Часть 24: И почему они должны знать так хорошо/То, о чём мы стараемся не рассказывать?

***

Весь мир на самом деле не взлетает в ракетных взрывах, не взрывается дымом, огнём или разрушительной силой. Если бы это произошло... Мидория старается не думать, что он мог бы это заметить изначально. Света нет, он ничего не видит, и хотя его голова всё ещë наполовину под водой, он может слышать приглушённые взрывы через щит.  Это не весь мир, только здание. Просто сама комната вокруг них качается, пока Пенумбра держит сферу теней, что, вероятно, единственное, что останавливает их от абсолютной смерти и разрушения прямо сейчас. Щит от силы, которая сдвигает землю под ними, когда он сворачивается в клубок, обхватив рукой шею, обхватив голову, пока та пульсирует с каждым новым раундом взрывов. Ясность убывает и утекает от него, что, вероятно, плохо, но Цикада просто зажмуривает глаза и пытается сосредоточиться на настоящем, и на том, как именно он собирается всё это исправить, как он собирается выбраться. Он может подумать о травмах позже, прямо сейчас он находится на краю здания, которое сотрясается от сотен взрывов, крошечных цепных реакций, которые вызывают неизвестные уровни разрушений... Подросток сворачивается сильнее — он хотел бы что-то сказать, поговорить, отвлечься от всего, может быть, задать вопрос Пенумбре, но звуки и давящая темнота как бы отнимают это желание. Обычно он не против темноты, та напоминает ему о том, как он прятался под одеялом в детстве, когда этого было достаточно, чтобы быть в безопасности. Темнота — это своего рода одеяло, где ничто не может причинить ему боль, и он больше не может причинить боль. Где он может спрятаться, найти убежище, где всё просто в порядке. Когда он обнимает свою шею, подтягивает колени ближе, теряясь в темноте, пока вокруг него гремят взрывы, он не может не чувствовать себя немного преданным, когда старое надёжное одеяло из детства ускользает, оставляя его беззащитным перед холодной реальностью.  Пенумбра слегка смещается... Взрывы замедляются? Они дальше? Он не может сказать наверняка, голова пульсирует, а уши сами по себе достаточно приглушены, но он думает, что, возможно, так и есть. Может быть, они хотя бы немного дальше. Это может иметь смысл, да? В одном помещении может находиться лишь ограниченное количество взрывчатых веществ, и они не могут взорваться одновременно, цепная реакция, вероятно, завершилась на этой стороне, а затем перешла на другую сторону здания, вверх и вниз.  Раздается еще больше хлопков и ударов, а затем тени исчезают, просто исчезая без всякого шума. Парень приподнимается, а героиня слегка покачивается, руки по бокам, она выглядит бледной. Её глаза закрыты, и в воздухе всё ещë мерцают клочками тени, а собственная тень Пенумбры, кажется, собирается в их руках, но в остальном она, похоже, отключила свою причуду. Вероятно, дошла до предела, на данный момент, что имеет смысл. Сколько ударной силы нужно выдержать исключительно с помощью причуды? Мститель на мгновение оглядывается, насколько он может судить, они всё ещë в одной комнате. Стены потрескались, если не полностью отсутствуют, пол в руинах, полуметровый толстый цемент и опорные конструкции отсутствуют на больших участках, что позволяет ему заглянуть вниз на полы под ними. Пепел, угли и горящие останки здания кружатся в воздухе вокруг них, спускаясь на них с Пенумброй, теперь, когда щит исчез. Стены лижут крошечные языки пламени. Дверь исчезла. Кудрявый моргает, мир кажется странно расколотым и повреждённым, искажённым... Он тянется вверх, ощупывая свои очки. Одна из линз — правая, разбита, он может чувствовать неровные и острые края кончиками пальцев. Может быть, он сломал еë, когда ударился об эту стену. Он не может... действительно вспомнить столкновение, что может быть плохо, а может и нет. Его бок болит. Цикада снова касается разбитого стекла своих очков, затем опускает руку. Защита глаз по-прежнему важна, даже если его зрение немного страдает. Кроме того, если он мог заниматься самосудом с разбитыми пластиковыми очками для косплея, он может немного пострадать с треснувшими очками уровня героя.  Мидория выпрямляется. Если он закроет глаза, то всё ещë слышны слабые взрывы, вдалеке, но их мало и они редки, приглушены слоями бетона и штукатурки, воздух пахнет пеплом, дымом и горелой карамелью, что-то болит в грудной клетке... Он почти мог бы снова представить себя ребёнком, окружённым таким количеством знакомых вещей. Это могло бы быть почти чем-то нормальным.  Но ему пятнадцать, а не десять, и он в здании, взрывающемся здании, а не на детской площадке. Он не окружен сверстниками, он один в здании... Ну, не один. Пенумбра поднимается на ноги, и тени начинают кружиться по комнате, так как она, должно быть, растягивает свою причуду, пытаясь почувствовать свои пределы. Они в здании, и им нужно выбраться.  Подросток отталкивается от стены и концентрируется достаточно, чтобы восстановить равновесие, вставая. Они оба осматривают комнату... то, что от неё осталось. Он на самом деле не думал, что что-то останется. Он думал, может быть, что не останется ничего стоящего после того, как взорвется нитроглицерин. Что злодеи сделают свою работу, и сделают еë хорошо, полностью уничтожив здание, не оставив ничего, кроме гравия. Но пол, хотя и повреждённый, всё ещë достаточно цел, чтобы они могли стоять. Потолок достаточно надёжен, чтобы ничего не падало, а в данный момент, и стены всё ещë есть. Здание всё ещë на месте. Но это не значит, что жукоподобный собирается испытывать судьбу. Нет, сэр, он уберется отсюда так быстро, как только сможет. Он не будет ждать, чтобы посмотреть, продолжит ли здание получать повреждения, медленно ли оно будет приближаться к неизбежному краху. Они уберутся отсюда, и быстро. Он не будет терять времени.       — Ты в порядке, малыш? — тихо спрашивает Пенумбра. На её лице нет никаких признаков прежних ухмылок и шуток, только пустая сосредоточенность. Волосы героини... Раньше они были гладко зачёсаны назад, но теперь только несколько прядей всё ещë блестят от геля для волос, вися перед её глазами. Пепел оседает, размазываясь по тёмному боди, окрашивая его в серый цвет. В её глазах есть что-то одновременно сосредоточенное и расфокусированное, тёмное, с пламенем, отражающимся мерцанием в радужках.  Комната дымится. Она задымлена, наполовину самим дымом, наполовину пеплом и, возможно, частично из-за его испорченных очков, которые разрывают воздух вокруг него. Возможно, его глаза всё ещë восстанавливаются после вспышки взрыва, возможно, просто потому, что его глаза ещë не привыкли к темноте пузыря Пенумбры.        — Ребенок? Цикада качает головой. — Да. Извини... Я... Я в порядке. Пенумбра прищурилась. — Ты говоришь невнятно. Подросток широко распахнул глаза. — Я бы никогда..! Героиня немного кашляет, вдыхая тяжелый от дыма воздух. — Ты говоришь невнятно, могу я проверить твои зрачки? Он закусывает губу. — Я... Я не думаю, что это приоритет, я в порядке. Я думаю, нам просто нужно уйти. Теневой герой кивает и выпрямляется, осматривая комнату. — Как думаешь, сможешь добраться до двери? Если нет, я могу попытаться перенести тебя через...       — Всё в порядке, — поспешно успокаивает еë Мидория. — Я в порядке. Тебе следует поберечь энергию, наверное, потребовалось много времени, чтобы натянуть это силовое поле... Спасибо. Кстати... Извини. Спасибо, что, эм, спасли меня.       — Пожалуйста, — отвечает теневая и оглядывает комнату. — Мне кажется, ты на верном пути, малыш. Давай уйдём отсюда, но тогда ты отправишься прямиком к парамедикам.       — Я в порядке, — пытается зеленоволосый, но Пенумбра уже осторожно пересекает опорную балку и, оставленную открытой, сплошную сталь. Она его не слушает. Он немного пошатывается вперёд, мир то появляется, то исчезает, но он глотает это, решив игнорировать, пока не окажется на расстоянии от здания.  Пенумбра останавливается у дверного проема. — Ты достаточно стабилен, чтобы пересечь пропасть? Не стыдно, если нет, я не хочу, чтобы ты свалился с трёх этажей вниз из-за гордыни.       — Я в порядке, — успокаивает еë линчеватель, осторожно пробираясь через балку. Конечно, где-то на полпути пол, кажется, начинает трястись под его ногами, но он просто устремляет стальной взгляд на балку и заставляет себя идти прямо. По крайней мере, это он может делать нормально. Ха... Цикада шатается и слегка качает головой. Скорее всего, сейчас не самое лучшее время для таких шуток. Или вообще для шуток... Наверное, сейчас ему просто нужно сосредоточиться.  Он перебирается через пропасть, а героиня выглядывает в коридор. — Он почти целый... ну, достаточно стабильный, чтобы с этим справиться. Мы можем добраться до лестницы и выбраться отсюда, это всего лишь третий этаж, мы можем выбраться довольно быстро, если будем осторожны. Кудрявый прикусывает губу, и что-то снова мелькает в его голове. — Лестницы были довольно сильно покрыты нитроглицериновыми бомбами. Думаю, они пытались уничтожить пути выхода. Не думаю, что они уже целы. Пенумбра поджимает губы. — Правильно... — Она смотрит в сторону. — Я должна… Я могу опустить тебя на следующий уровень. Я могу найти свой собственный выход. Еë тень поднимается с пола, чернильно-чёрные, тонкие нити, собираются в еë руках и проливаются между кончиками пальцев. Это, безусловно, впечатляющее зрелище, но не так уж много по сравнению с другими вещами, которые она делала... Она уже перешла свой предел? Подросток колеблется. — Я не хочу оставлять тебя здесь...       — О, я профессиональный герой. Я справлюсь. Ты ребёнок, тебе даже не следует здесь находиться, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться обо мне. Со мной всё будет в порядке. Моя главная задача — вытащить тебя. Косплеер покачивается взад-вперёд на своем крошечном участке твёрдого бетона, взвешивая реалии ситуации. С одной стороны, если Пенумбра вытащит его из здания, то ей не придется беспокоиться о безопасности другого человека, пока она будет убегать из здания. Она сможет полностью сосредоточиться на своей собственной безопасности и выбраться из здания, осознавая все опасности, а не переживая из-за него. Он не хотел бы быть обузой. Но с другой стороны, она просто держала целый щит, чтобы защитить их двоих от взрывов, что, казалось, было значительным напряжением. Героиня выдвинула себя на значительную точку, напрягая себя этим барьером. Это могло быть слишком, если та попытается поднять его на совершенно другой уровень, Пенумбра может выжать себя далеко за пределы своих возможностей. Тогда она может не суметь должным образом использовать свою причуду, чтобы защитить себя, если возникнут какие-либо трудности на еë пути наружу.  Тогда он всё равно будет обузой. Пенумбра будет подвергать риску свою собственную безопасность, где бы он ни был.  Цикада кривит губы. Как лучше поступить? Ему следует уйти или остаться, рискнув отвлекать Пенумбру или рискнуть и поставить на её причуду, оставив их уязвимыми при побеге?       — Д-давайте проверим лестницу, а? — пытается мститель. — Есть шанс, что взрывы не достигли их, по крайней мере, одна из них может быть достаточно целой, чтобы ею можно было пользоваться? Пенумбра кивает и жестом показывает ему идти вперед. Он начинает пробираться по местам повреждённому полу и останавливается. Подождите...  Изуку поворачивается, смотрит в коридор, к закрытой двери офиса. Дверь всё ещë чудесным образом закрыта, хотя и сильно обгорела. Он не уверен, как она осталась висеть и в основном быть целой, но он понятия не имеет, уцелела ли комната за ней, или насколько она могла быть повреждена. Он крикнул человеку бежать, сказал тому выйти, пока не раздались взрывы. Он не остался, чтобы посмотреть, остался ли человек за этой дверью, послушал ли он и убежал. Он не знает, там ли тот еще, вышли ли... Но, если бы тот был в порядке, если бы убежал, почему дверь всё ещë была закрыта? Если бы тот спасался бегством из здания, занятого злодеем, на которое напало довольно большое количество героев, он бы не закрыл дверь. Нет никаких логических причин закрывать за собой дверь, нет причин тратить время на то, чтобы закрыть дверь, пока тот убегает от опасной ситуации.  