Часть 5

      Стоило Августу дойти до пролеска, как с неба повалил снег. Он падал крупными хлопьями, быстро тая на влажной земле. Несмотря на расписание, выданное ему Нолой, и плотный график, юноша остановился, уставившись в небо. До этого дня снега он никогда не видел. Однажды в годовщину святого праздника единообразия в центральном отсеке устроили для детей представление и отцу выдали один билет для Тавии. Ему повезло, ведь младшим полагался сопровождающий взрослый из семьи, и родители согласились отпустить их обоих в другую часть города. Сестра была счастлива, постоянно вертелась, когда брат нёс её на руках, и восхищённо вздыхала на каждую бумажную снежинку, парящую в воздухе.       Они добрались до площади одни из последних. Все сидячие места были заняты, поэтому Августу пришлось усадить девочку себе на плечи, давая возможность разглядеть сказку. Это была новелла совершенно новая, написанная современным автором, полностью политизированная и прошедшая цензуру, как бы он тогда выразился. Но вот то, что было в конце, восхитило даже подростковое мальчишеское сердце. В финале главная героиня, похищенная волками, преодолев очень долгий путь через сказочные леса и равнины, декорации к которым были слеплены из остатков пластика и каучука, наконец-то добиралась обратно к своим мамам в подземный город. Прошлый Август презрительно фыркал на такие сюжеты, думая, что пропаганда — это какая-то выдумка, и никто в здравом уме не способен вот так просто перепрограммировать свою волю по чужой указке. На деле же оказалось, что это он жил в какой-то иллюзии правильности, поддерживая противоестественные каноны, которым их с Тавией учили родители.       Как раз об этом всём он и думал, как вдруг с потолка посыпался пенопластовый снег из остатков, что отыскали в хранилище. Раньше этой белой крошкой устраняли прорехи в утеплителе, но станок по переработке сломался несколько десятков лет назад, сырьё свалили где-то на нижних отсеках, не зная, что с этим делать. Август вспомнил, как завороженно смотрел на белую пластиковую муку, покрывающую металлический пол, как сестра хохотала в восторженной толпе и как после их возвращения домой мама стряхивала остатки пенопласта с его головы. Тот момент из детства был прекрасен и не шёл ни в какое сравнение с сегодняшним.       Сперва небо затянуло серыми тяжёлыми облаками, потом вдруг потеплело, и воздух приобрёл тягучую влажность. Он расстегнул своё меховое пальто из дублёной кожи, почувствовал, как носа коснулось что-то холодное, а под ноги посыпалась белая крупа мелкого льда. Парень остановился, лошадь недовольно фыркала позади, и он позволил себе отпустить поводья, подняв руки ладонями вверх.       Время замедлилось.       Почувствовав порыв ветра, Август взглянул вверх, и тут снег посыпал крупными хлопьями, заставляя щуриться от яркого света и воды, что попадала на лицо. Он никогда в жизни не мечтал увидеть снег. Похоже, он вообще ни о чём не мечтал. Мечты казались ему бессмысленными и лишёнными логики. У него были только цели, которых он успешно добивался с течением времени. Но вот Тавия... У его сестры было много мечтаний, и судя по тому, как она себя вела в тот единственный день, что им удалось провести вместе, этих мечтаний стало больше. Он знал только детские, те, что маленькая девочка могла доверить своему старшему брату, и среди них был снег. Сейчас, лишённый эффекта от подавителей, он ощущал тянущую боль в груди, тоску и страх никогда не встретить больше единственного человека, который был ему по-настоящему дорог. Он бы хотел разделить с сестрой этот момент, подхватил бы её на руки и кружил, позволяя наслаждаться реальным снегом. Прикрыв глаза и представляя себе всё это, юноша понял, что совсем не помнит её смеха, даже детского. Последний раз, когда он его слышал, был восемь лет назад.

***

      Белый пенопластовый снег прилипал к старой отцовской куртке, которую Август донашивал не первый год. Нашивки на рукавах совсем выцвели, не позволяя разобрать, что её владелец состоял ранее в корпусе охотников. Парнишка сидел на задней высокой лавке импровизированного зрительного зала, внимательно следя за малышкой, носящейся где-то в центре с такими же детьми. Тавия хохотала, кружась на месте, а после, разогнавшись, падала в пластиковые сугробы, заливаясь смехом ещё больше. Тогда парень не знал, что это последний вечер, который он проведёт с семьёй.       — Я тебя раньше не видела. Ты кто? — Рядом послышался высокий голосок. Обернувшись, юноша увидел рыжеволосую девочку примерно такого же возраста, что и его сестра. — У тебя странные волосы, знаешь? — Она держала в руках огромный рожок сублимированного шоколадного мороженого, стоивший недельного жалования его отца. — Та девочка — твоя сестра?       — На который из вопросов я должен отвечать? — Август всё так же продолжал наблюдать за Тавией, косясь на свою важную знакомую с мимолётной улыбкой, на что та фыркнула, не отрывая глаз от сцены.       — Если женишься на мне, когда вырасту, то я её спасу, — Август немного опешил от такого заявления. Девчушка была слишком уж хорошо одета для представителя его класса, но никто из главного отсека не позволял себе такого воспитания детей. — Мой папа меня очень любит и разрешает всё на свете, — она наконец добралась до вафли, при этом совсем не испачкавшись. — Если попрошу, он перепишет все законы ради меня.       Девочка вновь посмотрела на удивлённого подростка, внимательно вглядываясь в его лицо. Что-то для себя решив, она вновь хмыкнула, указав бледной ручонкой в сторону выхода.       — Так твой отец... — Август взглянул на невысокого коренастого мужчину в чёрной форменной куртке, тут же узнав в нём главу города. Рядом с ним стоял невзрачный пухловатый паренёк, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Да, — малышка доела мороженое, садясь ровнее прежнего. Поправив волосы и невидимые складки на платье, она вновь обернулась к Августу. — Так что, женишься на мне? Я могу помочь.       — С чего ты решила, что нам с сестрой нужна помощь? — Этот ребёнок даже забавлял его. Юноше стало интересно, что сделал бы её отец, узнав, насколько богохульные речи она ведёт.       — Не понимаешь? — Она развернулась к нему лицом и, в отличие от наивной Тавии, казалась умудрённой временем взрослой, нежели восьмилетним ребёнком. — Когда ваши родители умрут, не факт, что даже тебе будет двадцать.       По спине парня пробежал холодок, когда девчушка произнесла последнюю фразу. До сегодняшнего дня он об этом не задумывался. Она даже слишком прямолинейно заявила о смерти, не прикрываясь религией и сказкой о покидании города во имя всеобщего блага. Он сидел, ощущая себя полным идиотом, оказавшимся глупее первоклашки. Кто-то окликнул её по имени, но Август ничего не слышал, кроме стука собственного сердца, разрывающего перепонки. В голове проносились обрывки законов, которые он знал, цифры и подсчёты возраста родителей. Парень чувствовал, что дыхание начинает сбиваться, когда он прикинул, что мама покинет его уже через восемь лет и что Тавии на тот момент будет только шестнадцать. Их отец был не на много младше, а значит, до двадцатилетия сестры никак не останется. У неё есть только сам Август, не имеющий ни власти, ни денег, чтобы купить ей право отказаться проходить проверку на фертильность. Абсолютно бесполезный старший брат, что мог рассчитывать на работу обслугой или на нижних фабричных отсеках. Тавия останется одна, её заберут на проверку, и если она её пройдёт — прикрепят к инкубаторам по вынашиванию потомства, а если нет — то в любую из лабораторий в качестве испытуемой. Чтобы служить подземному городу и быть частью его.       Он наконец понял, что обречён, а когда очнулся, то ни девчушки, ни её отца в зале не было, люди начали расходиться. Тавия сидела в пенопластовом сугробе, доходившем ей до макушки, улыбалась, пытаясь отцепить белые крошки пластика, прилипшие к волосам, и Август с ужасом осознал, что рыжеволосая незнакомая девочка видит его будущее намного отчётливее, чем он сам. Со стороны двери послышался грохот, он обернулся, видя как тот пухлый мальчишка, стоявший рядом с главой, уронил несколько стульев, за чем-то вернувшись.       — Клавдий, пошевеливайся, — громкий властный мужской голос послышался из распахнутых дверей.       — Да, отец, — Август не видел, кто конкретно стоял за ней, но судя по цвету волос и нарочито дорогой одежде, паренёк являлся сыном главы. Он был не многим младше самого Августа, и, прикинув, юноша понял, что тому должно было исполниться двадцать задолго до шестнадцатилетия Тавии. Когда рыжая макушка исчезла за металлическими дверями, он принял свою судьбу, а слыша заливистый смех сестры, только преисполнился решимости.

***

      Конь позади заржал, толкая заблудившегося в своих воспоминаниях Августа, и тот вновь открыл глаза, чувствуя, что находившиеся всё это время на весу руки затекают, а в том месте, где находился шрам, перечёркивающий имя Клавдия, покалывает. Лес вокруг преображался. В таком белом пространстве ему будет сложнее затеряться. Разве что судьба улыбнётся, и никаких палудцев он так и не встретит. С этими мыслями он продолжил свой путь вдоль дороги торгового тракта, нехотя влезая на коня, чтобы ускориться.       Спустя сорок часов снег так и не прекратился, затрудняя путешествие. Август спешивался несколько раз, встретил на торговом тракте парочку купцов и крупные повозки, заночевал в трактире, похожем на тот, в котором его поселили в первую ночь в Сильва. Приятная женщина напоила его горячим супом, а лошадь определили в стойло. Он никому не говорил, куда направляется, не смотрел прямо в глаза и повторял придуманную им с Нолой легенду о ферме, находящейся у Меритимских озёр. Никто из людей не видел Тавию на этой дороге и не слышал о потерянном подростке. Всё это не вселяло в него уверенности в своих решениях, пока наконец-то один из купцов, у которого пришлось купить добрую коробку спичек, не рассказал, что видел юношу, направляющегося в сторону Палуд, до того миловидного и мелкого, что сперва даже принял того за девчонку, остриженную коротко.       Позволив себе проспать пять часов подряд, парень поднялся, ощущая ломоту во всём теле. Он устал, и даже дубленое меховое пальто не до конца просохло за это время. Камин догорал. Выглянув в окно, Август осмотрел периметр, подсвеченный отражением лунного света от снега, и, не увидев никого, собрался снова в дорогу.       Тридцатисантиметровый покров не давал комфортно двигаться дальше. Отойдя от тракта, парень пробирался к точке, указанной на карте, в которой, как им с Нолой казалось, наименее вероятно встретить палудцев. Конь задирал ноги высоко, недовольно фыркая. Спешившись, Август взял его под узды, и теперь они на равных утопали почти по колено в снегу. Он всё думал о том рассказе про миловидного юношу, и с каждым шагом надежда всё больше теплилась в груди, ведь Тавия запросто могла остричь себе волосы, понимая, что одинокому парню куда безопаснее путешествовать, чем девушке. Потерянный в своих мечтаниях, он гнал коня вперёд. Запыхавшись, стирал покрывающую лоб испарину, которая на морозе холодила кожу. Весь взмокший, пройдя в таком темпе около часа, Август вдруг остановился, ощутив необычный холодок, пробежавший по затылку. Вокруг было слишком тихо. Лес, наполненный тихим шорохом падающего снега и скрипевших под его весом веток, вдруг затих. В кармане звякнули спички, купленные на тракте. Снегопад прекратился, и всё, что он сейчас слышал, это было собственное сбивающееся дыхание. Пролесок, в который он сейчас забрёл, был совершенно обычным. Среди чернеющих стволов деревьев не было никакого движения, поэтому юноша, бегло оглядываясь, всё же продолжил свой путь, потянув за собой лошадь. Мороз был небольшой, каждый шаг отдавал мягким тихим скрипом. Судя по карте, до границы оставалось всего ничего: каких-то пара часов — и к концу дня он уже окажется на территории меритимцев. Август, гонимый нетерпением и надеждой, вновь ускорился, чтобы через мгновение услышать вдали протяжный волчий вой, после чего ощутил уже знакомый рывок в районе лодыжки, треск и моментальную встречу с деревом, и в этот раз выбившим из него весь дух.       