Часть 4

      После происшествия в лесу Нола с Августом не разговаривали. Сколько они вот так пролежали на холодной земле, было непонятно. В какой-то момент она даже решила, что парень уснул, но стоило голосам послышаться вдали, как он тут же заворочался, поднимаясь на ноги. Август молча подал ей руку, помогая встать, после чего направился к лошадям, старательно отводя взгляд. До дома они добрались в тишине, ужинать парень отказался, от чего дядя Лео несколько часов доставал её расспросами, и даже утром допрос продолжился.       За завтраком было привычно шумно. Люк постоянно выведывал у дяди о каких-то болезнях, о которых вычитал в книге, Мари бросала на девушку затравленные взгляды, но всё же смеялась шуткам Леонида, и даже енот ворчал где-то под ногами, добавляя суеты. Всё этим утром было обычно и знакомо, но Нола никак не могла сосредоточиться, и кусок в горло не лез. Девушка успела позабыть о вчерашнем странном поведении подруги, о своей ревности и планах по разоблачению легенды о подземном городе. Всё это стало ребяческой глупостью, а Люк, собственно, не обращал внимания на Мари, так же как и на неё саму.       В мыслях она постоянно возвращалась к вчерашнему дню и словам, брошенным Августом в порыве гнева. Её безграничное любопытство буквально сошло с ума. Что случилось с его родителями и куда они ушли, почему пропала его сестра и как вообще жил этот странный парень до их встречи. Но самое главное – это золото, которое необходимо было раздобыть.       – Доброе утро, – её ленивое ковыряние ложкой в остывшей овсянке прервал тихий голос, послышавшийся со стороны кухонного проёма. Август стоял, пробегая взглядом по всем, кроме Нолы, поспешно натягивая на голову шапку, когда на его лысую макушку шокировано уставились три пары глаз. – Я бы хотел попросить у вас немного бумаги и карандаш, если это возможно.       Он обращался к Леониду, теребя кусок нитки, торчащий из потрёпанного манжета рукава своей куртки; пальто сейчас на нём не было.       – Конечно, идём, – дядя откашлялся и пригласил Августа выйти. Нола решила, что они направятся прямиком в кабинет, и даже порывалась пойти подслушать, но, слишком шумно выдохнув, уронила голову на сложенные на столе ладони.       – Что с тобой сегодня? – Было странно слышать от Люка прямой вопрос, а тот факт, что парень оторвал свой взгляд от записей, лишь усиливал эффект.       – О чём ты? – Мари замерла, удивлённо посматривая на двоих говорящих, попутно отгоняя Лео, запрыгнувшего на пустующий стул, который тянул свои лапы к завтраку дяди. – О том, что ты всё утро только и делаешь, что вздыхаешь и молчишь. Если с первым ещё можно жить, то второе слишком необычно для тебя, – он закрыл тетрадь, укладывая ту рядом со своей вилкой. Его угольно чёрная радужка сливалась со зрачком, делая взгляд немного жутким. Нола удивилась такому сравнению, ведь раньше назвала бы его завораживающим.       – Ах ты, паразит мелкий! – Девушка открыла рот, пока сама не осознавая, зачем. Одновременно хотелось и накричать на Люка, что тот суёт нос не в своё дело, и оправдаться, но голос дяди её остановил. Он вернулся, потирая свою бороду, в момент кражи Лео копчёной оленины. Августа с ним не было.       – А где..? – Она не закончила фразу, выжидающе уставившись на Леонида. Он не понял, в чём вопрос, вопросительно промычав, после чего кивнул в сторону двери.       – Нола, ты ничего не съела! – Девушка моментально подорвалась, скрываясь в кухонной арке, когда вслед услышала крик дяди. – Ну что за девчонка…       В прихожей было прохладно, остался запах дыма и цитрусов. Быстро натягивая ботинки, девушка схватила висевшую на крючке дублёнку и выбежала во двор. Ледяной ноябрьский ветер прошёлся по оголённым предплечьям. На ходу одеваясь и застёгиваясь, Нола свернула в сторону главной площади, надеясь, что Август направился туда. Овчина, не успевшая скататься, попадала в прорези для пуговиц. Ей пришлось остановиться и потратить ещё немного времени на борьбу с этим. Всё же она не любила новые вещи, убеждённая, что те приносят куда больше дискомфорта в жизнь, чем радости. Утро было туманное и пасмурное. Вчерашняя идея отдать шапку Августу уже не казалась такой уж хорошей, а впереди сложно было разглядеть даже желтопёрых синиц, что разводил живущий рядом охотник, не то, что долговязую фигуру в мешковатом пальто.       Когда гравийная дорога, ведущая к их дому сменилась на мощёную, туман стал менее плотным, и на улице появлялось всё больше народу. Нола не любила каменную брусчатку этого квартала. Держась слева у разномастных заборов, она посмеивалась с ругани местных жителей, что так же не ожидали туманов так рано. В каком-то смысле этот туман её даже порадовал: каждый в Сильва знал, что сезон туманов сменят яркие закаты, а потом ударят первые заморозки и наступит зимний сезон. Никто не путешествовал зимой, кроме торговых караванов, дипломатических господ и военных, но даже харонцы, в чьих телах промёрзла каждая косточка, предпочитали не воевать в мёртвый сезон.       