Значит, он всё ещë здесь. Он не ушёл. Он... Он всё ещë жив? Комната осталась нетронутой? Мидория и Пенумбра выжили благодаря теневому пузырю, предполагает он. Нельзя сказать, что они бы умерли, если честно, но он уверен, что без него им бы точно был нанесён вред. Может быть, даже чрезмерно нанесён. В значительной степени. Так что они всё ещë там. Кто бы это ни был, они всё ещë в здании, в той комнате. И... эта комната может быть, а может и не быть целой. И человек внутри... Цикада мог бы остаться, мог бы попытаться вытащить того из здания. Мог бы остановиться и выпроводить, вместо того, чтобы просто проталкиваться и бежать за Старателем с какой-то дикой идеей остановить катастрофу. И ради чего? Он ничего не остановил. Бомбы всё равно взорвались, здание всё ещë повреждено и бог знает насколько нестабильно, и тот, кто за дверью, всё ещë мог пострадать. Или умереть. Всё просто так. Потому что он думал, что может что-то сделать. Потому что он думал, что действительно может сделать все правильно, думал, что может остановить все, предотвратить взрывы и остановить Старателя до того, как всё пойдет не так.  И кто знает, что ждёт за этой дверью?       — Ты в порядке, малыш? — спрашивает Пенумбра. — Ты просто... остановился, внезапно. Всё в порядке? Ты что-то видел? Что-то слышал?       — Да, нет, эм, — начинает отвечать подросток, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на неё. — Там... я думаю, что в этом офисе ещë кто-то есть... ты кого-то пропустил, убегая, когда зашла сюда? Пенумбра делает паузу. — Нет, я не думаю, что я это делала.       — Человек был там, когда я гнался за Старателем, я думаю, он всё ещë там. Дверь ещë закрыта, и там определённо кто-то был, до всего этого. Он всё ещë... он здесь. В той комнате. Но я не знаю...       — Поняла, — сообщает героиня и шагает вперёд, легко пересекая осыпающийся и сильно повреждённый пол, маршируя прямо к двери. Парень шатается. Плавно... Они оба почти у двери, когда здание, кажется, смещается, за неимением лучшего слова. Не так, как оно тряслось большую часть последних нескольких минут, взорванное силой множества разрозненных взрывов, а просто-двигается. Слегка... Как будто фундамент нестабилен, как будто здание кренится.  Разукрашенный смотрит на Пенумбру, надеясь, что он просто представляет себе худшие сценарии и, возможно, он всё неправильно понимает. Может быть, чтобы получить немного уверенности и успокоить свои страхи от профессионального героя. Но она выглядит бледнее, и её глаза мечутся вокруг, одна рука упирается в стену, и она молчит. Что... не успокаивает. Кудрявый на самом деле не лучший в чтении выражений или чего-то в этом роде, но он не думает, что это позитивный тип лица.  Отлично... Сейчас он чувствует себя ещё хуже. А это о чём-то говорит, потому что голова всё ещë гудит, а в ушах всё ещë раздаётся какой-то высокочастотный звон-визг, и сейчас просто есть какое-то ощущение раздражения и острого ощущения своей кожи.  Может, он обгорел от взрыва — это нормально. Это ещë одна причина для беспокойства, когда он и так хорошо умеет беспокоиться о вещах. У него и так достаточно болит голова, а лицо почти размягчилось. Цикада заставляет себя сделать глубокий вдох, попытаться успокоиться, заземлиться и сосредоточиться. Но с глубоким вдохом его ребро щёлкает... Разве это не прекрасное ощущение? И он задерживает дыхание на мгновение, как бы в шоке. Он... не знал, что его рёбра могут делать это. Затем он выдыхает, и его ребро возвращается на место с каким-то ощущением скрежета в груди, как будто два конца кости скользят друг мимо друга. Это чуть-чуть болезненно, но в основном просто совершенно тревожно и неприятно.  Он пробует снова, потому что он такой настойчивый, и снова получает удовольствие от приятного ощущения, когда его рёбра скользят и щелкают, вставляясь и вынимаясь, а также от того, как может ощущаться внутренний удар. На самом деле, он надеется, что нет, потому что он не хочет проколоть лёгкое. Но у него может не быть выбора в этом вопросе — это, вероятно, произойдёт или не произойдёт, независимо от того, чего он хочет. Мидория выдыхает. Щелчок, и раздается резкий звук "ой", и линчеватель подавляет дрожь. Точно... Он просто… будет дышать неглубоко. Очень неглубоко... Он старается как можно лучше сдерживать эмоции и делает шаг вперёд. Неглубокое дыхание, и он может быть в порядке. Это едва ли самая большая травма, которую он когда-либо получал. Не самая сильная боль, которую он когда-либо испытывал. Он абсолютно в порядке. Крылатый смотрит на Пенумбру, которая не показывает никаких признаков возвращения к своей обычной окраске. Хотя это может быть просто искажение от туманного воздуха, или еë может вымыть почерневший пепел, который пачкает лицо и плывёт по коридору, словно обезумевшие маленькие снежинки. Он смахивает пепельную частицу с линзы, морщась от острого края своего защитного щитка. Точно...  Пенумбра не делает никаких движений, чтобы открыть дверь... она слегка покачивается? Должно быть, она действительно напрягла себя со щитом, он надеется, что в остальном она в порядке. Он не видит на ней никаких очевидных повреждений, но, с другой стороны, взрывы не так уж и сильны. Мидория бы знал. Он снова делает шаг вперёд, позволяя полу сдвинуться под его ногами и размышляя, какую причину он бы предпочёл. Отсутствие равновесия и ясности из-за травмы, или, может быть, это просто то, что всё здание движется и смещается. Ни то, ни другое, но это не вариант. Кудрявый силой открывает дверь, она на мгновение застревает, дверная ручка поворачивается не совсем правильно, дверь царапает пол, когда открывается со скрипом.  Дым вырывается в коридор, и линчеватель кашляет, а затем жалеет обо всех своих решениях, когда его рёбра громко хрустят.        — Привет? — хрипит он, щурясь в мутное внутреннее пространство. — Есть... Есть кто-нибудь? На мгновение наступает тишина, и он слышит слабые хлопки и потрескивания пламени, пожирающего комнату, а его сердце замирает.       — Да? Эй? Там кто-нибудь есть? О, слава богу, да, пожалуйста, я здесь! Цикада вбегает внутрь, почти не осознавая ничего вокруг, лихорадочно высматривая в дымке, кто здесь находится.       — Здесь! — кричит человек, а подросток видит бледную руку, машущую в дыму. — Я... Я здесь! Помогите, пожалуйста! — Голос хриплый, со всем дымом в этой комнате тот, вероятно, застрял, вдыхая его в течение последних нескольких минут после того, как сработали заряды. Зеленоволосый быстро поворачивается. Это мужчина, сверкающие очки видны, но остальная часть его лица закрыта тем, что когда-то могло быть белым лабораторным халатом. Умно... Тот застрял под шкафом, прижатый спереди, в неловком положении, из которого, вероятно, не смог бы самостоятельно выбраться. Мидория падает на колени и напрягается, прижимая руки к основанию шкафа. Через мгновение Пенумбра тоже там, с противоположной стороны от мужчины.       — Хорошо, — сообщает она, — Мы поднимем это, а потом ты сможешь освободиться?       — Да! — отчаянно кричит мужчина, затем героиня встречается взглядом с мстителем и кивает. В тандеме они пытаются поднять, и веснушчатому приходится напрягать все силы, чтобы удерживать шкаф в воздухе, как будто целую вечность, пока мужчина ползёт на свободу с мучительной скоростью. Они роняют предмет мебели, и на мгновение комната сотрясается.       — Есть ли травмы? — спрашивает Пенумбра. Мужчина шатаясь встаёт на ноги и морщится.       — Я думаю, что всё не так уж плохо, но, кажется, я подвернул лодыжку, когда на меня упал шкаф.       — Ты можешь ходить?       — Д-да, я так думаю! Подросток взглядом изучает мужчину. Тот не выглядит злодеем, но, с другой стороны, кто такой Мидория, чтобы знать что-то об этом? Белый халат... Может, он ученый. У крылатого болит голова, он сейчас не в настроении для высококачественных выводов.       — Что ты здесь делаешь? — выпаливает он.       — Я... я был ученым. Я не злодей, клянусь! Пожалуйста, не бросайте меня здесь...       — Не беспокойся об этом, у меня есть мораль, — прерывает Пенумбра и идёт к двери, выглядывая в коридор. — Может, ты знаешь какие-нибудь дополнительные аварийные выходы? Мужчина смотрит на парня, широко раскрыв глаза. — Разве лестница не...? Сам линчеватель серьёзно качает головой, но на самом деле это просто очень больно, поэтому он останавливается. — Эм... Нет. Они ставят много, ээ, взрывов. Нитро-штуки. Взрывы... взрывчатку... на лестничных клетках. Ученый осматривает Цикаду с ног до головы. — Ты... ты в порядке? Ты как-то невнятно говоришь, молодой человек. У тебя сотрясение?       — Почему все продолжают спрашивать меня об этом? — вздыхает гримированный, в расстроенных чувствах. Учёный отводит взгляд.  Пенумбра возвращается в комнату. — Это был запрет на секретные выходы? Тот пожимает плечами. — Если бы и было, они бы не стали никому об этом рассказывать. Я не... я не совсем высокопоставленный человек здесь.       — Ладно. Ну, давай, жук, давай вытащим этого парня отсюда. — Пенумбра поворачивается, чтобы посмотреть на учёного. — Если только ты не знаешь кого-нибудь ещë в этом районе? Кто-нибудь укрывался вместе с тобой? — Не то чтобы я знал об этом, — отвечает учёный, пожимая плечами. — Я н-нет... Я не думаю, что кто-то ещë был на этом этаже, это в основном пустой уровень. Пенумбра резко кивает, затем выходит в коридор. Подросток наблюдает, как мужчина ковыляет несколько шагов вперёд, затем подбегает и поддерживает его, закидывая руку мужчины себе на плечи.  — Спасибо, малыш, — благодарит тот. — Но тебе действительно не нужно этого делать. Я имею в виду, ты же ранен. — Я в порядке, — вновь сообщает крылатый. — И так будет быстрее. И чем быстрее мы отсюда выберемся, тем лучше. Они идут по коридору некоторое время, Пенумбра осматривает щели в полу, предположительно в поисках возможного пути к отступлению.  — Итак… — начинает ученый. — Я не думал, что они начали выпускать героев в поле такими молодыми, ты перескочил через несколько классов? Может стажёр? — Н-нет, — признаётся обсуждаемый. — Я мститель, Цикада. — Ладно, — принимает мужчина, и они ковыляют по коридору. Зеленоволосый изо всех сил старается скрыть дрожь, когда мужчина слишком сильно наклоняется к его больному ребру. — Что ты тут делаешь, весь в геройских штучках? Он пожимает плечами, как может, с чьей-то рукой на них. — Я хотел помочь. Почему ты здесь? Мужчина опускает взгляд. — Это немного сложно. У меня не было особого выбора. Ну, был... Но я испугался. Поэтому я сделал этот выбор — работать здесь. Работать на злодеев. Линчиватель хмыкает. Он... не совсем уверен, что ему следует сказать в ответ на это. Он бросает взгляд на окна, но они либо заляпаны пеплом, либо полностью завалены мусором, либо занавешены шторами, висящими под хаотичными углами, повреждёнными, обожжёнными и испачканными.  Они находятся в открытом пространстве, через которое ранее пробежал он сам, полном кабинок и пустых офисных помещений, но теперь там нет широких полос пола, кабинки взорваны, скручены, сожжены или просто исчезли. По всему полу валяются куски штукатурки и всего того, что они, должно быть, использовали для постройки, вперемешку с пористой и сломанной потолочной плиткой. Всё это покрыто тонким слоем серо-чёрного пепла. Цикада только недавно был здесь, он просто был в в этом помещении, пробегая по нему. Когда он был здесь, было такое ощущение, будто ничего в этой комнате не трогали месяцами, паутина в углах кабинок, пустое пространство и пыльные столы, а также пустые мусорные корзины. Как какая-то законсервированная диорама современного офисного пространства. Она была пуста, и цела. Теперь всё сожжено, сломано, взорвано и разнесено на части, кривое зеркало того, чем это было раньше. Он моргает.  — Я Кируми, — вдруг сообщает мужчи... Кируми. Мидория пытается улыбнуться, но вместо этого морщится. У него немного болит челюсть. Мило...  Героиня остановилась впереди, в центре взорванных кабинок, глядя вниз на большой кратер в земле. Она оборачивается и робко улыбается им. — Очень приятно познакомиться, Кируми-сан, — говорит кудрявый и делает жест в сторону Пенумбры. — Думаю, теперь мы можем вытащить тебя отсюда. Всё будет хорошо. Это обрушившаяся опорная балка и она всего лишь на втором этаже, но это всё равно на этаж ближе к земле. Цикада съезжает первым, героиня всё ещë следит наверху, плюс она, вероятно, сможет удержать балку на месте, если та начнет скользить. А у мужчины травмирована лодыжка, так что кто-то должен быть готов поймать его, если тот будет нестабилен по пути вниз. Подросток ёрзает, осматривая пол. Там темно и дымно, так что он не может точно сказать, есть ли там кто-нибудь, но он просто не будет смотреть слишком пристально и сосредоточится на Кируми и Пенумбре. Учёный спускается по балке, хотя и медленно, с черепашьей скоростью, дюйм за дюймом, костяшки пальцев побелели от цемента, но он спускается достаточно безопасно. Зеленоглазый смотрит на Пенумбру, балка не подаёт никаких признаков движения, но героиня не делает никаких движений, чтобы спуститься. — Всё в порядке? — кричит он. Теневая поворачивается, глядя на него сверху вниз.  — Ты можешь выбраться отсюда и вытащить гражданского? — спрашивает она приглушённым, торопливым голосом. Он отступает... Что-то не так? — Да... — Я что-то слышала. Вы почти вышли, просто найдите удобный проход на нижний этаж. Если ничего другого не будет, пролезьте через окно. Удачи. Всё будет в порядке. А затем она исчезает, убегая из поля зрения, дальше от крошечного уголка третьего этажа, который они могут видеть, и дымный воздух слегка кружится там, где та стояла раньше.  — С ней всё будет нормально? — спрашивает Кируми. — Я буду честен, — сообщает Мидория, — Я понятия не имею. Я встретил еë минут десять назад. Но, возможно? Надеюсь? Кажется, она может справиться со многим. Я… думаю. — Ладно, — соглашается старший. Линчеватель смотрит на клубящийся дым, который кружится в маленьких лучиках света, льющихся из отверстий в потолке. Это могло бы быть почти красиво, если бы его лёгкие не ныли от кашля.  — Ладно, — на выдохе подтверждает жукоподобный, прочищая горло. Это лучшее, что он может сделать. — Давай вытащим тебя отсюда, ладно? Должен быть другой выход, а если нет, то я что-нибудь придумаю, и мы сможем спуститься по ещë каким-нибудь обломкам. Он садится в коридоре, ночное видение немного помогает с проблемой уровня освещённости, но всё достаточно пепельно-дымчатое, что слишком сильно загораживает ему обзор, чтобы чувствовать себя уверенным в своей способности видеть приближающуюся опасность. Кируми следует за ним.  Разрушений много, но на самом деле, ещë не так много, как он ожидал. Он как бы думал, что всё будет уничтожено, снесено до основания. Может быть, не все бомбы с нитроглицерином взорвались? Кажется, взрывы были не такими смертоносными и разрушительными, как предполагали злодеи. Но, очевидно, взрывы были с выжившими, Кируми выжил, Изуку и Пенумбра выжили, лидер злодеев... он был одним из боссов? Было бы логично, если бы это было да, но это совсем не кажется правильным. Тот говорил как артист, он не был таким угрожающим и зловещим, как мститель ожидал бы от лидера организации, строящей интриги и замышляющей убийство героев. Не тот очевидный тип злобной и недоброжелательной личности, который подобает убийственному и таинственному лидеру-злодею.  И если глава этой организации так готов пожертвовать своими союзниками при обрушении здания или взрывах, если тот собирается отправить своих людей на поле боя, чтобы их арестовали и ранили герои, или даже рискнуть жизнью, то кто может сказать, что лидер не будет столь же готов послать подсадную уловку, чтобы закончить работу? Кто может сказать, что этот коварный гений, который потратил месяцы на перемещение пешек по доске, даже шагнёт в здание, рискуя взорваться в любую минуту? Или, Мидория мог всё выдумать. Он так часто сходит с ума в своих предположениях, что мог просто сделать чрезмерные выводы. Злодей с красными волосами, похоже, имел причуду щита, в конце концов. Нет никаких оснований предполагать, что тот не был просто уверен в своей способности защитить себя от взрывов. Может быть, он хотел славы, убить Старателя, поставить силовое поле и наблюдать, как всё здание обрушивается на героя номер два и других героев, бегающих внутри офиса? И на каких предположениях вообще он работает? Предполагаемая личность? Когда парень был хорошим знатоком характера, хорошим знатоком эмоций? Кто он такой, чтобы говорить, что простая форма представления является отличительной характеристикой, которая определяет способность злодея быть вдохновителем. Может быть, тот просто садист, наслаждающийся концом и страданиями героев вокруг. Просто ставит свой пузырь и смотрят, как всё рушится. Это может иметь смысл... Но всё равно что-то щекочет его мозг, что-то, что злодей сказал или сделал, или что-то в этом роде, после первого взрыва. Но у него во время этого обмена звенело в ушах, а пол всё намеревался уйти из-под ног. Он не может вспомнить, что сказал этот человек. Не может вспомнить, что показалось ему таким важным в этом коротком разговоре, если вообще было что-то важное. Подросток всё ещë мог просто воображать, придумывать что-то из своих спутанных воспоминаний.  Если бы он мог вспомнить, но он не может. Может, это вообще ничего не было.  