Нола часто размышляла, от кого конкретно из родителей ей достался этот чёртов альтруизм, граничивший с идиотизмом, и непомерное любопытство. Дядя всё чаще склонялся к тому, что от отца, но что-то подсказывало ей, что более всего она всё же была похожа на самого Лео, в юности умудрившегося жениться на палудке и сбежать от неё на вторую неделю совместной жизни. Но то, что всё это у нее имелось, было несомненно так, ведь как ещё объяснить тот факт, что ранним утром следующего дня, как этот идиот покинул Сильва, она, собрав скудную поклажу, взяла у Рены её самого быстрого в городе жеребца и, оставив дяде короткую записку, унеслась прочь вслед за Августом, сама до конца не понимая, зачем. Ирене она тоже оставила записку: выслушивать долгие наставления, смотреть на кости и анализировать витиеватые фразы не было ни времени, ни желания, поэтому было принято решение разобраться с последствиями потом, тем более, что выжить в этой истории были шансы пятьдесят на пятьдесят.       Встретив пару торговых обозов, хозяева которых уверяли её, что какой-то юноша всё же проезжал в сторону южных границ, она бы должна была успокоиться, но тяжесть в грудной клетке не позволяли ей это сделать. И вот, минуя не одну сотню километров, проведя без сна последние двадцать часов, девушка добралась до того самого постоялого двора, на котором Август должен был остановиться, прежде чем свернуть в сторону леса, уходившего вглубь, туда, где начинались границы с палудцами и где здравомыслящий сильванец никогда бы не оказался. По её расчётам удалось сократить разрыв до половины суток и увеличивать, когда счёт шёл на часы, точно не хотелось. Поэтому, и на этот раз отказавшись ото сна, она двинулась по рыхлой колее, засыпанной снегом, оставив лошадь в конюшне приграничья. Так или иначе за границы провинции она ступать не собиралась, а вот чёрный вороной жеребец может знатно привлекать к себе внимание.       Спешившись, Нола поспешила на юг, радуясь, что первый снегопад в этом году был не настолько сильный, как ей думалось. Часы тянулись, на лес медленно опускались сумерки, лунный свет, отражающийся от сугробов, стал меркнуть. По мере сгущения леса девушка ступала аккуратно, сняв капюшон и вслушиваясь в каждый шорох, словно на очередной охоте, и была удивлена, что, дойдя до границы Сильва, отмеченной уложенным по прямой буреломом, так никого и не встретила, даже следов не нашла, будто Август и не ступал тут часами ранее.       — Так, Нола, тебе оно не надо. Просто поворачивай и возвращайся домой. Ты не в коем случае не собиралась переходить границы.       Темнота становилась гуще, использовать источник света было идиотизмом, идти дальше — ещё большим идиотизмом. Так и застряв на месте, держась за поваленную берёзу, она простояла в этих размышлениях несколько минут. Впереди послышался шорох и мягкая поступь, её лук был за спиной, а в кармане тёплой мантии лишь пистолет, оставленный Августом на память, создающий до того много шума, что проще было сразиться с палудцем голыми руками. Но, резко вскинув взгляд, никаких патрульных или охотников она не увидела. Прямо перед ней в метрах ста пятидесяти стоял белый волк, внимательно рассматривая растерянную девушку. Волк был совершенно не агрессивный и до того красивый, белоснежный, словно сама зима, с примесью серого меха, размером с мелкого жеребёнка и горящими синим глазами.       — Хочешь мне что-то показать? — Нола любила всех животных, но особенно ей нравились волки. Даже тот факт, что одомашнить спасённого волчонка ей не удалось, не отменял беспрекословного восхищения этим благородным зверем. Поэтому когда он отступил на несколько шагов назад, а потом вперёд и повёл головой влево, ей непременно показалось, что зверь куда-то её звал.       А звал он её прямиком на территорию палудцев, туда, за бурелом на восток. Девушка тяжело вздохнула, стараясь не прокручивать в голове предсказание Ирены, после чего перелезла через некую импровизированную границу, следуя за белоснежным волком к своей судьбе.       Первое, что ощутил Август, это была боль в районе затылка, а после услышал громкий смех и треск поленьев в костре. Не открывая глаз, он старался понять, что произошло, прежде чем себя обнаружить, и наличие верёвки, удерживающей запястья и лодыжки, не сулило ничего хорошего. В воздухе пахло дымом и жареным мясом, он больше не слышал падающего снега и скрипа деревьев, только отдалённое ржание лошадей и волчий вой.       — Celui-ci semble s'être réveillé*? — Тихий шёпот долетел до его ушей, после чего последовал скрип утоптанного снега, шуршание одежды и пинок по ногам.       — Ты уже выдал себя, антри*, — незнакомец говорил с необычным акцентом, проглатывая середину слова, и на последнем и вовсе приобретал некую певучесть. Август открыл глаза, рассматривая присевшего перед ним палудца, отмечая, что тот даже слегка напоминает ему его самого.       — Хватит церемониться с этим харонцем, Луи! — Прикрикнувший сидел возле костра, его волосы отдавали рыжиной в этом свете. Парень был пухлый и розовощёкий, зло уставившийся на пленника.       — Я не харонец, — сглотнув, Август приготовился, вспоминая все детали легенды, что они с Нолой придумали на этот случай, чётко понимая, что остаться в живых сейчас ему поможет только чудо. — Я охотник из Сильва, слишком далеко забрался, преследуя медведя, что пожрал скот в нашей приграничной деревне. Я не переходил границу.       — Пиздёж! — Тот, что сидел у огня, сплюнул на снег, бормоча под нос какие-то ругательства. Юноша попробовал сесть удобнее, понимая, что всё тело затекло, и будь он в своей привычной одежде, давно бы промок и замёрз насмерть.       — Всё вроде бы так, антри, — человек поднялся, отходя к костру, после чего поднял охотничий ягдаш, что подарила Августу Нола перед отъездом, вываливая на снег его содержимое. Только сейчас Август заметил распотрошённые седельные сумки, лук и стрелы, что отдал ему Лео, и третьего незнакомца, выходящего из-за ствола дерева, чтобы присоединиться к крикливому парню у костра. — Но больно уж ты смахиваешь на харонца, везёшь с собой подробную карту нашей провинции и даже описание всех народов империи, — в руках у Луи была та самая записная книжка, которую дядя Нолы отдал ему и в которой Август записывал всю важную по его мнению информацию о поверхности. — Ах, ну и ещё это. Даже не знаю, где в приграничной деревне ты мог достать их, — бросив чёрный кожаный блокнот к ногам пленника, палудец достал из-за пазухи коричневый свёрток, и на землю посыпались мелкие яркие плоды кумквата. Август точно помнил, что не покупал их в дорогу и в отделении с провизией их не было. Он сразу вспомнил о Ноле, которая наверняка их ему и подложила, перепутав отделение с провизией с тем, куда он уложил лекарственные травы и отвары, и в которое так ни разу не заглянул с начала своего путешествия.       — Я... я не харонец, — вся решимость и пыл растерялись, а тело сковал ужас: к такому он точно не был готов, такой сценарий ни разу не прокручивал в голове, а импровизировать не умел. — Я встретил купца на торговом тракте. Моя жена любит эти ягоды, и я купил ей в подарок немного.       — Был бы он харонцем — давно попытался бы тебя убить, а не сидел бы с выпученными глазами, обделавшись от страха, — молчаливый человек откусил кусок от кроличьей ноги, даже не глядя в их сторону. Он был коротко стрижен, гладко выбрит и носил круглые очки в металлической оправе. От горячего мяса стёкла в них запотевали, но он продолжал есть, не снимая их, полностью игнорируя поднимающийся на морозе пар.       — Я тебя не спрашивал, — когда крикливый рассмеялся последней фразе, палудец по имени Луи громко гаркнул в их сторону, поворачиваясь к Августу в пол-оборота. В профиль его нос казался ещё больше, орлиной формой напоминая некую хищную птицу, а квадратные скулы лишь сильнее выделяли его на фоне всего лица.       — Спрашивал или не спрашивал, но закон ты нарушил. Этот антри не пересекал границу, когда попал в твои силки.       На мгновение Августу послышался какой-то треск и шорох в чаще справа. Он медленно повернул голову, вглядываясь в темноту леса, но ничего не увидел, ослеплённый бликами костра.       — Охота в чужих землях тоже преступление. Тогда что ты тут забыл со своими праведными речами, Жерар? — Август облегчённо выдохнул, понимая, что попался в лапы к браконьерам, а не встретил военный патруль. Молчаливый ничего не ответил, лишь хмыкнув, отчего разозлённый его словами Луи быстрым шагом пересёк пространство, ударяя пленника ботинком по лицу.       Тяжёлая подошва раскроила Августу губу и, судя по всему, прошлась по носу. Он крепко зажмурился, стараясь сдержать вскрик, когда затылок ударился о ствол дерева. Горячая кровь хлынула по подбородку, капая на меховой воротник, глаза заслезились, страх стал ощутимее, но вместе с ним появилась непонятно откуда взявшаяся злость. Август непроизвольно сжал челюсти, пытаясь ощупать языком зубы на предмет их целостности.       — Не харонец, говоришь? Как бы не так! Мне старейшины ещё премию выпишут за поимку этого ублюдка! — Распахнув глаза, пленник уставился на своего мучителя, прожигая взглядом чужую переносицу. На лице появилась кривоватая улыбка, кровь попала в рот, и он сплюнул на снег, стараясь избавиться от металлического привкуса во рту. Все палудцы вдруг замерли, косясь в его сторону. Над их лагерем повисла тишина. Пленник тяжело дышал, открыв рот, кровь скапливалась в районе горла и ему пришлось сплюнуть снова, исподлобья глядя поочередно на всех троих. — Хватит пялиться на меня. Я сказал: хватит! — Луи нервно отступил назад, видя чужой окровавленный оскал, после чего, приосанившись, вновь ударил Августа, на этот раз в живот. К счастью, меховое пальто смягчило удар, и рёбра получили лишь ушиб, но желудок скрутило, и его замутило. Голова кружилась, по затылку поползло что-то тёплое, и Август понял, что рана там тоже была.       — Говори, чего ты шастал у наших границ?! — Судя по всему, просто убивать его никто не собирался, но впервые за эти пару месяцев, проведённых за пределами подземного города, ему стало всё равно. Разум призывал вести себя тихо, молчать и терпеть, делать всё то, к чему он привык за последние восемь лет. Вот только без подавителей появилось и то, от чего он так старался избавиться, что скрывал, но в тайне холил и лелеял где-то в глубине души.       — Как ты задолбал! — Громкий вскрик заставил палудца остановиться, голос пленника стал другим, более низким, хриплым от сбившегося дыхания. — Я же сказал тебе, что не харонец, мудак ты тупой! — Август даже не понял, что произнёс это вслух, пока не услышал перешёптывание у костра на незнакомом ему языке.       — Сейчас ты мне всё скажешь, — браконьеры смотрели на него теперь с опаской, но, кажется, что этот Луи сдаваться не собирался, поэтому прежде чем Август смог понять, что происходит, парень схватил из костра тлеющую палку, направляясь к нему.       — Стой, Луи! — Короткостриженый вскочил с места, но сделать ничего не успел: пленника резко рванули за воротник, после чего раскалённое чернеющее дерево коснулось шеи. Он точно не знал, кричал ли в тот момент, — боль была нестерпимой. Запах палёной плоти окутал парня. Волчий вой послышался совсем рядом, и он отключился снова.       Нола была слишком далеко от импровизированного лагеря палудцев, чтобы разобрать, о чём конкретно говорили патрульные и Август, но отчётливо слышала крики и удары. Следуя за белым волком, хоть это и казалось ей странным, но всё же ступая по территории чужой провинции, она ощущала скорее некий трепет, нежели страх, словно этот зверь, зовущий её вперёд, что-то такое знал, и пока она была с ним, то страхов не было. Они появились, стоило в темноте леса появиться слабому огоньку, мелькающему среди чёрных стволов деревьев, и когда лес окутала полная темнота, только лунный свет, отражающийся от снега в тех местах, где кроны не застилали небо плотным куполом, помогал, хоть что-то видеть. Волк всё шёл тихой поступью впереди, пока вдруг не остановился оборачиваясь. Вдали послышались голоса. Она словно в тумане подходила ближе, сперва приметив лошадь Августа, а после и увидев край его мехового дублёного пальто, выглядывающего из-за ствола дерева, к которому его привязали.       — И что там дядя говорил про предсказания Рены, — она тихо пробормотала себе под нос проклятия, стараясь обойти лагерь справа, шаг за шагом удаляясь от волка, который теперь вновь смотрел перед собой, туда, где визгливый палудец допрашивал Августа. Дальше идти было опасно. Устроившись за особо широкой секвойей, она замерла, ведь теперь видела Августа, который обернулся, вглядываясь в чащу. Он смотрел прямо на неё, пока человек, стоявший к нему ближе, не ударил со всего маху по лицу. Девушка скривилась, крепко зажмурившись: не то чтобы она сама не била этого глупого идиота при встрече, но это не значило, что его можно было бить другим.       — Молчи же, дурак, — ставший уже каким-то родным голос приобрёл знакомые ноты. Нола поняла, что ударом в лицо это просто так не закончится, но никак не ожидала, что чёртов палудец возьмётся пытать его всерьёз. Крик Августа разбил тишину ночного леса. Волк, стоявший в ста шагах от неё, протяжно завыл, исчезая за деревьями, и ей пришлось плотно закрыть уши, чтобы не слышать, как её друг корчится в агонии, теряя сознание.       Когда это произошло, двое сидевших у костра тоже подключились к разыгравшейся сцене. Невысокий коренастый мужчина оттащил того крикливого, выбивая у него тлеющую ветку, а короткостриженый человек подошёл к бессознательному телу Августа, проверяя пульс. В этот момент Нола молилась хозяину леса как нельзя сильно. Да, она никогда не носила с собой образ медведя, опасаясь суеверий, но всё же не была богохульницей. Время шло, а тот склонившийся всё молчал. Она была слишком далеко, но надеялась услышать хоть что-то. Ярость кипела в крови. Ей вдруг захотелось достать пистолет, оставленный ей Августом, и расстрелять их всех там к чёртовой матери, когда человек в очках поднялся, молча подойдя к психопату, допрашивающему Августа. Он что-то ему сказал очень тихо, толкнул в грудь и, взяв одну из седельных сумок, вернулся к пленнику. Увидев, что палудец обрабатывает ожог парня, Нола облегчённо выдохнула, понимая, что мёртвого вряд ли стали бы бинтовать.       Мороз крепчал. Август всё так же был без сознания, прислонённый к дереву. На этот раз его руки были скованы за спиной, но от дерева его отвязали, чтобы уложить поближе к костру. Нола почувствовала, как её тело начинает коченеть без движения, а дрожь непроизвольно пробирает до костей. У костра завели какую-то походную песню, и девушка, пользуясь дополнительным шумом, подобралась ещё немного ближе, засыпая свои ноги снегом по пояс. Она помнила, как отец учил её маленькую выживать в зимнем лесу, и о том, что под снегом замёрзнуть нельзя, тоже помнила.       Где-то к полуночи палудцы стали укладываться спать, подбросив в костёр побольше поленьев. Нола, к этому времени уже окончательно замёрзшая, старалась не заснуть, разминая кисти. Август всё так же лежал без чувств, связанный по рукам и ногам. Она надеялась, что он дышит, но от плана с убийством всех на этой чёртовой прогалине так и не отказалась. Минуты тянулись невыносимо долго. Между деревьями начал гулять ледяной ветер, и с неба снова посыпался мелкий снег. Девушка вспоминала слова народных песен, не давая себе возможности уснуть. Когда тело перестала сотрясать дрожь, а губы совсем онемели, она поняла, что ждать более нет возможности: её тело окончательно замерзало, поэтому нужно было спасать парня и поскорее убираться к приграничному трактиру, где была тёплая еда и постель.       Выглянув из своего убежища, она рассмотрела наполовину сгоревшие дрова. Август по-прежнему навзничь лежал без движения. Девушка не знала, был ли он всё ещё без сознания или притворялся, ожидая, пока его конвоиры уснут покрепче, но надеялась, что тащить на спине его не придётся, хоть и был он, конечно, весом с мешок риса. Размяв занемевшие пальцы, дрожащими руками раскопав собственные ноги и стараясь унять вернувшуюся дрожь, Нола перекатилась на живот, ползком стараясь двигаться как можно тише. Снег шуршал, подобно накрахмаленному белью, рассыпался в руках. Весь лес, окутанный тишиной, скрипел и трещал, когда ломались сухие ветки под снежными куполами. Радуясь дублёной коже кабана, из которой дядя и купил ей зимнюю меховую куртку, она понимала, что замёрзла бы насмерть давно в своём старом охотничьем бушлате. Порывы ветра подхватывали снежинки, закручивая их в мелкие вихри. Небо стало темнеть ещё больше, не стало ни луны, ни звезд. Она сняла капюшон, мороз мазнул по голой шее. До лагеря оставалась пара метров. Сердце Нолы колотилось слишком быстро. Ей даже казалось, что она согрелась, ведь зубы начали стучать снова.       Подползая ближе к парню, она надеялась, что он всё ещё жив. У костра было тепло, и даже если не брать в расчёт тот факт, что палудцы спали под тёплыми шкурами, а Август лежал на снегу, всё равно ощущалось тепло, когда пальцы коснулись чужой дублёнки. Привстав на колени и воровато оглянувшись, Нола легко перевернула его, понимая, что парень всё ещё без сознания. От него пахло облепихой и дубовой корой и в то же время тошнотворно разило палёной плотью. Сквозь тонкую повязку проступала кровь с желтоватыми разводами. Губы Августа были сухие, лицо бледное, на лбу проступила испарина. С трудом сняв перчатку с заледеневшей руки, девушка коснулась ею чужого лба. Парень тут же распахнул глаза, и она зажала ему рот той же ладонью. Август щурился, после чего скривился и нахмурил брови. Сквозь тихое завывание ветра послышался вздох. Нола вновь спешно оглядывалась, но весь лагерь спал. Убрав ладонь, она достала нож, стараясь разрезать верёвки на запястьях занемевшими пальцами. Август повернулся в сторону браконьеров, наблюдая, как мирно вздымаются шкуры, наброшенные вместо одеял.       — Как ты здесь оказалась? — Он говорил очень тихо, но всё же девушка вновь прикрыла ему рот, приказывая замолчать. Ветер становился сильнее, но их возня всё равно могла разбудить охотников. — Чёрт, — юноша случайно повернулся, повязка коснулась ворота, и он зашипел, тихо выругавшись.       — Если ты сейчас же не заткнёшься, нам обоим придётся не сладко, — Нола вновь вернула заледеневшую ладонь на его губы, зло всматриваясь в чужое лицо. Его взгляд был прищурен. Девушка почти касалась носом собственных пальцев, зло шепча своё предупреждение. От Августа больше не пахло домом её дяди. Вдали послышался волчий вой и шуршание.       — Ты бы послушал свою девчонку, антри, — голос незнакомца прозвучал рядом. Она успела развязать только руки своего друга, когда злой взгляд и острый клинок застали их посреди побега.       — Она не моя девчонка, — Август снова ощутил отголоски ярости, охватившей его до того, как этот ублюдок начал его пытать. Боль в шее лишь распаляла его затуманенный небольшим жаром разум.       — Точно, ты ведь покупал эти ягоды для жены, — Нола же напротив слышала собственное сердце, отбивающее быстрый ритм в ушах, и, громко сглотнув, вскочила на ноги, не обращая внимания на разговор этих двоих. Быстро вытащив из куртки пистолет Августа, она дрожащими руками направила его в сторону говорящего парня.       — Мы охотники из провинции Сильва. Вы незаконно похитили одного их нас и подвергли его пыткам. Это является нарушением мирного договора. Дайте нам уйти, и у ваших действий не будет последствий.       Незнакомец молчал, как и его проснувшиеся товарищи, заставляя Нолу ощутимо нервничать. Рука, державшая пистолет, начала подрагивать. Она не была уверена в своих действиях, вспоминая то, как Август вот так же стоял перед советом, рассказывая о том, что он является представителем подземного города. Метель усилилась. Теперь лёгкая белая дымка скрывала деревья, стоящие в отдалении, и заставляла всех присутствующих щуриться.       — Пусть уходят, — тот короткостриженый, что обработал рану Августа, привстал на своём месте, поднимая руки на уровень груди. Её друг заворочался внизу. Срезая верёвки с лодыжек, девушка прошлась взглядом по снегу, завидя слабую колею тропы. Яркие кумкваты всё так же лежали хаотичной россыпью, неестественно выделяясь на снегу. На мгновение ей стало досадно, что парень их так и не попробовал.       — Август, идём, — парень увидел свой чёрный журнал, лежавший у распотрошённых седельный сумок. Засунув его за пазуху, хотел дотянуться до ягдаша, подаренного Нолой, но стоило ей позвать его по имени, Луи резко осклабился, рассмеявшись.       — Август из провинции Сильва? Август? — Незнакомец дёрнулся вперёд. От неожиданности Нола отшатнулась, понимая, что совершила ошибку.       — Луи, успокойся, — теперь все трое палудцев стояли, наблюдая за двумя чужаками изучающими взглядами.       — Сам ты успокаивайся, Жерар! — Август почувствовал, что дело вот так просто не разрешится. Пятясь спиной ближе к лошадям, он оказался позади Нолы, развязывая поводья всем животным. — Много знаешь сильванцев по имени Август?!       — Ах ты, сука! — В начинающейся буре раздался выстрел. Луи отпрыгнул назад, когда пуля попала в землю прямо перед ним. После этого человек, до этого молчавший, с криком бросился вперёд. Раздался ещё один выстрел, его остановивший.       К тому времени Август успел развязать только двоих лошадей, которые скрылись в темноте ночи ещё при первом выстреле. Он видел, как коренастый палудец оседал на снег, как двое других подскочили к нему, стараясь подхватить, и прекрасно понимал, что шанс уйти отсюда с миром был безвозвратно утрачен.       — Нола, скорее! — Шея всё ещё горела, испарина проступала на лбу, а сквозь нарастающую бурю сложно рассмотреть, куда стоит направить лошадь, которая испуганно крутилась на месте, вставая на дыбы. — Ну же, дай руку! — Девушка стояла на месте, испуганно глядя на пистолет в руке, и он всё боялся, что конь заденет её в этой суматохе.       Кровь набатом стучала в висках. Нола с трудом зажмурилась, игнорируя крикливый голос в голове, повторяющий по кругу, что она убила человека, и, сунув пистолет в карман, схватилась за протянутую Августом ладонь, поспешно запрыгивая на коня. Когда Луи поднял свой яростный взгляд, встречаясь с её растерянным, Август резко рванул вперёд по тропинке, что с трудом смог разглядеть сквозь снег.       Сзади послышались крики и свист. Она зажмурилась, крепче цепляясь за чужую дублёнку, прижалась к юноше всем телом, молясь хозяину леса, чтобы тот позволил им выбраться из этой метели живыми. Август почувствовал, как Нола уткнулась ему в спину, и крикнул громче, погоняя коня, едва разбиравшего дорогу в непроглядной чаще. Высокие деревья тонули в темноте. Ещё пару часов назад, когда он очнулся связанный среди врагов, тусклый свет луны, пробиваясь через кроны, освещал пространство вокруг, отражаясь от белоснежного снега. Сейчас же, с нарастающей метелью, ему с трудом удавалось лавировать среди деревьев, пока те не начали редеть, а сзади не послышался свист. Мокрый снег налипал на меховой ворот, глаза слепило, а хватка Нолы становилась всё крепче, и он не стал оборачиваться, когда в ствол дерева рядом с ними вонзилась стрела. Конь, ведомый инстинктами, мчал их вперёд, постепенно всё больше увязая копытами. Тропку стало заносить. Сквозь непроглядную метель они мчались, каждое мгновение ощущая, как тьма смыкается за их спинами. Лес стал лабиринтом, где не было ни света, ни выхода, только бесконечная стена снега и холодного ветра. Август всё думал о том, как глупо было оставить последнего коня, нужно было его пристрелить или хотя-бы шугануть, но оружие было у Нолы, а она едва ли смогла бы сделать что-то подобное.       Погоня продолжалась, страх полз по затылку. Август не чувствовал боли от ожога, не замечал, как поводья стирают ему руки в кровь, лишь надеялся, что конь не выбьется из сил слишком быстро, и что преследователь окажется дальше, чем ему кажется.       Когда лес расступился перед замерзшей гладью озера, он дёрнул коня под узды, и тот встал. Нола, всё это время сидевшая позади, ахнула, страшась обернуться. От пальто Августа вновь пахло домом дяди, запах смешался с дымом и ледяным ветром. Послышался свист, и в ствол ивы, стоящей прямо у кромки воды, вонзилась стрела. Девушка спрыгнула с коня и побежала вперёд, прямо на лёд, понимая, что конь больше не сдвинется с места.       — Нола, стой! — Август замер и резко обернулся. Чернеющие позади деревья были неподвижны. Он ничего не видел сквозь бурю, но не сомневался, что следующая стрела прилетит ему прямиком в лоб, если тот не поторопится.       