Когда Нола добралась до главной площади, укрытой крупным жёлтым известняком, ветер стал еле ощутимым. Лавочники всё так же шумели, воздух наполнялся запахом жареных каштанов и фруктов, а небо стало светлеть, окутывая окружающее пространство молочной дымкой. Блуждая среди сонных горожан, девушка понимала, что Августа найти будет не так уж и легко, да и куда тот попёрся один ранним утром, не могла понять. Разве что действительно решил сбежать, но ни рюкзака, ни еды он с собой не прихватил, а значит, это было маловероятно. Тяжело выдохнув и сжав в руках тёплый свёрток каштанов, она вдруг замерла, заметив вдали что-то тёмное, слишком уж сильно походившее на сосну, в которую ударила молния. Двинувшись в направлении чёрного пятна, Нола обнаружила, что это Август – стоит, замерев перед картой материка, что-то бормоча себе под нос.       – Эй, дядь, ты опять пугаешь прохожих, – она хлопнула его по спине, подходя слева. Парень вздрогнул, убрав небольшой блокнот в чёрной кожаной обложке, который до этого держал раскрытым. – Ты чего тут застыл-то?       – Скажи: эта точка – город Сильва?       Конечно, в сравнении с Харон столица медвежьей провинции была куда скромнее, но она бы не назвала приличный участок земли в центре такой уж точкой.       – Да, а эти леса и горы к северу – границы.       Август качнул головой, удивлённо рассматривая территорию всех народов, живущих на поверхности.       – Значит, все эти государства находятся рядом, – он коснулся рукой заиндевелого рисунка, ведя от одной точки к другой, прямиком на юг, куда, как он думал, пошла его сестра. – А эти провинции находятся на пути к морю?       – Я бы не сказала, что рядом. До Харон или того же Арен тысячи километров, но до соседних провинций можно добраться за несколько дней. Да и болотные с нами не в ладах после того, как император решил отдать Сильва торфяное месторождение у границ.       Август слушал очень внимательно, крепко держа в руках блокнот в кожаной обложке. Он молчал, опустив взгляд на свои ботинки, но вдруг, будто что-то решив, повернул голову в сторону девушки, смотря прямо ей в глаза, что почти никогда не делал.       – Тот наш уговор, – Нола никогда особенно не разглядывала своего нового знакомого, но Август не казался ей каким-то страшным или опасным, как тот же Юн первое время. Всё же не был он никаким харонцем.       – А? – Она задумчиво вглядывалась в его глаза, понимая, что при таком тумане и пасмурном небе сложно отличить их от чёрных.       – Ты хотела помочь, – привычка говорить отрывистыми фразами её немного раздражала. Ноле казалось, что это прерогатива подростков и людей, желающих быть загадочными. Ни к первой, ни ко второй категории отнести Августа не получалось, поэтому она злилась сильнее.       – Да, я хочу, – девушка шумно выдохнула, услышав, как за спиной раздался шум. Обернувшись, она разглядела, как в почти рассеявшемся тумане по мостовой покатились яркие красные яблоки, а одно, ударившись о её ботинок, так и осталось лежать под ногами между ней и Августом. – Но послушай, золото – это очень дорогой металл, который передаётся из поколения в поколение. У меня нет ничего золотого, да и от родителей ничего не осталось. В Сильва нет ювелира, что работал бы с ним.       – Мне не нужно твоё золото, – она не подняла взгляда, продолжая рассматривать яркое яблоко, лежащее на бледном желтоватом известняке. Хозяин лавки собрал все плоды, кроме этого, наверняка не думая, что так далеко стоит искать. – Только информация и твоё время.       Август наклонился, его бледные синеватые пальцы коснулись алой глянцевой поверхности яблока. Нола следила за ними, пока взгляд не оказался на уровне груди парня, державшего спелый плод.       Туман, окутавший всё вокруг, медленно рассеивался, утренняя темнота отступала, пространство становилось серым и прозрачным. На фоне этого яркое яблоко, лежащее в чужой руке, казалось нереальным. Девушка взглянула в глаза Августа снова. Солнце блеснуло, пробиваясь сквозь облака. Было очень комфортно стоять посреди этого шума, ничего не слыша, кроме мутной тишины. От Августа пахло лечебными травами, морозом и древесной смолой: так пах дом её дяди, и это успокаивало.       Наконец один из лучей коснулся их лиц, и Нола увидела, что глаза у него были яркие, цвета светлой охры вокруг зрачка, далее они переходили в зелёный оттенок, обведённые тонким ободом голубого цвета. Всё ещё молча рассматривая человека напротив, она увидела, как парень протягивает ей это красное яблоко, что в тёплом свете казалось ещё аппетитнее, и причин не взять его у нее не было.       