Спасся ли мужчина? Пережил ли он взрыв? Пенумбра, вероятно, удерживала того злодея, но она подскочила, чтобы защитить его, когда пошла цепная реакция, так что у того был шанс спастись. Удалось ли ему вовремя поставить щиты? Возможно, кроме того, что они не видели того, когда шли по коридору, прежде чем нашли Кируми. Не было никаких признаков рыжеволосого злодея, живого или мёртвого. Ему хотелось бы думать, что злодей выжил, что выбрался живым. Но голова Цикады кричит о всяких ужасных вещах, которые могли бы произойти, а сам линчеватель редко бывает оптимистом, когда дело касается таких вещей. Он хочет покачать головой, отбрасывая мысли, а потом передумывает. Нет, в прошлый раз это было действительно больно, наверное, не стоило. Он осматривает коридор и пол. Ничего очевидного в плане путей эвакуации нет, но он посмотрит ещë немного, а затем рассмотрит план окон. Это не лучший вариант, учитывая травмированную лодыжку Кируми, но, по крайней мере, это позволит им выбраться из здания. И он действительно хотел бы выбраться отсюда. Он не страдает клаустрофобией, но из-за тёмного, почти непрозрачного воздуха, обрушенных потолков и наклонных стен он не может не чувствовать себя немного раздавленным.  Пол на мгновение, кажется, сдвигается под его ногами, и кудрявый спотыкается о стену, морщась, когда его ребро снова щёлкает внутрь-наружу. Он поворачивается, встречаясь глазами со старшим мужчиной. — Пожалуйста, скажите, что это был только я, — умоляет он. Учёный оглядывается, осматривая стены. — Боюсь, что нет, но у тебя бывают приступы головокружения? Это симптом сотрясения мозга, тебе действительно стоит пойти и провериться. — Я в порядке! — взрывается парень. — Всё в порядке! И я не могу провериться прямо сейчас, потому что, если вы не заметили, всё здание вот-вот рухнет, а мы до сих пор внутри! Кируми отступает назад. Мидория делает вдох, игнорируя щелчки в груди. — Ладно... Точно... Извините, просто нервничаю из-за... — Он машет рукой. — Всего этого. Но с нами всё будет хорошо. Всё в порядке. Я просто хочу убраться отсюда как можно быстрее. Мужчина кивает, уставившись в пол. Подросток чешет шею. — Откуда ты вообще обо всём этом знаешь? Ты разве не учёный? — Я химик, — отвечает Кируми, слегка пожимая плечами. — Но в молодости я прошёл обучение на фельдшера. Ничего из этого не получилось, но время от времени это обычно пригождается. — А, — выдыхает Цикада, слегка двигаясь. Отлично... Ему придется работать вдвойне, чтобы убедиться, что он скрыл сломанное ребро, и минимизировать то, что происходит с его головой. Кируми не будет утешанным, если его спаситель будет спотыкаться и травмироваться. И если тот обучен замечать такие травмы, ему самому придётся потрудиться, чтобы скрыть их. К счастью, он хорошо натренирован... Сколько лет он провёл, спотыкаясь при возвращении домой после школы, чтобы подлатать себя под жёлтым светом в ванной? Как часто ему приходилось туго обматывать свои ожоги так, чтобы они жгли, жгли и оставляли шрамы, и все это для того, чтобы скрыть повязки? Он мастер сглатывать нытье, сопротивляясь желанию поморщиться. Его мама годами ничего не знала ... Так что он может провести ещë несколько минут с Кируми, вытаскивая его из здания. Мужчине не нужно знать, поэтому парень не позволит ему. Он скроет щелчки и запихнёт подальше головокружение. Потому что он действительно в порядке, на самом деле и честно. Конечно, у него немного кружится голова, но это незначительно. Он всё ещë может говорить и думать, и он всё ещë может дышать и двигаться. Насколько ему известно, он даже не истекает кровью. Он всё ещë может пользоваться всеми своими конечностями, и его руки всё ещë целы. Он всё ещë может сражаться, всё ещë двигаться, бежать, если ему придётся. Его дыхательные пути чисты, и даже если глубокие вдохи немного отдают болью, он всё ещë может ими управлять, если это необходимо. У Кируми нет причин беспокоиться об этом.  Поэтому Изуку широко улыбается и сияет, глядя на спасаемого. — Я думаю, мы довольно близки к тому месту, откуда мы можем спуститься, лестница близко, и, возможно, там или около того места осталось что-то, что мы можем использовать, чтобы выбраться. Учёный робко улыбается в ответ, и веснушчатый садится обратно, не обращая внимания на то, как ковёр, кажется, шатается под его ногами. Дым просто играет с его глазами. Он стелется по земле, перемещаясь, когда они шагают вперёд, и нарушает воздух, так же, как тени Пенумбры мерцали и двигались вместе с ней. Он надеется, что с той всё будет в порядке... Это, наверное, ничто, да? Она, наверное, просто осторожничала, и кажется очень сильной, так что даже если возникнет проблема, она справится. Еë причуда действительно мощная и очень разносторонняя. Но она уже напряглась, помогая ему... ... Он качает головой, игнорируя укол боли под черепом, и ловко обходит зияющую дыру в земле. Он поворачивается и проверяет Кируми, тот осторожно пробирается. — Если тебя беспокоит лодыжка, я могу попытаться помочь, — предлагает зеленоволосый. — Я думаю, что справлюсь, — быстро отвечает тот, и подросток принимает это. Не нужно давить, он не хочет раздражать.  Там... там сплошная деревянная дверь, полуоткрытая, с разбитым окном посередине. Это, должно быть, выход, да? Над дверью что-то жужжит и мерцает, оживая по счастливой случайности, неоново-зеленая надпись "ВЫХОД". Мститель слабо улыбается, и лампочка мигает, постоянно появляясь и исчезая, прежде чем снова погрузиться в темноту.  — Ладно, — тихо выдыхает Мидория, — Я пойду проверю лестницу и посмотрю, есть ли возможность спуститься вниз. Там всего один этаж, так что, надеюсь, там будет что-то, по чему мы сможем съехать. — Звучит неплохо, — хрипит в ответ Кируми. Цикада морщится. Как долго он застрял, вдыхая дым в той комнате? Чёрт, сколько дыма они всё ещё вдыхают? Цикада подталкивает дверь ботинком, тот уже не такой красный, а запятнан тёмными, сажистым месивом цвета. Крылья жуков, некогда радужно блестящие на его ботинках, безвольно висят, потемневшие по краям от волочения по кучам пепла. Они уже не такие уж блестящие.  Парень открывает дверь, и она разрезает сажу, скопившуюся у двери, отправляя частицы пепла вверх и взмывая в воздух. Те не летят очень высоко или очень далеко, просто кружатся на высоте голени, прилипая к его леггинсам и обуви, пачкая их более глубоким оттенком серого. Сажа цепляется за шнурки его ботинок, и он смотрит на них сверху вниз, на мгновение. Что это был за пепел до взрывов и огня, который превратил это всё в сажу и угли? Это были бумаги? Дерево? Файлы?  