Глава 10. Упущенное и потерянное

      Вернуться к привычной жизни оказалось куда сложнее, чем можно было представить. Январь, середина учебного года, встретил пронизывающим холодом за окнами замка. Едва Гермиона успела оправиться от произошедшего, как её имя стало центром школьных слухов. Они разлетались по коридорам с пугающей скоростью, обрастая всё более невероятными подробностями. Одни утверждали, что в неё вселился сам Волдеморт. Другие же шептались, будто Снейпу пришлось вскрыть ей грудную клетку, чтобы изгнать неведомого демона. А самые убеждённые уверяли, что теперь Гермиона принадлежит тёмной стороне и доверять ей опасно.       Но тяжелее всего было переносить подозрения Гарри.       Его настойчивые поиски скрытого смысла, его мрачные догадки и теории, одна страшнее другой, постепенно истощали её. Он был уверен, что Снейп не просто оказался связан с Долоховым, а действовал вместе с ним. А то, что проклятие настигло Гермиону именно в тот момент, когда рядом с ней не было никого, кроме профессора, казалось ему слишком удобным совпадением, чтобы быть случайностью.       Через несколько дней после произошедшего в больничное крыло попал и Рон. Он по ошибке выпил зелье, приготовленное профессором Слизнортом, и оно оказалось отравленным. Гарри был убеждён, что это была попытка покушения на Дамблдора. И, как всегда, подозрение вновь пало на Драко.       И на Снейпа. Ну конечно же.       — Ты даже не представляешь, Миона, — тихо сказал он, устало глядя на неё, — вы оба лежали без сознания, а я… остался один. Не знал, что делать. Если бы не Джинни… я бы, наверное, окончательно свихнулся. Мне каждую ночь снились кошмары. Видел, как Волдеморт убивает всех, кто мне дорог. Одного за другим.       Позже Рон рассказал ей, что, когда стало известно, насколько близко Гермиона была к смерти, Гарри охватила ярость, почти лишённая контроля. Он говорил о мести, о том, что кто-то должен ответить за случившееся. Однажды он сорвался окончательно и ударил Малфоя в туалете, сломав ему нос. Снейп вмешался мгновенно и снял с Гриффиндора сто пятьдесят очков.       А затем был урок ЗоТИ. Там Гарри больше не смог сдерживаться и прямо перед всем классом обвинил Снейпа в предательстве.       — Он что?! — Гермиона не смогла скрыть потрясения.       Она устала от бесконечных подозрений Гарри, от его попыток увидеть заговор за каждым событием, но всё ещё не могла полностью игнорировать его слова.       — Прямо посреди урока, — подтвердил Рон. — Мы все застыли, как вкопанные. Я был уверен, что Снейп уничтожит его одним взглядом.       — И что сделал профессор? — как-то нетерпеливо спросила она. — Как он отреагировал?       — Ничего, — выдохнул Рон, понизив голос. — Они просто стояли и смотрели друг на друга. Минуты три, не меньше. Будто статуи. Потом в помещении стало так холодно, что иней покрыл стены, пол, даже парты. Казалось, Снейп сдерживает в себе что-то страшное. Мы думали, он снимет баллы или назначит отработку… Но он просто приказал всем выйти из класса.       Гермиона силилась вообразить эту картину. Снейп — и не сказал ни слова? Подобное настолько выбивалось из всех устоявшихся шаблонов его поведения, что разум просто отказывался это принимать.       — Гарри тогда был не в себе. Только Джинни могла хоть немного его успокоить, — добавил Рон с кривой, усталой усмешкой.       Да, теперь Гарри встречался с Джинни. Новость не стала неожиданностью. Гермиона замечала их ещё с начала года: случайные, но слишком частые встречи взглядов, то, как они неизменно оказывались рядом, словно между ними существовала собственная траектория, не зависящая от остальных. И всё же, когда Гарри, немного смущённый, произнёс это вслух, его лицо вдруг стало почти детским, неуверенным.       — Мы много времени проводили вместе после… ну, ты понимаешь. Навещали тебя. Макгонагалл, конечно, запрещала приходить ночью — за этим следили строго. Но днём мы были там: Джинни, я, Невилл, Луна, Рон и… Лаванда, — добавил он чуть тише, осторожно наблюдая за её реакцией.       