Чужие пальцы были ледяные. Когда Нола сделала первый укус, Август улыбнулся, сам не зная, почему. В последний раз он искренне и широко улыбался слишком давно, чтобы это помнить. Но сейчас, при виде того, как Нола принимает этот плод из его рук, его окутало минутное спокойствие, ощущение, что в этом хаосе появилось что-то, на что можно опираться. Голубые глаза её были обжигающе ледяными, яркими, ядовитыми, и напомнили Августу о кольце, что лежало в кармане, спрятанном под траурной лентой.       – Любопытная мизансцена, – Нола успела разглядеть, как верхние клыки парня едва касались нижних, делая того сильнее походящим на харонца, и уже собиралась спросить, кем были его родители, как слева послышался знакомый низкий голос, в сопровождении крепкого табачного дыма.       – Ирена! – Очнувшись от странного наваждения, девушка хотела поприветствовать свою подругу, но получился лишь высокий визг, от которого Август дёрнулся даже сильнее самой шаманки. Его хищная и немного пугающая улыбка тут же исчезла. Со стороны леса вновь послышался волчий вой, который она точно не смогла бы услышать, стоя на центральной городской торговой площади.       – Нола, – Август, не ожидавший новых знакомств, с любопытством уставился на высокую статную женщину напротив: её длинное алое пальто совершенно точно выделялось среди прочих, чёрный меховой воротник плотно укутывал шею, а на голове красовалась широкополая шляпа. – Может представишь нас?       – А, это, – ворон, сидевший на плече Рены, взмахнул крыльями, исчезая среди деревьев; она закурила свою трубку, нетерпеливо выдыхая. – Это Август. Он... ну... ну, в общем, Август.       – Исчерпывающе, – шаманка отошла в сторону, пропуская телегу, нагруженную бочками с рыбой. Теперь кончик её шляпы почти касался носа парня. – Август, значит. И что ты за Август такой? – Ирена точно не помнила всех сердечных зазноб своей подруги, но никакого Августа там и близко не было. Никто бы не осмелился так назвать ребёнка в медвежьей провинции, и это было весьма любопытно.       – Он не местный, – Нола отчего-то нервничала, ей совсем не хотелось представлять этих двоих друг другу, по крайней мере точно не сейчас.       – Вижу, что не местный, – Рена разглядывала острые черты на чужом лице, цвет глаз, и сомнений в том, что перед ней стоял тот самый сбрендивший харонец, не было. – И, видимо, немой к тому же.       Августу эта девушка не понравилась. Её мягкие округлые черты лица никак не гармонировали с резким тоном и властным взглядом. Ему захотелось уйти как можно скорее, поэтому парень молчал.       Тишина продлилась ещё какое-то время, пока Ирену не окликнул кто-то из городской стражи. Нола знала, что она иногда подрабатывала, трактуя предсказания старейшинам, но не знала, что была настолько важна, что за ней присылали сопровождение.       – Ты не медведь, мальчик. Запомни это, – прежде, чем уйти, шаманка подошла к парню ещё ближе, вынуждая того отступить на шаг назад, и прошептала последнюю реплику так тихо, чтобы только он мог услышать. Это показалось ему странным, но не более, чем остальные события, произошедшие с ним в последние дни.       – Она мне не нравится, – когда незнакомка скрылась в редкой толпе, Август наконец-то отмер, переводя взгляд с удаляющейся спины на Нолу. Та всё ещё смотрела вслед своей знакомой, странно хмурясь. Парень засунул руки в карманы, касаясь шероховатой поверхности бумаги.       Он совсем позабыл о вчерашней доброй женщине, отдавшей ему эти странные ягоды, которые пахли летом, но, вспомнив, тут же вытащил свёрток и развернул его. Они были в порядке: всё такие же тёмно-желтые, маслянистые и ароматные. Когда туман рассеялся окончательно, а площадь залило по-зимнему холодным солнечным светом, двое стоявших у карты вновь обратили свое внимание друг на друга. Нола думала, что отбирать шапку у парня сейчас будет глупо, а ещё, что у Рены слишком экстраординарный характер для этого мира, пока Август вертел в руках маленький спелый плод кумквата.       – Его так и едят, с кожурой, – она с нескрываемым ехидством наблюдала, как парень закидывает в рот первый плод, кривится и неожиданно для неё распахивает глаза в удивлении, шумно выдыхая. – Да уж, ты точно с приветом, – парень взял ещё один, а затем сразу два. Она увидела, как он улыбнулся лишь губами на её реплику, продолжая с аппетитом жевать, по её мнению, самую невкусную кислятину на свете.       Когда они добрались до дома, на кухне никого уже не было, Лео спал, свернувшись у тлеющего камина, и даже ухом не повёл на посторонний шум. Ни она, ни Август так и не позавтракали, не считая горсти цитрусов и украденного яблока, которое она доела по пути, слушая самый идиотский по её мнению план на свете. Как оказалось, лжехаронец всё же задумал очередную глупость, и она была рада, что услышала о ней до того, как тот исчезнет.       – Ты вообще в курсе, что такое зима, дядь? Хочешь помереть где-то в лесу? – Девушка снимала висевшую на крюке чугунную сковороду, попутно ворча. Минуту назад парень изложил ей свои намерения двигаться на юг,что казалось намного глупее попыток раздобыть для Юна золото. – Я, конечно, тебе верю, про город под землёй и всё такое, но у вас там книжек не было никаких? Даже если доберёшься до юга, тебе как-то нужно перебраться через границу, которая, на минуточку, является горной рекой шириной почти два километра.       Нола отрезала приличный шмат сливочного масла, и по кухне тут же разнёсся молочный аромат, отдающий немного сладостью. Енот, спавший до этого без задних ног, тут же явил себя миру, вальяжно проходя через кухонную арку. Август почувствовал, как его тело нагревается, поэтому снял тёплую шапку, укладывая её на стол: у него сильно чесался лоб и уши от колючей шерсти, из которой была та сделана. Растирая покрасневшие участки кожи, он наблюдал за тем, как в сковороду летит лук, куски мяса и крупные яйца, а Нола всё продолжает говорить, какой он, в частности, идиот.       – Мостов через ту реку поблизости нет, а единственный вариант тебе лично туда попасть, так это пробраться по болотам по первым заморозкам. По болотам, дядь, территории государства, с нами воющего, – чудесный запах разносился по первому этажу; Лео, желавший второй раз позавтракать, запрыгнул на дубовый остров, прилегавший к плите, за что и получил сразу по лбу ложкой. – И даже если патруль тебя примет за харонца (а ты точно попадёшься к ним в лапы с твоей-то сноровкой), они всё равно тебя убьют. Потому что, что? Правильно, с Харон они тоже воюют.       Кажется, енот совсем мешал девушке, ведь та, тяжело выдохнув, вручила его в руки всё это время молчавшему юноше. Август от такого опешил, как, собственно, и Лео, уставившийся на него. Как удержать на руках дикого зверя, он точно не знал, но крепко руки не сжимал, а вот зверёк явно заинтересовался продолжить то, что начал вчера утром, обнюхивая немного отросшую на подбородке парня щетину.       – Но это всё вообще не важно, ведь до границ ты вообще не дойдешь: тебя либо волки сожрут, либо ты замерзнешь к чёртовой матери при первых ударивших морозах, – девушка поставила перед ним тарелку с яичницей и положила большой ломоть белого хлеба. На плите стоял кофе, постепенно подогреваемый слабым огнём. – Ты меня слышишь вообще? – Нола наблюдала, как Август внимательно рассматривает енота, который водил лапками по подбородку парня, и недоумённо скривилась, когда тот зачем-то понюхал Лео в ответ, пока она не отобрала пушистого и не опустила на пол. Парень поднял свой взгляд на неё, продолжая молчать. – Я говорю, что ты помрёшь за границами города, ты это понял?       – Я это понимаю, – Август и правда понимал, что шансов выжить у него мало, но не попробовать он просто не мог, – поэтому прошу твоей помощи.       Нола фыркнула, макая подогретый в духовом шкафу хлеб в ярко-оранжевый желток, и поскольку парень до этого яиц не ел, поспешил повторить за ней, ощущая на языке кремовый солоноватый привкус. Это было так вкусно, что он опустошил свою тарелку почти сразу.       – Ещё будешь? – Девушка не ожидала такого аппетита у вечно шугающегося и молчащего парня, поэтому приготовила обычную порцию яиц с мясом, как и себе. – Я могу сделать.       Август отрицательно покачал головой, снова отрывая кусок от тёплой булки. На столе стоял кувшин с парным молоком, что часто приносили в больницу дети мельника, которого дядя Нолы спас от воспаления лёгких несколько зим назад. Она налила большую кружку доверху, передавая парню, который в несколько жадных глотков её осушил.       Август и сам не понимал, откуда взялся аппетит и вкус к еде. В подземном городе его совсем не интересовало, что стоит на столе и чем перебить голод в перерывах между работой. А потом он и совсем исчез, сменяясь болезненными спазмами в периоды особо долгих промежутков воздержания от пищи. Здесь же, на поверхности, еда была совсем другая, не порошковая, не генномодифицированная и совсем не стерильная. Он сам видел только что, как Нола просто отряхнула луковицу от земли, протирая влажным полотенцем, и ему было совершенно на это наплевать, ведь вкуснее еды, что была в этом городе, он в жизни никогда не пробовал.       – Мы бы могли, наверное, продать что-то из твоих вещей, – какое-то время спустя, когда с едой было покончено, а на столе перед ними стояли две кружки дымящегося кофе, она наконец-то прервала молчание, задумчиво постукивая пальцами по поверхности стола, – из твоего рюкзака, – Лео всё же удалось выклянчить у Августа кусочек хлеба, и теперь он, посчитав этого нового человека союзником, спокойно улёгся прямо на его ботинки, умываясь, – если ты действительно хочешь подготовиться и двинуться в дорогу.       На фразе о вещах парень непроизвольно дёрнулся, касаясь ладонью кармана куртки, и Нола, заметив это, поспешала исправиться.       – То есть ты мне поможешь? – Глаза, полные надежды, в сочетании с абсолютно лысой макушкой делали Августа похожим на пришельца, ну или на ребёнка, умирающего от рака крови. Девушка пыталась не рассмеяться, но выходило не очень.       – Слушай: есть такое подозрение, что вне зависимости от того, помогу я тебе или нет, твоя лысая башка всё равно попрётся в эти чёртовы леса и помрёт там. Ну а так я хотя бы получу что-то взамен, – Август снова улыбался, но не так, как на площади, не пугающе странно, а совсем немного краешком губ, и это тоже была какая-то новая эмоция на его лице, опасно превращающая его в живого человека. Он взял в руки кружку остывающего кофе, принюхался и осторожно сделал небольшой глоток. Нола вновь ждала понятной реакции, ведь горечь напитка ничем не смягчила.       – Это очень вкусно, – он удивлённо прошептал себе под нос совсем не то, что она ожидала, сделав глоток побольше.       – Серьёзно, что с тобой не так? – Её вопрос прозвучал громче, чем следовало. Разбуженный енот в ногах недовольно закряхтел и, поднявшись, вновь удалился досыпать у камина. В доме пахло жаренным луком и крепким кофе, со стороны улицы слышался шум окончательно проснувшегося города. Август снова улыбался.       Спустя трое суток суеты и тайных собраний они оба сидели у Нолы на подоконнике, на том самом, с которого открывался вид на уходящую вдаль лесную чащу и пресловутый сарай, в котором парень валялся в горячке. Завтра с рассветом Август решил выдвигаться в путь, изучив и законспектировав всю предоставленную Нолой информацию. Он верил, что есть шанс дожить всё же до лета. Девушка на это не ставила.       Половину вещей из его рюкзака они продали, да и сам рюкзак тоже пришлось продать. Как и ожидалось, его барахло считалось на поверхности редкостью, а где-то даже и за винтаж принимали, поэтому, поразмыслив, взвесив все "за" и "против", было принято решение продавать всё, пока в списке, написанном Нолой, не останется ни одной не зачеркнутой строки. Помимо очевидного обмена информацией, они часто сидели вместе, что-то мастеря для его путешествия, гуляли по окрестностям и много говорили. Август не припомнил, чтобы вообще хоть когда-то говорил так много; Ноле же казалось, что из него и слова не вытащить. Она задавала ему неприличное количество вопросов, тщательно записывая все важные по её мнению ответы, и всё равно этого было недостаточно, но уговорить его остаться ещё на день никак не получалось. Сейчас же они сидели рядом молча, наблюдая за ярко догорающим закатом, словно заревом пожара окрасившим небо. Скоро должны были ударить настоящие морозы.       – Седельные сумки собрал? – Она знала, что да, ведь сама помогала ему всё укладывать и перепроверяла, а сегодня незаметно подложила свёрток свежего кумквата, купленного на рынке. Как оказалось, эта кислятина Августу очень полюбилась, и по какой-то причине Ноле хотелось, чтобы тот в пути нашел её подарок и порадовался. – Отвечай нормально, – когда парень промычал что-то невнятное, коротко кивая, она нахмурилась хлопнув его по колену.       – Собрал, – он шумно выдохнул, отрывая взгляд от окна, отмечая, что совершенно белоснежные волосы девушки в таком тёплом свете выглядят почти прозрачно.       – А тёплые вещи? Дублёнку проверил? Может, её моль пожрала, – Ноле нравилось рассматривать парня, когда он сидел настолько близко. Недавно обнаружив, что у него имеются бледные веснушки на носу и щеках, она нашла ещё одно занятие по подсчету.       – За сутки? – С молью парню сталкиваться ещё не приходилось, но возможность порчи новой вещи за такой короткий промежуток времени он исключил. Все свои вещи он продал так же, как и рюкзак; оставил только куртку, с которой никак не мог расстаться.       – Ну знаешь ли, сутки – не сутки.., – она замолчала, встретившись с его усталым взглядом. Вне зависимости от её желаний завтра Август Блэк покинет город Сильва, и ей пора бы было уже с этим смириться. – Не думал вернуться к нему? – Нола заметила, как Август потирает своё запястье с перечёркнутым именем Клавдия, о котором она теперь знала куда больше, как и об их обычаях.       – Я пытался, – только сейчас юноша заметил, куда она смотрит. Чёртов шрам постоянно чесался, принося дискомфорт, будто его муж не позволял тому забыть о своей прошлой жизни. – Когда рация села, после первой ночи, проведённой на холодной земле, я понял, что сам не выживу, и повернул назад. Вот только дороги найти не смог, поэтому и тебе показать не могу, – конечно, Нола знала и об этом, но по какой-то не ясной причине ей страшно не хотелось, чтобы этот дурак тащился к границам с палудцами, обходя волчьи ямы и барсучьи норы. Уж лучше бы вернулся к своему мужу и всему этому странному миру, о котором он рассказывал. – Потом я страдал от голода, замерзал, отравился ягодами, и меня нашла ты, – Август часто говорил довольно тихо, будто не во всю силу, каким-то полушепотом, что не всегда удавалось расслышать.       – Ты его любишь? – Он отчётливо помнил, как сестра задала ему тот же вопрос, словно всем девушкам это было важно.       – Любовь – это архаичный пережиток прошлого, – ответив так же, как и в первый раз, юноша считал, что разговор на этом будет закончен.       – Ты дурак? – Что он не ожидал в ответ, так это услышать смех и увидеть недоумённое выражение лица. – Такую чепуху мог сморозить только тот, кто никогда не любил никого, – Нола посмеивалась над своим, как ей хотелось бы думать, приятелем, потягиваясь и вставая на ноги. – Ладно, господин философ, у меня для тебя кое-что есть, – она подошла к своему шкафу и, распахнув дверцы, начала рыться на верхней полке. Август успел заметить, насколько в беспорядке находились её вещи, сваленные в кучу и наверняка все мятые. Это полностью разнилось с его домом, вернее, с отсеком, который он называл домом последние годы. Клавдий любил порядок, а ему не хотелось расстраивать мужа, который и так ничего от него не требовал и не просил. Что же любил Август, он и сам не знал. Просто делал то, что должен.       – Вот, держи. Это подарок, – пока он размышлял о своей жизни, девушка успела развернуть большой бумажный свёрток, доставая оттуда простой кожаный ягдташ на длинном ремне. – Если ты у нас по легенде охотник, то и инвентарь тебе нужен подходящий, – сумка была простой выделки, тёмной по краям, но сделанной на совесть. У Августа никогда не было ничего подобного: все вещи, что производили в подземном городе, были форменные, разделённые лишь по подразделению; иные же были под строгим учётом и часто передавались в семье по степени наследования.       Он провёл по мягкой поверхности материала, ощущая запах кожи, масла и отдушки красителя. Всё, что с ним происходило с момента открытия ворот на поверхность, казалось невероятным. Но больше всего его удивляли люди, которые ничего не требовали взамен. Дяде Нолы, рассказывающему о ядовитых и целебных растениях, встречающихся в этих лесах, ничего не было от него нужно. Он научил его правильно держаться в седле, дал кров и пищу, был добр и щедр. Люк оставил на столе несколько настоек в дорогу и тоже ничего не хотел, что было странно. В подземном городе были чёткие законы, регулируемые органами власти, вплоть до того, сколько и когда человек должен мыться. Здесь же люди жили какими-то низменными инстинктами, ему совершенно не понятными. Он хотел поблагодарить Нолу, но с первого этажа послышался уже знакомый ему крик, сообщая, что пора ужинать.       Утром следующего дня Август вместе с Нолой стоял у южных ворот, распахнутых всего полчаса назад. Рассвет только занимался, в воздухе не витало привычных ароматов торговой площади, а почему-то пахло пластиком, мокрым деревом и пивом, которое минуту назад провозили мимо на телеге. Городская стража проверяла все повозки, тем самым создавая небольшую очередь. Людей вокруг было много, за стенами развернулся стихийный лагерь с кострами и кухнями. Август понял, что некоторые приехали ночью, поэтому дожидались рассвета, ведь Сильва закрывает ворота с приходом темноты.       Он существенно волновался с самого пробуждения: попрощавшись с Люком, дядей и даже мелким полосатым паразитом, никак не мог застегнуть новую дублёнку на тёплом меху, пока Нола не подошла и не помогла. Руки у него дрожали, ладони потели, а в горле стоял ком, сегодня он вновь скучал по подавителям и их способности превращать все эмоции в спокойные рассуждения.       – Так, значит, давай повторим: идёшь по торговому тракту на восток, держась южной части пути. Потом сворачиваешь и двигаешься шесть километров прямо. Далее идёт смешанный лес, торфяные топи и...       – И если я выживу, перехожу границу с Палуд, двигаясь на юг, – Нола достала карту, которую они купили позавчера, и вновь повторяла заученный им маршрут, сосредоточенно хмурясь.       – Тебе смешно? Это что, похоже на весёлое приключение, Август? – Он не понимал, почему она злилась. Всё это он выучил давно и знал. Кроме того, выучил легенду на случай встречи с палудцами на их территории. С южной провинцией они не воевали, поэтому было принято купить амулет в форме кита, притворяясь заблудившимся охотником.       – Нола, мы проговорили всё по десять раз. Я буду в порядке, на обратном пути вместе с Тавией заеду к вам в гости, – девушка немного расслабилась, закатывая глаза, всем видом намекая, что большей чуши в своей жизни ещё не слышала. – Вот, держи, – Август подошёл к лошади, доставая из седельной сумки оружие. – Наверное, у охотника из Меритима не может быть этого, – огнестрельное оружие, как он понял, могли позволить себе далеко не все, и оно было довольно редким. Август посчитал, что лучше не рисковать, и передал его своей новой знакомой. – И вот ещё что, – когда Нола благоговейно приняла в руки пистолет, парень вытащил из кармана маленький чёрный блокнот, точно такой же, как ему дал Лео в то утро несколько дней назад. – Это мой подарок тебе.       