Глава 8. Господин мести

      Книга покоилась на массивном деревянном столе, а тусклый, почти призрачный свет свечей по бокам лишь слабо озарял строки, выведенные на редком, архаичном языке. Углы ломких страниц, истончённых веками, дрожали под малейшим движением воздуха — изломанные и израненные временем, будто хранящие в себе эхо не одного тысячелетия.       Хотя она и поддерживалась магией, была ли эта книга самой древней из тех, к которым Северус когда-либо прикасался — оставалось лишь предполагать. Вполне возможно, её владелец был одним из основателей Хогвартса, а может, даже тем, чей образ давно стёрся из памяти времён.       Он откладывал предстоящее ему дело, не находя в себе достаточной смелости вникнуть в план до конца. Альбус просил тщательно обдумать каждый шаг, и Северус действительно думал. Естественно, пытался отыскать иной путь. Но после семи дней непрерывных размышлений неизменно возвращался к одной и той же мысли.       Он был единственным, кто мог совершить это — единственным, чья тьма была достаточно глубока и вместе с тем, всё ещё оставалась на той стороне, где велась непримиримая война между светом и тьмой.       Он не считал себя человеком света — знал, что зашёл слишком далеко, чтобы притворяться добродетельным. В нём бурлили ненависть, боль, тёмная магия и смерть.       Но он был готов пойти на это. Никто — даже Альбус с его мудростью и властью — не осмеливался.       «Проклятие не даёт мне создать заклинание для себя», — произнёс тогда Дамблдор.       Он не желал верить, хотел думать, что Альбус — такой же проклятый безумец, как и Волан-де-Морт. Но что-то внутри подсказывало ему иное: Дамблдор говорил правду. По крайней мере — в этом.       Альбус отметил нужную страницу кожаной закладкой, тогда как Северус перелистывал книгу с осторожностью, боясь повредить даже самый хрупкий край.       Прошли годы с тех пор, как он в последний раз сталкивался с древнелатинским. Язык давно стёрся в его памяти, но спустя несколько часов упорного чтения он всё же сумел прочесть текст до конца — и постиг суть слов Альбуса.       Это была притча, изложенная прозой в старинном стиле. В ней повествовалось о лорде, его слуге, дочери и враге… о смерти и загадочном кинжале. Говорилось, что сама Смерть даровала лорду возможность избежать собственной гибели — но лишь до тех пор, пока он не свершит месть и не спасёт свою дочь. Однако ради этого ему надлежало принести в жертву слугу, предав его самой Смерти.       Альбус подчёркивал отрывки, что, по его мнению, описывали древний ритуал. В полях мелькали пометки — размышления и комментарии, в которых он выделял то, что считал особенно значимым.

Легенда о Магнус Ноблис.

В молчании, в тяжкой скорби верный вассал взирал на господина своего, который, истекая кровью и побеждённый, вознёс к небу глаза, молил и вскрикивал в мольбе:

— Моя возлюбленная дочь отнята злым и неблагодарным, кто был когда-то другом! Он вырвал тебя из моих объятий, отнял мою любовь. Ты осталась беззащитна, без сил и без голоса. Магический мир и его законы, и Лили. Одной жизни не хватит, чтобы спасти тебя и освободить от гнёта рабыни, что ждёт без моего меча.

Он вознёс взгляд к небу и воскликнул:

— К тебе взываю, Владыка Смерти! Даруй мне силу, одолжи жизнь, чтобы я мог спасти мою единственную дочь, мою любимую.

Сама Смерть — грациозная и таинственная — заговорила, как богиня, голосом мягким и чарующим:

— Дарую жизнь тебе — взаймы и с условием, бессмертие, но с болью, ибо в обмен требую душу, добровольно отданную, без ропота, в жертву — подношение, во имя долга. Лишь тогда разрешу дерзкое стремление твоё.

Твоя душа пребудет в кинжале нетронута, кинжал воскрешения… как крестраж, пока месть не свершится, как пожелаешь ты. Месть = уничтожить Тома. Твоё тело будут рвать, кости ломать, твоя кровь зальёт поля и реки, но не найдётся силы в этом мире, что отнимет жизнь у тебя, ибо по моей воле она сокрыта будет. Разрешение Смерти — это займ. При условии лишь, что слово своё сдержишь ты. Месть за Лили. И в конце — вернёшься в мои объятия. Твоя душа станет снова целой.

Уставший и печальный, добрый лорд, глядя в небо и всхлипывая, вопрошал:

— Кто же отдаст жизнь свою свободно и добровольно? Я, Альбус.

Верный вассал, столь любимый, вознёс голос и пропел печальную, красивую песнь:

— О, мой добрый господин, мой милый повелитель, тот, кто вчера и сегодня дарил мне руку помощи, такова моя судьба и моё желание — отдать последний вздох за твоё время. Смерть по собственной воле от руки того, кому я служу. Я служу Северусу. Его дочь мне так же дорога, как когда-то ему была. В любви и удаче, обняв смерть нежно, я меняюсь с ней, чтобы положить конец этому кошмару. Конец войне.

Так господин с горечью в сердце передал в слезах верного вассала, жертва должна быть болезненной — кто-то любимый, кто-то верный, и Смерть, довольная, протянула палочку, и непроизносимая молитва была дарована.