И тогда Гермиона с неожиданной ясностью осознала, что ничего внутри не дрогнуло. Ни боли, ни укола ревности. Лишь спокойное принятие. Даже мимолётно улыбнулась, заметив, как Рон бережно держит Лаванду за руку, и поймала себя на том, что смотрит на них без раздражения или неловкости. Он же, напротив, смотрел на неё напряжённо, словно всё ещё ждал какой-то реакции.       Лаванда, как ни странно, выглядела весьма мило. Хотя Гермиона и понимала, что та пришла, скорее, чтобы выведать подробности.       — Мы так испугались за тебя! — выдохнула Лаванда, чуть склоняясь вперёд, с неумело спрятанным нетерпением.       Рон, казалось, был искренне счастлив. К счастью, их с Лавандой медовый период, похоже, миновал: ни тебе демонстративных поцелуев в коридорах, ни пафосной страсти в каждом углу. В их отношениях появилась сдержанная, почти взрослая близость. Гермиона всё чаще замечала, как они неспешно гуляют по саду, как Рон помогает ей с книгами, несёт сумку. Они выглядели… гармонично. И главное — он снова был её другом.       Сердце её оттаивало: Рон всегда будет рядом. Как друг. Как и Гарри.       Она любила их… по-своему, глубоко, с благодарностью, и с облегчением ощущала, как всё понемногу возвращается в прежнее русло. Втроём, как прежде. Так было правильно. Так было легче.       Единственное, что действительно изматывало, так это реакция Гарри каждый раз, когда в разговоре всплывало имя Снейпа. Сколько бы она ни говорила, что именно он спас её, что только благодаря ему она осталась жива, Гарри всё равно смотрел на Снейпа с той же, неистребимой ненавистью.       И Гермиона не могла не защищать его. Даже теперь, когда в ней всё чаще рождалось некое разочарование. Снейп не изменился. Он остался тем же — холодным, непроницаемым, язвительным. Таким, каким она всегда его знала. И всё же продолжала восхищаться им. Продолжала… верить.       Но именно осознание, что он никогда не станет другим, что навсегда останется собой, порождало невыносимую грусть.       — Хватит, Гарри! — вспыхнула она однажды, когда они направлялись к дому Хагрида. — Профессор Снейп — член Ордена. Почему ты никак не можешь это принять? Он спас меня. Я умирала, и он спас мою жизнь. Даже Дамблдор говорил тебе об этом!       — Не понимаю, почему ты всё время его защищаешь, Гермиона, — огрызнулся Гарри. — Он подонок. Забыла, как он с тобой обращался все эти годы? Он всегда был мерзавцем и таким останется. Даже если и спас — то только потому, что не было другого выхода. Просто оказался рядом. Уверен, у него свои тайные цели.       — Если бы он был таким, каким ты его считаешь, он ничего бы не сделал. Но он помог. Не только мне. Он помогает Ордену. Всем нам! — раздражённо повысила она голос.       Она резко развернулась и пошла прочь, чувствуя, что больше не может выносить этих бесконечных, утомительных разговоров.       Последние месяцы в отношениях со Снейпом происходило нечто невидимое, едва уловимое, словно в нём начал пробуждаться иной пласт чувств, не просто мрачная маска холодного равнодушия, под которой он всегда скрывался. Гермиона всё чаще ловила себя на том, что невольно ищет его высокий силуэт в коридорах, тайком стараясь поймать хотя бы мимолётный взгляд.       Но он продолжал держать дистанцию, словно ничего и не было, словно он никогда и не спасал её вовсе.       Она же с каждой минутой всё глубже ощущала к нему благодарность, не в силах выбросить из головы этот образ. Но чего именно ей хотелось? Дружбы? Признания? Или какого-то ответа, которого она сама ещё не могла сформулировать? Желание сказать всё, что у неё на сердце, переполняло, хотелось сделать хоть что-то для него.       Единственное место, где он позволял себе уделить ей хоть немного внимания, был урок ЗоТИ. Ей особенно тяжело давался материал, пройденный во время её отсутствия. Пусть и немного, каникулы сыграли свою роль, но она всё равно ощущала себя выбитой из колеи.       Магия в ней словно угасала, становясь всё слабее с каждым днём, а приступы тревоги приходили всё чаще, терзая её безжалостнее прежнего. Стоило лишь направить в её сторону палочку, даже во время тренировок, когда вокруг вспыхивали красные лучи заклинаний, как перед её глазами вновь возникал один и тот же образ: ей казалось, будто всё вокруг залито кровью.       