За всё это время температура существенно снизилась, похолодало до утреннего инея и наледи на окнах. Нола с опаской приняла из рук Августа блокнот, открывая на середине. Оказалось, что он подробно законспектировал ей всё, что знал о подземном городе, каждый его закон и каждый отсек. Девушка смотрела на развёрнутые схемы, зарисовки оборудования, не понимая, когда же он успел это сделать.       – Ну, мне пора. Может, ещё встретимся, – сегодня солнца не было, но видя, как он улыбается, стоя в этой нелепой шапке, отданной ею несколько дней назад, Ноле нестерпимо захотелось его обнять.       – Ещё как встретимся, – она резко обхватила его руками, лишая возможности двигаться. Его руки были зажаты и повисли в воздухе, а дыхание остановилось.       Август не успел сказать, как сильно он ненавидит объятия, и не успел понять, что конкретно чувствует по этому поводу, как чужое дыхание, опалявшее меховой ворот, исчезло. Нола была зла, растерянный парень только кивнул в ответ, взял коня под узды и развернулся в сторону выхода. Город Сильва только начинал просыпаться, когда Август Блэк, как ему тогда казалось, навсегда его покидал. Проходя мимо торговых обозов, навьюченных мулов и телег со свежими овощами, он размышлял о том, что после странных объятий Нолы стало как-то спокойнее, и руки совсем не тряслись, когда услышал отдалённо детские голоса, после чего увидел свет затухающего костра.             "Спит под корнями медвежий род,             Сны его тёмные лес бережёт.             Ветка тряхнётся — дыханье глухое,             Сердце забьётся, как эхо лесное".       Судя по всему, дети напевали какую-то песню, и по мере того, как он подходил, слова становились всё отчетливее.             "Не зови его, не пой,             Лес качнётся над тобой.             Он в тумане, он в росе,             Он в звенящей тишине".       Они сидели в небольшом кругу, тихо раскачивались и в унисон напевали свою песню в каком-то тревожном мотиве. Спешить было некуда, и парень остановился, чтобы дослушать.             "В листьях шуршит он, но не идёт,             Тропка свернёт и судьба приведёт.             Тронешь корягу — услышишь вдали             Шёпот дыханья из-под земли.".       Чернеющие вдали деревья, всё ещё окутанные утренним туманом, словно пошевелились на последней строчке, и парень непроизвольно поёжился, перехватывая поводья покрепче.             "Не зови его, не пой,             Лес качнётся над тобой.             Он в тумане, он в росе,             Он в звенящей тишине ".       Припев звучал всё зловеще, дым от костра становился гуще, будто кто-то бросил сырое полено в растопку. Август стоял посреди дороги, уставившись на обочину. Конь недовольно фыркал, явно желая продолжить путь.        "Дети в ночи у костра замерзают,             Ветки трещат, тени страх нагоняют.             Тихо шаги пролегают по мху,             Хочешь домой? Я тебя проведу".       Ему было интересно, о ком же они всё-таки поют. Медвежий род – это буквально медведи или это народ Сильва? И если это всё не буквально, то строчка о том, что под корнями они упокоились, никак не успокаивала.             "Спит под корнями, но если проснётся,             Шёпот лесной в крик звериный сольется.             Если не веришь, ступай в глухомань.             Только смотри в чаще волком не стань ".       Припев вновь сменился куплетом, а потом снова. Парень стоял, как заворожённый, когда увидел напротив сквозь дым зелёные глаза и рыжие волосы. Резкий порыв ветра бросил морок в его сторону. Юноша закашлялся, прикрывая лицо, а после резко обернулся, услышав позади хлопанье крыльев. Как оказалось, он отошёл от города довольно далеко, и очередь из обозов была лишь точкой на горизонте дороги. Откуда же здесь взялись дети, и почему они были в одиночестве, было даже слишком чудно. Повинуясь какому-то странному порыву, Август решил вернуть их родителям, но когда обернулся, то на обочине никого не было. Стояла тишина, отдалённо шумел город, а впереди чернел лес, скрываемый дымом догорающего кострища.       Нола вернулась домой не в духе. Завтрак был в самом разгаре, когда она, хлопнув дверью, пронеслась вверх по лестнице прямо к себе. Свои эмоции были ей непонятны. Почему вдруг она злились на этого болвана, решившего погибнуть в лесах под Палуд? Всё, что ей было необходимо, девушка получила. И даже больше: теперь у неё был пистолет, который можно продать довольно дорого или оставить себе для защиты. Скинув обувь у кровати, она рухнула поперёк, понимая, что пол мыть придётся снова, и обессиленно застонав прямо в мех верхней накидки, перевернулась на спину. Что-то с грохотом повалилось на пол. Нола приподнялась на локтях, смотря вниз: на дощатом полу её спальни лежал чёрный пистолет, неестественным тёмным пятном выделяясь на фоне всей комнаты.       