Лорд странствовал долгие годы, ищя врага своего, с израненной кожей, с кровью, окрашивающей поля и реки.

Не было и не будет силы на земле, что отправит доброго лорда в иное бытие. Ты не можешь умереть, пока не завершишь свою цель.

Без капли крови и без дыхания в теле лежит он, теряя покой. С кинжалом в руке, с судьбой начертанной, Мисс Грейнджер будет той, кто вновь и вновь воскрешает тебя, он вонзает его в грудь — и начинается круг. Раз, два, три… или тысяча и однажды — смерть уступает древним силам. Каждая рана кует душу, каждый порез топит тьму.

В отголоске крика, в эхо боли воскрешается тело, несущее пламя.

Однажды ночью, в час празднества, пришёл он в капюшоне и предстал перед врагом своим, исполнил месть свою, вонзив кинжал глубоко в тёмное сердце. Освободив дочь, с мечом и щитом, мир воцарился с рассветом.

В конце времён доброго лорда, сто дней и сто ночей, лёжа на смертном одре, он взывал к Смерти с нежным зовом. Смерть вернулась — теперь как подруга, теперь ты сможешь умереть, чтобы забрать то, что изначально знала — в конце концов станет её трофеем.

      Это не крестраж — с ледяной ясностью понял Северус, вглядываясь в размашистые, резкие пометки на полях. Чтобы сотворить Магнус Ноблис, жертва должна быть добровольной — осознанной, беспрекословной, принятой без малейшего сопротивления. В углу страницы Альбус оставил одно-единственное слово — «я». Он намеревался, чтобы ритуал завершился в тот самый миг, когда Северус убьёт его — не из ненависти, а чтобы защитить Драко и сохранить свою легенду.       Роль предателя, исполненная до конца.       Это, без сомнения, причинит ему боль. Он не желал убивать Альбуса. Но именно в этом и заключался договор со Смертью — жестокий, древний, беспощадный. Это был обмен: жизнь Альбуса — в обмен на возможность сохранить собственную смертность. Или, быть может, его душу — или то, что от неё осталось. Хранилищем служил кинжал — вещь древняя и беспристрастная, способная вместить часть сущности, чтобы вновь и вновь вонзать его в собственное тело, возвращая душу в плоть.       Северус сжал челюсти, глядя на строчки с едва скрываемым отвращением. Мысль о ритуале не вызывала в нём ничего, кроме холодного, вязкого отторжения. Он сомневался, что это будет болезненнее Круциатуса — но ощущал, что когда исполнит приказ и в последний раз вернёт душу, Смерть неизбежно придёт за ним.       Это не был крестраж — ибо в нём не было ни тени насилия. Жертва требовалась осознанная, выстраданная, принесённая не из ненависти, но по собственной воле. Без злобы. Без желания убить.       Северус задумался: если это не крестраж — почему же Дамблдор не взял на себя эту жертву? Почему нельзя было просто поменяться местами? Ведь Альбус тоже желал стать жертвой. Так было бы проще…       И тогда до него дошло, почему это было невозможно.       «Господин» — тот, кто совершает Магнус Ноблис, — обязан желать мести. Он должен сам сокрушить врага. В «господине» должна пульсировать тьма. Вассал же — всего лишь слуга. Без ненависти. Лишь с преданностью.       Даже в записях Альбуса Тёмный Лорд именовался просто «Том». В этом не таилось злобы. Не было жажды убийства. Лишь непреклонное стремление положить конец войне.       Дамблдор был слишком чист. Когда он твердил, что не может… когда ссылался на проклятие, не позволяющее ему завершить ритуал… он попросту не хотел признать очевидного: его собственная чистота была преградой.       А вот шпион. Предатель. Доносчик. Вот где обитала настоящая тьма.       Северус сжал переносицу, словно стараясь вытеснить из себя назойливую мысль.       Альбус знал его слишком хорошо. В нём действительно жила тьма. Северус жаждал гибели Волан-де-Морта и не мог обрести покоя, пока тот оставался жив. Он был готов на всё — даже на убийство магглов, — если это позволяло ему сохранять маску и приближало смерть Тёмного Лорда.       А Дамблдор — нет. Он никогда не убивал добровольно. Даже Гриндевальд был жив, но держался под надзором и чарами в Шотландии.       Кто-то должен был испачкать руки. И в расплату — шаг за шагом, день за днём, ночь за ночью — нести это бремя.       Он должен умереть — один раз, два, три, а может, тысячу и более. И Гермиона вновь и вновь будет возвращать его, вонзая кинжал в сердце.       Это была горькая правда, и он не пытался её отрицать. Его сердце давно сгнило — от ненависти и обиды. Отец — пьяница и деспот. Джеймс Поттер, Сириус Блэк — самодовольные ублюдки, любившие унижать тех, кто слабее. Питер Петтигрю — предатель, мелочный и трусливый. Волан-де-Морт — за его слепую жестокость. Даже Альбус — за то, что слишком часто требовал невозможного. Всё это он носил в себе, не прощал, не отпускал.       А теперь — Долохов. Тварь, ранившая мисс Грейнджер. Умную. Невинную. Девушку, которая только начинала жить…       Определённо… именно он и должен был стать тем, кого называют «господином мести».