидая постоялый двор. Август шёл по пустынной улице в сторону южных ворот, поспешно оставляя город.       – Твоя сестра! – Она почти врезалась в него, когда тот, резко затормозил посреди улицы и обернулся. – Ты говорил, что ищешь её. Я могу помочь, – только сейчас, стоя на дороге, Нола заметила яркий румянец у него на щеках и испарину на лбу, понимая, что тот не был здоров.       – Как ты поможешь? – Его голос немного дрожал. Девушка видела, что дела плохи, но желание узнать побольше про этот город-загадку затмевали все мысли.       – Я знаю торговцев и наёмников, за плату можно получить информацию. Ты ведь не здоров. Останься в Сильва на зиму, а я обещаю тебе, что помогу, – она смотрела с особенной надеждой, преградив ему путь. Когда солнце показалось из-за туч, Август выглядел ещё более нездорово. Нола заметила, что он колеблется. Устало выдыхая, крепко стиснув зубы, парень немного пошатнулся. Глаза покраснели, губы были сухие, а вдохи частые. У него точно был жар, и девушка надеялась, что тот сдастся, уступая ей в этом.       – Откажусь, – он произнёс всего одно слово, продолжая свой путь дальше. Нола отчаянно пыталась придумать, что же сказать, что придумать ещё, пока за спиной не послышался глухой удар и удивлённые возгласы редких прохожих.       – Эй, дядь, ты чего? – Обернувшись, девушка увидела, как Август лежит на земле, а толпа уже потихоньку собирается вокруг. Ветер становился прохладнее, и тот факт, что она вышла без куртки, грозил заработать такой же жар, как и у человека, лежавшего на земле. – Август? – Он не двигался. Нола перевернула тело, прикоснувшись рукой в чужой щеке. Весь он горел, сотрясаясь в мелкой дрожи. Не придумав ничего лучше, она попросила помощи у прохожих, направляясь с новым питомцем в сторону их с дядей дома.       Совершенно довольная собой, девушка пробиралась через толпу проснувшегося торгового квартала, улыбаясь вовсю. Задержать незнакомца всё же получилось, а каким способом, особо не было важно, об этом можно будет поразмыслить позже. Дядина лавка была самой известной в округе, ведь он был лучшим лекарем в городе. Большой двухэтажный сруб им выделили, когда Леонид спас одного из старейших от ампутации пальца, и вот уже шесть лет они обитали на втором этаже, отведя первый под маленькую больницу.       – Нола? – В коридоре перед кабинетом было несколько человек, когда они вошли. Парень, что нёс Августа на плече, казалось, вообще не устал, но оно и понятно: Нола была уверена, что и сама бы справилась, если бы не рюкзак и тот факт, что ей было лень.       – Сюда, пожалуйста, – на одной из коек уже кто-то лежал, поэтому девушка указала на ту, что стояла в углу, поблагодарив за помощь, когда тело Августа грубо скинули с плеча.       – Нола? – Голос дяди стал серьёзнее и настойчивее, когда она повторно услышала своё имя. Улыбнувшись пошире, девушка обернулась, заметив ошалевшую пациентку у его стола, которая, вероятно, пришла за консультацией.       – Дядя, ты не поверишь. Я шла, а тут он на дороге, – Леонид скрестил руки на груди, опасливо склонив голову на бок, но всё же извинился перед пациенткой, попросив её немного подождать в коридоре.       – Это могло сработать на котёнке и даже волчонке, которого ты притащила в прошлом году. Чёрт, да даже та медведица, которую ты хотела забрать, была бы лучше, чем это, – он был явно зол, проходя через широкую комнату, попутно закрывая другого пациента ширмой. – Кстати, что это?       – Это Август, он заболел, – парень всё так же был без сознания, его грудь тяжело вздымалась, и по-хорошему стоило бы его раздеть, но сперва обработать дядю, ведь оставить Августа себе Ноле хотелось даже больше, чем ту хромую медведицу.       – Значит, ты притащила в дом того харонца, которого нашла в лесу и который оказался чокнутым странствующим отшельником? – Девушка округлила глаза, не ожидая подобной осведомлённости, хотя в каком-то смысле это было хорошо, ведь что ему сказать, она снова не придумала. – Конечно, я знаю, Нола. Весь город судачит об этом.       – Что бы там ни говорили, это только половина правды, – она горделиво вскинула подбородок, собираясь уже спорить дальше, когда со стороны койки послышался стон. Но Август окончательно так и не пришёл в себя: неловко приподнявшись на локтях, парень вновь рухнул на подушки в бессознательности.       На этом диалог был закончен. Леонид нахмурился, взялся проверять его пульс и зрачки, несколько раз сверяя свои записи, что делал попутно. В комнату пытались пробиться, но Нола вежливо просила всех успокоиться и подождать, не понимая, куда девался весь медперсонал. Дядя Лео был действительно лучшим. Какая-то лихорадка для него – плёвое дело. Поставит этого странника на ноги, после чего Нола тут же разыграла бы карту должника и заставила его остаться. По крайней мере такой у неё был план.       Дверь открылась, в комнату вошёл темноволосый высокий юноша. Сидевшая до этого на столе Нола подскочила на месте, опрокидывая какие-то папки.       – Люк, это ты? – Она поправляла волосы, старательно приглаживала одежду, пока парень прибирал учинённый ею беспорядок, но, казалось, ему было абсолютно всё равно: он лишь кивнул ей приветливо, после чего отошёл к аптекарскому комоду, перебирая готовые лекарства на выдачу.       – Что ж, боюсь, тут я ничем не могу помочь, – голос дяди отвлёк её. Нола сперва взглянула на него боком, отворачиваясь, а после того, как увидела, что Леонид снимает стетоскоп, поднимаясь, тут же резко рванула к нему в сторону.       – Как это, не можешь помочь? Почему? – Этот человек никак не мог умереть сейчас и уж точно не от какого-то глупого жара. Она даже расспросить его не сможет перед смертью, пока он валяется тут бесполезным мешком с костями. – Ты что, разучился лечить простуду?       – Это не простуда, Нола. У него абстиненция, – запах трав вперемешку с хлоркой и спиртом ударил в нос. Оказалось, Люк открыл створки шкафа с ингредиентами. Нола отчего-то разозлилась, будто это его действие ставило некую точку в их с дядей диалоге.       – А человеческим языком можно? – Врач отошёл обратно к столу, надевая очки, после чего вырвал из блокнота страницу с показателями Августа, отправляя те прямиком в мусорное ведро.       – Ломка, синдром отмены... он наркоман, – вот уж чего точно она не ожидала, так это услышать это слово. Тело вдруг одеревенело и напряглось. Нола видела наркоманов всего несколько раз в жизни, в Сильва такое не приветствовалось, но на окраинах творилось всякое, и опиум не был главной проблемой.       – Так он морфинист? – Нола всё ещё не понимала, в чём проблема. Дядя помогал и таким людям, по крайней мере выезжал на дом и колол какие-то лекарства. Что такого особенного было в этом Августе, что тот решил его похоронить?       – Не совсем, но что-то схожее с этим. Понимаешь, милая, я не сталкивался с таким раньше и не уверен, стоит ли с ним возиться. Вряд ли этот мужчина доживёт до следующей недели, а то и до утра, – вдруг Люк заинтересовался их беседой. Отрываясь от записей и тарахтения склянками, он посмотрел в сторону коек, замечая на одной из них бессознательное тело, но всего секунду спустя вновь уткнулся в расчёты. Помощи искать было неоткуда.       – Постой, но ведь есть шанс, – когда Леонид поднялся на ноги, собираясь пригласить ту самую девушку, не получившую лечения, Нола встала перед дверью, раскидывая руки в стороны, преграждая ему путь. – Есть шанс, что он выживет, – её льдистые глаза горели последними искрами надежды и, кажется, отчаянием. Мужчина поднял ладонь, собираясь очень мягко ей всё объяснить, но его снова перебили. – Погоди, пожалуйста, просто выслушай, – он решил, что позволит ей высказаться, и в этот раз точно не поддастся на уговоры. – Я сделаю всё сама. Буду следить за ним. Что там надо делать? Ты только скажи! Буду убирать. Обещаю, что больше не сбегу с занятий и никого не приведу домой, даже хомячка какого или полевую мышь! И убираться стану, всю одежду перестираю... Так, что ещё, что?.. О! Я волосы стану заплетать и платье то, что ты купил, надену! И ещё…       – Так, Нола... Нола, остановись, – он взял её за плечи, прерывая поток слов. Девушка всё ещё бормотала себе под нос возможные варианты, совсем не беспокоясь, что Люк находился сейчас в комнате. Ей нужно было любой ценой привести этого харонца в чувства, ведь она была уверена, что он никакой не скиталец. – Что ещё пообещаешь? Сотворить из воды вино или звезду с неба?       – Дядя, мне очень нужно, чтобы он жил, – скорбный голос всегда действовал безотказно. Опустив голову и понурив плечи, девушка тяжело вздохнула. Все в этой комнате понимали, что она коварно манипулирует отеческими чувствами, но также каждый знал, что ей не откажут, как только в тишине прозвучал тяжёлый выдох Леонида.       – Люк, перенесите вдвоём с Мари одну из коек в хлев, поставь там жаровню и приготовь ремни. Парня раздеть, вымыть и готовить к терапии. На чердаке были старые одеяла и одежда, тоже достань, – юноша тут же отложил бумаги в сторону, послушно кивая. – А ты, – он пресёк попытки племянницы кинуться к нему на шею с объятиями, серьёзно сверкнув взглядом. Роста они были одного, и цвет волос был почти такой же, вот только глаза у него были тёмные, а коренастая фигура и широкие плечи отличали его от Нолы слишком сильно, – чтобы духу твоего не было рядом с ним, пока я не позволю. Ты поняла?       Она вообще не понимала, к чему были эти указания, но на радостях решила не спорить и не злить дядю потоком вопросов. Благодарно закивав, улыбаясь даже слишком счастливо, она заметила, как Люк бросил куртку Августа в кучу к грязным бинтам на выброс, но, вспоминая, как тот прижимал свою одежду в зале церемоний и надел сегодня только её, решила, что та имела значение, поэтому забрала её себе вместе с рюкзаком под осуждающие взгляды Леонида.       Следующие сутки были даже слишком скучные. Хлев запирали на ночь, а днём там всегда был кто-то из медсестер. Как и обещала, она не старалась пробраться к больному, лишь справлялась у Люка о его состоянии, довольная неожиданно появившейся темой начать разговор. Чужую куртку она постирала, достав из карманов мелкий мусор и какое-то кольцо. Нола не привыкла хранить всякое памятное барахло, но эти вещи не принадлежали ей, поэтому вечером, когда под солнцем и ветром она просохла, положила всё обратно, складывая и убирая на подоконник, где теперь хранился и рюкзак. Ей очень хотелось, чтобы харонец выжил, рассказал ей о том самом городе, а ещё лучше показал. Впервые за несколько лет это была её первая зацепка узнать что-то большее о самой мистической легенде на земле и о родителях.       Подскочив от громкого крика, девушка не сразу поняла, что происходит. Лунный свет расчерчивал полосы на ковре в спальне, а лёгкий ветер колыхал незадёрнутые занавески. Ей показалось, что приснился кошмар, но внезапно крик повторился, и она поняла, что этот звук доносился с улицы. Натянув свитер с брюками, Нола выскочила из комнаты, поспешно сбегая вниз по лестнице. Никаких сомнений не было: голос доносился со стороны хлева.       