Он не уверен, что действительно хочет это знать, утопая в том, что было, но в то же время на каком-то уровне это кажется ему крайне важным. Жукоподобный ловит пылинку пепла кончиками пальцев, и она рассыпается, оставляя зернистый осадок на кончиках пальцев. Он вытирает еë о пальто и высовывается на лестницу. Она почти пуста. Он смотрит вверх, и кажется, что лестницы никогда и не было, на стенах есть намёки на металлические перила, которые были разорваны, скручены и разбиты остатками фундаментов от лестниц. Это то, чего он ожидал от всего здания. Просто… сломанного и почти исчезнувшего. Стены сломаны, а свет просачивается через трещины и дыры, пробитые в стенах здания. Дым закручивается в дразнящие узоры при дневном свете, намёки на то, что снаружи, намёки на побег. Всё это недостижимо. Но все эти обрушившиеся лестницы и огромные куски цемента должны куда-то деться. Изуку наклоняется и смотрит вниз. Это пустота, вниз к множеству этажей под ним, но есть несколько кусков бетона, зацепившихся за немного большеватую платформу на первом этаже. Она, чёрт возьми, не выглядит устойчивой, не выглядит так, будто она останется, но ближайший кусок бетона находится всего в двух метрах под его ногами, а затем есть ещë один кусок, наклонённый и прислонённый к тому, плита, по которой они могут съехать вниз.  — Ладно, — крикнул Цикада через плечо, — Мы можем спуститься здесь. — Он роется в своей сумке, та была не с той стороны, которая ударилась о стену во время первого взрыва, а с той, где его рёбра постоянно щёлкают и ноют, когда он поворачивается на бок, роясь в своих вещах. Ему просто нужна верёвка, тогда он сможет использовать еë, чтобы помочь Кируми спуститься вниз. Он не ожидает, что у мужчины есть опыт паркура, так что это, вероятно, лучший способ безопасно спустить его. Тот может использовать верёвку, чтобы достаточно удержаться, добравшись до первого куска бетона, тогда всё будет гладко. Он так думает... Вероятно... Подросток продевает верёвку вокруг двери, полностью оборачивает всю дверь, и благодарит свою предусмотрительность за покупку парашютного шнура, достаточно тонкого для этой задачи. Он завязывает его, проверяет свой вес, а затем завязывает второй и третий раз. Просто чтобы быть осторожным. Он поворачивается к Кируми, который тяжело опирается на стену, кашляя в рукав своего пальто. У кудрявого собственные лёгкие горят от напоминания, но он подавляет свой позыв к кашлю. Он может продержаться еще несколько минут, пока Кируми не окажется в безопасности.  — Видишь обрушившиеся части лестницы? — спрашивает зеленоглазый, указывая вниз на бетонные плиты. Он теребит конец верёвки. — Мы спустимся по верёвке, потом просто пройдём по этим двум кускам цемента, и тогда мы будем прямо рядом с вестибюлем. Всё будет хорошо. Мы уже почти вышли. Он не спрашивает, чувствует ли себя старший мужчина в состоянии выполнить эту задачу. Он на самом деле не хочет знать ответ, если это "нет", он не хочет пытаться найти другой путь вниз, когда они оба просто хотят выбраться отсюда прямо сейчас. Подросток уже сомневается в себе, он не хочет, чтобы Кируми волновался, что заставит его волноваться ещë больше, и это будет хуже. Просто… хуже...  Он отпускает бечёвку и смотрит, как она раскручивается до конца, нависая над бетонной плитой и слегка покачиваясь на открытом пространстве, где раньше была лестница. Он следит глазами за маятниковым движением, пока оно не начинает немного кружить ему голову, затем дарит Кируми обнадёживающую улыбку. Учёный наклоняется вперёд, садится на выступ, вытянув ноги на открытом воздухе, побелевшими костяшками пальцев держась за верёвку. Он снова смотрит на Мидорию. — Я знаю, что это выглядит не лучшим образом, но даже без верёвки это довольно близко, ближе, чем кажется. И как только вы оказываетесь на этом большом куске бетона, вот там, то это, по сути, просто прямой путь к выходу. Спасаемый мужчина опускает взгляд. — Я просто беспокоюсь, что потеряю равновесие из-за лодыжки и всего такого… — С верёвкой, вы даже можете сесть на бетон и просто подъехать к краю. Это не сумасшедший угол, вам не придётся идти, не будучи уверенным в своём равновесии. Кируми слабо кивает и сползает с края, мучительно медленно. Он висит в воздухе мгновение, затем спускается по канату. Крылатый вцепился в верёвку своей собственной мертвой хваткой, он внезапно засомневался, что его узлов будет достаточно. Что, если он просто представил, как завязывает их? Что, если они недостаточно надёжны? Что, если они развяжутся, и Кируми упадёт? — Я внизу! — слабый крик снизу. Тот на полу или, по крайней мере, на бетоне. Верёвка в руках ослабла. Стоит ли ему сейчас спуститься?  Он двигается к лестнице и почти падает, когда пол начинает уходить из-под него. Нет, не только пол, стены шатаются, плывут. Темные края... Это его глаза или от дыма? Цикада прижимается к стене, закрывает глаза и ждёт, когда пройдёт момент. Они уже так близко к выходу, что он не может пошатнуться.  Парень делает глубокий вдох, чувствует щелчок и укол в груди и сосредотачивается на этом, концентрируя себя. Им обоим нужно выбраться отсюда, а он не сбежит, ошеломлённый и дезориентированный. Он может продолжить, он так много притворялся в своей жизни. Он в порядке... Он должен быть в порядке. Он выдыхает, и ребро щёлкает обратно. Его бок болит... Всё в порядке.  Линчеватель щурится, кусает губу и идёт к лестнице. Он хватается за трос, выскальзывает на открытое пространство, и через секунду его ноги касаются твёрдой поверхности. Он сдвигается вбок и скользит вниз по наклонному куску бетона, туда, где раньше был выходной проём. Теперь тот сгорел и пуст, осталась какая-то искорёженная металлическая рама, но в остальном в стене просто гигантская щель.  