Спрыгнув с лошади, юноша понёсся вперёд, и, только ступив на лёд, услышал топот копыт и свист. Ноги скользили, он падал, больно сбивая локти. Это странно, но казалось, будто лёд был мягче земли. Поднявшись на ноги, он побежал, стараясь разглядеть исчезнувшую вдали девушку. Спустя несколько минут послышался глухой треск под ногами. Он замер. Собственное сердце не давало трезво оценивать ситуацию, но было совершенно очевидно, что его больше никто не преследовал. Над водой проносились проклятия на неизвестном ему языке, и эхо смешивалось с завыванием стихии. Громко сглотнув, он пытался сообразить, что делать дальше, когда слева вдали послышался треск, девичий крик и всплеск воды. Теперь ему совершенно ясно стало почему же их не преследовали.       Сделав пробный шаг к источнику шума, он вновь замер, слыша гулкое потрескивание ледяного покрова. Разумно было бы развернуться и уйти к берегу, держаться правее, там, где вода успела промёрзнуть за дни первых холодов и стала крепкой. Разум упорно кидал ему аргумент за аргументом о том, что Нола всё равно не выживет, нет смысла им обоим погибать, если он сейчас сделает неверный выбор, то его сестра останется совсем одна. Но было всё же что-то ещё. С той самой попытки огрызаться, сидя в плену у костра, это самое крепко засело где-то у него в грудной клетке. Где-то там, где должно было быть сердце.       — Чёрт! — Август понимал, что потрать он на терзания и уговоры ещё несколько секунд, спасать, возможно, будет уже некого. Голос разума подсказывал, что спасать и сейчас некого, и он самый непроходимый идиот на всём свете.       Опустившись на лёд, он приподнялся на локтях и пополз вперёд, туда, где, как ему казалось, слышалось барахтанье и взволнованное сопение. Лёд под ним стонал, но новых трещин не было. Мороз превращал летящие в лицо снежинки в острые иглы, и когда парень совсем отчаялся, он увидел впереди чернеющее пятно. Нола отчаянно цеплялась за неровный обломок льда, пытаясь подтянуться.       — Дай мне руки! — Он пытался перекричать буран, вытягивая вперёд ладони. Он никогда не видел, как умирали люди, но сейчас, наблюдая этот страх в её глазах, знал, что она не надеялась остаться в живых, но боролась до последнего.       — Это бесполезно, ты тоже утонешь, — её трясло, зубы стучали, а руки сковал холод. Она и так промёрзла до костей, дожидаясь, когда палудцы уснут, и не понимала, почему до сих пор жива. — Просто иди дальше на юг, там будет пост и развилка, — мысли начинали путаться. Лёд при малейшей попытке подтянуться ломался и крошился прямо под ней. Опустив ладонь в ледяную воду, она нащупала в кармане пистолет и, достав его, бросила на лёд немного в отдалении. — Чёрт, не туда. Там север, а тебе нужно в другую сторону...       — Блять, Нола, ты вообще когда-нибудь затыкаешься?! — Её предсмертную тираду прервал резкий оклик, и она наконец посмотрела перед собой: чужое лицо было совсем близко. Даже в непроглядной тьме метели она ощущала, сколько гнева было в глазах Августа, и не понимала, почему он так злится.       — А теперь сними свою чёртову куртку, — ей чудилось, что сквозь завывания ветра она слышала волков в тот момент, когда Август схватил её за шиворот, стараясь удержать над поверхностью воды. Его рукава намокли и потяжелели, ей было страшно. — Держись крепче. Представь, что лежишь на животе, — самого Августа никогда не учили, как плавать, спасаться на льду или вытаскивать девчонок, провалившихся под него, но в этот самый момент, когда Нола начала свою предсмертную речь, он ощутил яркую волну гнева и вспомнил всё, что писали в инструкторских книгах по выживанию на поверхности. Казалось, адреналин должен отрезвлять, но с ним он сыграл злую шутку: весь рационализм пропал, и единственным, о чём он мог в данный момент думать, было спасение девушки, которая не была его сестрой и не была ему важна.       — Теперь ползи. Давай, нужно оказаться ближе к берегу, — он старался разглядеть впереди хоть что-то, но пурга усиливалась. Двигаясь на север и подталкивая коченевшую девушку вперёд, Август лихорадочно соображал, что же делать дальше и как не дать ей умереть. Он уверял себя, что это всё исключительно из чувства благодарности, что её семья спасла его, дала ему кров и еду, а он лишь хочет вернуть долг. Но чем дольше тянулись минуты, тем сильнее непонятный страх сжимал его горло.       — Вставай, уже можно, — с трудом поднимаясь, он потянул Нолу вверх, чувствуя, как её тело деревенеет, а сознание путается. Лёд под ними не трещал. Девушка прижимала к груди пистолет Августа, не в силах контролировать дрожь. Её мокрая одежда заиндевела. Понимая, что её скорее нужно снять, Август оглядывался по сторонам. Голос разума твердил, что он полный идиот и девушка всё равно умирает, когда мысли перескакивали одна на другую, стараясь найти выход. Пару секунд спустя он снял своё длинное меховое пальто, кутая в них девушку. Нола ощутила минутное тепло, которое испарялось по мере того, как мех становился влажным.       Август застыл, его тело пронзил холод. Надежда на то, что небольшая лихорадка после ожога его спасёт, улетучилась, и он понимал, что они вряд ли выживут в этой метели, не придумай он срочно какое-то решение. Сквозь буран и шум ветра послышался волчий вой где-то совсем рядом, и вопреки здравому смыслу парень потащил Нолу за собой, ведомый какой-то странной силой прямо к источнику шума.       Как оказалось, до берега было совсем недалеко. Они остановились у отвесной скалы с небольшой насыпью. Это был чёртов тупик, никто из них не в состоянии был сейчас подняться даже на мелкий холм. Август рассмеялся. Злой крик пронёсся, заглушаемый рёвом, и вдруг Нола осела на землю, не в силах стоять на ногах. Оказавшись рядом, он коснулся её ладоней, крепко удерживающих оружие: дрожь больше не сотрясала её тело, губы посинели, продолжая шептать что-то невнятное. Август окончательно отчаялся. Мороз сковывал его, напоминая о всех тех холодных ночах, проведённых в лесу, пока Нола не нашла его и не спасла. Раньше он бы сказал: пленила; но сейчас он отчётливо понимал, что просто не выжил бы на поверхности без неё. Под тонкую куртку, которую он теперь никогда не снимал, задувал ветер. Снежинки липли к отросшим волосам, и внезапное ощущение усталости накатывало волной. Схватившись рукой за карман, он нащупал мамино кольцо, мысленно извиняясь, что похерил всё в своей жизни ради того, чтобы замёрзнуть где-то на границе с провинцией Палуд.       