В дублёнке было жарко. Дядя наверняка натопил дом с утра, поэтому девушке пришлось вновь подняться, снимая тяжёлую верхнюю одежду. В комнате всё было ровно так, как и вчера вечером: две кружки стояли на подоконнике, на столе разложены черновики и карты, на которых Нола показывала, где находятся волчьи ямы и бурелом – те места, которые Августу точно стоило запомнить, и ей очень хотелось верить, что парень всё зарисовал максимально точно. В кармане лежал блокнот разрисованный им, но по какой-то причине Нола всё никак не могла до него добраться. Она касалась кончиками пальцев края кожаной обложки, когда услышала стук. На окне сидел чёрный ворон Рены, нетерпеливо постукивая клювом о стекло. Шаманка редко присылала ей письма, можно было даже сказать, что никогда, и это вызывало беспокойство. Распахнув створки, она увидела, что к лапе Фауста привязана маленькая записка, и стоило ей оказаться в руках девушки, как птица взмахнула чёрными крыльями, улетая прочь.       – Что за чепуха? – Развернув пергамент, она нахмурилась, пробегая по строчкам раз за разом и не понимая, зачем Ирена отправила ей это послание.             "Не ходи в лес, где волки поют,             Где медведи свой уклад стерегут.             Там, в тишине, затаилась судьба,             Кровью пролитой окрасит снега.             Шагнёшь в чащу — дорога одна,             Вернуться назад не позволит она.             Тени следят, зов лесной не молчит,             Судьба в том лесу только болью кричит".       – Опять она за своё, – Нола очень любила свою подругу, но её пристрастие к курительным смесям не одобряла: после них ей часто приходили какие-то видения с кровью и судьбоносными встречами, которые выливались в длинные предсказания. Но в стихах персонально ей пока ничего не присылали.       Устало выдохнув, девушка положила листок на подоконник, разворачиваясь к столу, когда со стороны леса послышался волчий вой, а со стороны площади сигнал горна с последующим колокольным звоном. Старейшины всегда предупреждали жителей о надвигающейся беде, а конкретно сейчас это означало одно: в их сторону двигалась метель прямо с гор Монтиваго, и скоро всю провинцию занесёт снегом.       – Метель… – замерев на месте, Нола прошептала последнее слово, слыша повторный вой, и вновь схватила в руки послание, присланное Иреной.       – Не ходи в лес, где волки поют, – взгляд бегал по строчкам, написанным размашистым почерком. Она всё проговаривала строки вслух, соединяя воедино. – Кровью пролитой окрасит снега. Метель... – девушка смотрела на слова о судьбе и смерти, пока наконец не поняла, что это не о ней. – Чёрт!       Схватив свою дублёнку, она так же быстро слетела с лестницы, перепрыгивая забытый на полу пистолет, замечая, что дядя с остальными давно разошлись. В городе было тихо. Над головой нависали тяжёлые белые облака, но снега пока не было. Август ушёл около часа назад. За это время он, пеший, не добрался бы и до начала большого торгового тракта, поэтому догнать его труда не составит. Она ведь чувствовала, что сегодня соваться в лес точно не стоит, но не могла объяснить себе причину такой тревоги.       После двадцати минут бега ей стало жарко. Меховой ворот был расстёгнут, когда, пробегая торговые кварталы и помещения со складами, Нола наконец-то добралась до окраины. Впереди были ворота, всё ещё распахнутые, но очереди почему-то почти не было.       – Стойте, стойте! – Только оказавшись ближе, она поняла: город закрывали из-за погоды, все жители должны были отправиться по домам и по возможности не покидать их в метель. Сложно выжить, даже на ступая в лес. – Стойте, там человек остался!       – Охотник? Сильванцы все вернулись, девушка, – охрана остановилась, впереди неё виднелся узкий просвет, через которые можно было выйти, всего немного рвануть вперёд и...       – Нет, он... – девушка замялась. Кем был Август, она точно не знала, но знала, что не за своим никто не пошлёт в непогоду. – Он ушёл всего час назад, пешим. Позвольте мне выйти. Верхом я мигом обернусь, – тот мужчина, что был постарше, покачал головой, закрывая ворота перед её носом. – Но ведь ещё даже снег не пошёл! – Опустив засов, четверо крепких мужчин тут же развернулись, отходя в сторону. Она знала, что караул будет меняться и что выскользнуть ей не удастся.       Чёртов город закрывали каждый раз, как надвигалась непогода, эпидемия и прочие глобальные напасти. Нола прекрасно понимала, что минимум до завтрашнего утра город будет закрыт, а если всё же метель начнётся сейчас, то по меньшей мере сутки Август будет бороться со стихией совсем один и, судя по его навыкам, точно проиграет. В этот момент, как в подтверждение этих слов, посыпал снег крупными хлопьями. Она подняла взгляд к небу, слыша, как в чаще снова завыли волки.