Он вваливается в коридор. Кируми ждёт, прислонившись к стене, его глаза бегают по помещению. Воздух на этом уровне немного чище... Может быть, весь дым начал подниматься вверх, а может, на первом этаже просто не было так много пожаров. Подросток оглядывается на лестницу... Пострадали ли первые этажи? Или это действительно ограничилось только надземными этажами?  Но зачем злодеям это делать? Конечно, если бы они действительно хотели дестабилизировать здание, действительно обеспечить смерть героев внутри, они бы вынесли нижние этажи, вынесли фундамент и действительно дестабилизировали бы всё это? Хотя... А что, если они действительно намеревались обрушить всё это? Первый взрыв, небольшой, который, вероятно, должен был быть достаточным, чтобы всё взорвалось — не взорвался. Может быть, по какой-то случайности некоторые из нитроглицериновых бомб не взорвались, когда должны были? Может быть, они должны были взорваться, может быть, они должны были снести всё здание, обрушить тонны бетона на героев, но просто не всё взорвалось. По какому-то счастливому чуду. Очкастый смотрит на лестничную клетку. Стены, рухнувшие ступени, маленькие оставшиеся части. Он щурится вниз, на стены под собой. Тусклый солнечный свет просачивается внутрь. А под ним, знакомый блеск стекла, отвечающий ему.  Если бы это было просто разбитое стекло, остатки уже взорвавшихся зарядов, то это стекло было бы просто уничтожено, верно? Или, по крайней мере, не таким целым, как то, что парень видит под собой. И когда он торопливо осматривает пространство рядом, их становится больше. Не так много стеклянных бутылок, как раньше, но их достаточно... Достаточно, чтобы снести и без того нестабильное здание.  Цикада отшатывается и делает гримасу. Не нужно паниковать, гражданский... Они почти у выхода. Они оба могут выйти, а сам Мидория может предупредить кого-нибудь об остаточной опасности. Ему просто нужно сосредоточиться на этих последних десятках метров между ним и выходом, между ними и улицей. Они почти вышли. Он сверкает улыбкой старшему и быстро обнимает мужчину за плечи. — Пошли! — щебечет он и отправляется в путь. Они выходят из коридора в главный вестибюль. Тот определенно не безупречен, ещё больше разгромлен с тех пор, как он был здесь, зияющие дыры в потолке, несколько следов ожогов вокруг, пара рухнувших опорных балок. Но в вестибюле не так много разрушений, а это значит, что здесь всё ещë должны быть десятки бутылок с нитроглицерином, ожидающих своего часа. Если только линчеватель не параноик, но когда ему так везло? Когда у него всё шло так гладко? Он осторожно обводит их обоих вокруг кратерной трещины в полу, проходя мимо стола регистрации. Двери теперь сломаны, так что это просто открытое пространство, и кудрявый может видеть, как дневной свет проникает внутрь. Он видит слабые намёки на полицейские огни, мерцающие на улице, с баррикады. Драка, должно быть, в основном закончилась, он не видит огромной, разбросанной драки, которую оставлял позади, когда впервые вошёл. Пока они ковыляют вперёд, Мидория может видеть всё больше и больше героев, некоторые стоят на страже у входа, а некоторые смотрят внутрь. Когда они приближаются, подросток видит, как несколько человек поворачиваются, сцепившись с ними глазами. Кируми, кажется, оживляется, ускоряясь быстрее, чем раньше. Они уже на полпути через вестибюль, когда что-то привлекает его внимание. Он хочет проклясть свою рассеянность, но... это ведь что-то двигалось, не так ли?  Мститель замирает, а Кируми делает ещë один шаг, прежде чем остановиться и снова повернуться к нему. — Давай, давай, — выдавливает он, скользя взглядом по разрушенному вестибюлю. Откуда взялся этот звук? Это был человек? — Герои там, теперь всё будет хорошо. Он слышит возню, когда Кируми должен продолжать идти к выходу. Жукоподобный старательно осматривает вестибюль, коридоры, рухнувшие балки... Откуда взялся этот шум? Ему мерещится? Там кашель... Это человек. Здесь кто-то ещë, заходящийся кашлем. Герой или злодей, или кто-то другой? Должно быть убегает? Ещë один кашель. Веснушчатый делает шаг на звук и запинается. Тому, возможно, не нужна его помощь, а он просто тратит время на все эти размышления и блуждания. Ему следует просто уйти. Но раздается взрыв кашля... Ему кажется, или он звучит так же, как и раньше? Не ближе, не дальше. Если человек пытается сбежать, разве тот не должен приближаться? Если идёт к этому выходу, в вестибюль, то кашель будет громче, а если к другому, то дальше. Застрял в ловушке? Косплеер поворачивается к входу, наблюдая, как Кируми хромает мимо дверей, на солнечный свет. Он так искушается последовать за ним, выбраться отсюда, из этой смертельной ловушки. Спасённый мужчина проходит мимо кого-то в тёмной одежде, кто просто стоит, уставившись в здание, совершенно неподвижно. Тёмные глаза, пронзающие вестибюль, находят Мидорию. Он встречается взглядом с Ластиком. В лице мужчины есть что-то неописуемое, что-то в его выражении, чему подросток не может дать названия. Оно мягкое и жёсткое одновременно, как слова без слов. Сотриголова просто смотрит, но он передаёт так много вещей, которые парень не может понять. Кудрявый самостоятельно прерывает зрительный контакт, оглядывается через плечо, вглядываясь в вестибюль в поисках таинственного человека, всё ещë запертого внутри. Он оглядывается, а Стёрка не двигается, даже когда земля плывёт и танцует под линчевателем. В этот момент ему хочется только одного — выбежать из здания, скрыться и добраться до Ластика. Но... Но... За ним кто-то стоит. Здесь есть ещë кто-то, и тому неизвестному может понадобиться помощь. Здесь есть ещë кто-то, кашляющий и не двигающийся, кто-то, кто застрял, и может умереть здесь, если ему никто не поможет.  Мидория снова смотрит на Сотриголову. Затем отворачивается. Он сжимает руки в кулаки, сильно прикусывает губу и идёт вглубь здания. Мир качается вокруг, а он продвигается дальше. Кому-то нужна помощь...

~~~**~~~

***