На мгновение ветер стих. Послышался вой. Юноша поднял голову, всматриваясь в фигуру волка, застывшую на вершине утёса. Ему казалось, что метель прекратилась, облака отступили, и в свете луны он заметил пещеру с выбитыми к ней прямо в скале ступенями. Снежинки, подвешенные в воздухе, пустились в пляс, пурга завыла с новой силой. Август был на сто один процент уверен, что это галлюцинация, но всё равно поднялся с земли, перекидывая почти бессознательное тело девушки через плечо. Мышцы налились свинцом. Нола была тяжёлой. Он ощутил, как поток ветра ударяет его в спину, подталкивая вперёд, и неожиданно нащупал под ногой укрытую снегом ступеньку. Наплевав на абсурдность своих действий, он из последних сил старался двигаться вверх, под конец уже ползком вваливаясь в тёмную пещеру.       Август понимал, что была очень большая вероятность наличия в этой самой пещере какого-нибудь задремавшего медведя, и всплывшая так некстати детская песенка, услышанная им у ворот Сильва, лишь добавляла жути. Разум проснулся вновь, пока он протискивался через узкий вход, укладывая бессознательное тело девушки на землю, чтобы волоком втащить её внутрь, и твердил ему, что это всё бесполезно, ведь согреть её всё равно не представляется возможным. Даже добудь он дров, в пещере нельзя развести огонь, чтобы не задохнуться от дыма.       Внутри было теплее, просторнее и тише. Вглубь пространство расширялось и уходило дальше. Он остановился на минуту, не представляя, что делать дальше. Пульс девушки слабел с каждой минутой, её волосы и промёрзшая одежда покрылись инеем. Вдруг в тишине он услышал шум плотного потока воздуха и, обернувшись, увидел слабый тусклый свет. Мысли о том, что это была медвежья пещера покинули его, как только он нашёл старое кострище и импровизированный дымоотвод, выбитый прямо над его головой. Сквозь дыру в потолке он наблюдал непроглядную белую стену, после чего вернулся к девушке, нащупывая в кармане своей дублёнки спички, которые он, к своему спасению, купил у несговорчивого торговца на тракте. Послышался шорох, и слабый свет пронзил пространство. Остатки кострища были покрыты пылью и заметены снегом. Постучав по каменному полу пещеры, сбивая наледь, Август спешно разводил костёр, пока страх держал его за горло, заставляя оборачиваться в сторону девушки, лежащей без сознания.       Драгоценные минуты погодя, он уже подтаскивал Нолу ближе к разгорающемуся огню, пока мельком оглядывал пространство. Эта пещера явно была чьим-то домом, заброшенным и покинутым, что было ясно по густому слою пыли. Юноша почувствовал запах сырости и влаги, в то же время замечая у стены стопку сухих дров. Пока разум твердил, что он идиот и это может быть не что иное, как охотничий домик палудцев, парень уже успел отыскать какие-то шкуры, сваленные кучей у другой стены, и теми, что были сухие, застелил каменный пол. Стихия только усиливалась, ветер гулял под крышей, пока Август перетаскивал окоченевшее тело Нолы на сухую поверхность, думая, что делать дальше. Она рвано дышала, пульс прощупывался слабо. Принимая во внимание все обстоятельства, он глубоко вдохнул и после нескольких попыток привести её в себя начал стаскивать чужую мокрую одежду.       Первым в сторону полетел пистолет, от которого мало проку после купания в озере. Следом пошла обувь, свитер и тёплые брюки, с хрустом и летящим во все стороны инеем снятые с большим трудом. Когда девушка была полностью обнажена, он мимолётно почувствовал что-то незнакомое, что-то горячее и новое в районе груди, но, заметив чужие посиневшие ногти, снова испытал страх, отметая все остальное на потом. Нола медленно умирала, и Август знал только один действенный способ согреться в такой ситуации. Жар от разведённого огня постепенно прогревал пещеру. Парень поднялся на ноги, поспешно снимая с себя всю одежду, и, прикрыв глаза, забрался под пыльную шкуру.       — Ну же, Нола, только не умирай.       Он лёг рядом, прижимая девушку к себе как можно ближе. Тело тут же сковал холод, и кожа покрылась мурашками. Ему казалось, словно он обнимает глыбу льда, особенно когда чужая обнажённая спина коснулась груди. Жар от костра обжигал лицо, он явственно ощущал контраст температур, растирая своими ладонями чужие ледяные пальцы. Его руки саднило от ран, оставленных поводьями. От Нолы веяло холодом и смертью. Зажмурившись, он жался к ней всё ближе, пока не почувствовал, как обнажённую девушку в его руках не начала сотрясать дрожь. Её тело пыталось согреться. При свете костра ему показалось, что он видит, как холод покидает её тело прозрачной дымкой, и Август впервые за этот день облегчённо выдохнул. Парень чувствовал, как Нола становится теплее, и видел, как ладони, что он обхватил, теряют свой синий оттенок. Прижав их крепче к себе, он заметил, как на той руке, на которой лежала девушка, в отблесках пламени подсвечивается перечёркнутое имя Клавдия на запястье. Вдруг Нола выдохнула и подвинулась ещё ближе. Август прикрыл глаза, давая им отдых, окончательно проваливаясь в сон.       Нола сквозь дремоту поморщилась, ощущая, как сильно дядя этой ночью растопил печь. Она точно не помнила, открыла ли окно, но сейчас, ощущая приятную тяжесть в теле, не собиралась выползать из-под одеяла ни за какие деньги. Кто-то обнял её и притянул ближе к себе. Приоткрыв глаза, девушка заметила перед глазами смуглую кожу и мелкие веснушки у носа. Ей снился Август, это было ясно. Он лежал на боку, обнимая её одной рукой. Подняв ладонь, Нола коснулась чужой скулы, проведя большим пальцем по носу. Его щека была горячей, отросшая щетина кололась, а чёрные ресницы подрагивали.       — Судьба? — Она поддаётся вперёд совсем немного, касается губ Августа сквозь мутную дремоту, прикрывая глаза. Ей чудится шум ветра и пурга. От Августа пахнет солью и облепихой. Подвинувшись ближе, Нола засыпает, уже не слыша, как в лесной чаще воют волки. *этот, кажется, проснулся *чужак