Когда она подошла ближе, то заметила свет и открытую настежь дверь, наверняка забытую дядей в спешке. Крики повторились. Нола, позабыв о своём обещании, рванула внутрь, тут же замирая у входа. Август лежал рядом с жаровней, прикованный к койке ремнями по рукам и ногам. Его тело, покрытое испариной, прикрывало одеяло лишь частично, обнажая кости, туго обтянутые кожей. Тогда в зале она его не рассматривала, но сейчас наблюдая, как его тело, выгнутое дугой, корчится в агонии, удивлялась, как его тонкие запястья остаются целыми и насколько немощен он в действительности был. Наблюдать за парнем было страшно, смех сменял проклятия и крики, запах стоял тошнотворный, омерзительно въедливо оседая на одежде. Рвота была на полу и подушке, намокшие потемневшие от пота простыни и стеклянный безумный взгляд. Нола не могла пошевелиться. Когда его тело выгибало дугой, дядя Лео бормотал проклятия себе под нос, стараясь попасть иглой в плечо.       Она знала, что позорно сбегает, даже не предложив помощи, но не могла больше этого выносить, попятившись, скрываясь в темноте, ощущая свежесть прохладной октябрьской ночи и волну тошноты.       Такие ночи повторялись часто. Август кричал, смеялся, говорил сам с собой и разыгрывал безумные сцены по ролям. Она сбилась со счёта, сколько раз его завывания пугали посетителей больницы, ведь днём он не часто спал, да и вообще не спал, кажется. На это время в доме всё изменилось. Дядя Лео ходил уставший и раздражённый, Люк с Мари кидали в её сторону злые взгляды, а в городе каждый, кому не лень, спешил спросить, правда ли они держат в сарае спятившего харонца. Всё это безумие длилось несколько недель. Нола успела наизусть выучить содержимое чужого рюкзака, перебрать каждую его вещь и дать неизвестным свои собственные выдуманные названия, когда однажды вдруг не стало тихо. Через несколько дней злые взгляды исчезли, дядя стал высыпаться, и никто не будил ее по ночам. Это чертовки сильно пугало: ей казалось, что вот сейчас её отзовут в сторону и скажут, что Август умер или окончательно свихнулся в своей агонии. А самое страшное то, что за это время она успела к нему привыкнуть, даже подружилась заочно, составила список вопросов, которые ему задаст и десятки аргументов, почему ему стоит остаться в Сильва. Всё было ровно, как с тем волчонком, которого она спасла и принесла домой, а тот сбежал в лес, как только весенний снег растаял.       Именно с такими мыслями она и сидела на подоконнике, наблюдая за закрытой дверью, ведущей в хлев, когда та вдруг открылась, и лохматая макушка харонца появилась на пороге. Он был одет и твёрдо стоял на ногах, а вышедший за ним дядя вдруг похлопал того по плечу, указывая в сторону дома. Как только Леонид скрылся из виду, Нола мигом спрыгнула с окна, попутно хватая лежавшую рядом чужую куртку.       – Эй, Нола! – Дядя попытался остановить девушку, но вышло слабо, ведь та даже не затормозила, проносясь мимо замершего у лестницы мужчины.       Сегодняшней ночью было лунно, прямо как тогда, когда она позорно сбежала, не оказав ему помощи. Август стоял посреди двора, разглядывая сад позади дома, но, услышав шаги, поспешно обернулся. Нола застыла, встретившись с ним взглядом: он выглядел точно так же, как в тот день, когда она нашла его у границы. Каждый молчал, и девушка снова вспомнила волчонка, который сбежал в лес. Что-то было в позе Августа сейчас, какая-то опасливая осторожность во взгляде, и она решила, что должна начать разговор первой.       – Тут холодно, – озвучив очевидное, Нола поняла, что и в этот раз не продумала разговор. Конечно, отступать было уже поздно. – Вот, – после чего она протянула парню его же куртку, держа на вытянутой руке.       – Спасибо, – Август нахмурился, когда, надев, ощутил слабый запах трав и свечного воска, но после прикосновения пальцев к чёрной ленте его лицо расслабилось. Проведя ладонью по ткани кармана, он нащупал очертания маминого кольца и чипа Тавии, после чего поблагодарил Нолу, продолжая неотрывно разглядывать её лицо.       Что-то всё же изменилось. Дядя крикнул, чтобы они не стояли на ветру. Луна ярким светом коснулась макушек обоих, показавшись полностью из-за облаков. Когда они заходили в дом, со стороны леса послышался протяжный волчий вой. Сегодня было полнолуние.