В такие моменты она отходила в угол класса, закрывала глаза и возвращалась мыслями к упражнению, которому её научил Снейп.       Дышать. Просто дышать.       Найти пять вещей вокруг себя. Сосредоточиться на них. Назвать каждую.       Рон направил невербальное заклятие в Гарри, и в следующее мгновение мир вокруг Гермионы вспыхнул алым. Красный свет ударил в глаза, размывая очертания, искажая пространство, превращая всё вокруг в неясное, пугающее видение. Голова закружилась, сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать. Ей казалось, что ещё немного, и сознание сорвётся куда-то в темноту.       А вокруг никто не замечал. Никто не видел, что с ней происходит.       Она отчаянно цеплялась взглядом за всё, что могло вернуть её в реальность, скользила глазами по классу, пока вдруг не встретилась с двумя тёмными, глубокими глазами. Профессор Снейп стоял в дальнем углу и молча смотрел прямо на неё.       И вдруг страх начал отступать. Спокойствие медленно окутало её, словно тёплое покрывало.       Всё хорошо, говорила она себе. Это всего лишь упражнение. Просто практика.       Дыхание постепенно выравнивалось.       Так прошли последние недели. Стоило Гермионе почувствовать приближение страха или головокружение, как её взгляд сам собой находил его. Тёмные глаза неизменно были там, в дальнем конце класса, неподвижные и внимательные. Иногда он едва заметно приподнимал бровь, иногда сжимал тонкие губы, и в этой молчаливой поддержке ей чудилось обещание, которое он никогда не произносил вслух: он рядом. На него можно положиться.       По крайней мере, именно так она пыталась объяснить себе происходящее. Ведь стоило уроку закончиться, как профессор снова становился прежним. Он больше не замечал её, уходил первым, оставляя после себя лишь вопросы, догадки и те странные чувства, которые только начинали зарождаться в её душе.       Что со мной происходит? — мысленно спрашивала она себя. Может, это только мои фантазии?       Февраль вступил в свои права, и раздражение на саму себя росло с каждым днём. Война не оставляла места слабостям — нельзя было позволить себе ослабеть. Она должна была прийти в себя, иначе не смогла бы сражаться рядом с Гарри, помочь ему одержать победу. Именно так говорил Дамблдор в ту ночь, проведённую в больничном крыле: она должна восстановиться — Гарри нуждается в ней.       Она отчётливо помнила тот разговор, хотя ощущение было странным — будто важная часть слов директора ускользнула из памяти. Это случилось за день до возвращения к занятиям. Дамблдор вошёл в палату с привычной мягкой улыбкой и сел рядом, словно хотел поддержать её без лишних слов.       — Мисс Грейнджер, рад вас видеть. Судя по всему, выздоровление идёт быстрее, чем ожидалось, — сказал он, глядя на неё из-под очков-половинок.       — Спасибо, профессор. Мадам Помфри очень хорошо обо мне заботится, — ответила Гермиона, слегка смутившись. Они почти не общались наедине: обычно рядом был Гарри, и разговоры всегда так или иначе касались его.       — Понимаю… Мадам Помфри — человек с большим сердцем и опытом.       Повисла тишина.       — Я пришёл не только узнать о вашем самочувствии, — продолжил Дамблдор, — но и извиниться. За то, что не предвидел всего, что с вами произошло. Долохов причинил вам тяжёлую травму, а мы… этого не заметили.       — Это пустяки, профессор. Я… просто не хотела, чтобы кто-то знал, — внезапно напряглась Гермиона, чувствуя, что сейчас услышит нечто важное.       — Мне искренне жаль, что вы решили скрыть происходящее. Уверен, любой из нас, преподавателей, сделал бы всё возможное, чтобы помочь. Но позвольте спросить… почему вы выбрали молчание? Неужели не доверяете нам, мисс Грейнджер?       От страха ладони покрылись потом. Нет, только не это. Не дай бог он подумает…       — Нет! Это не так, профессор. Просто…       — Продолжайте, — мягко подбодрил он.       — Прошлым летом мама ужасно испугалась… после всего, что случилось в министерстве. Она хотела забрать меня из школы. Но я не могла согласиться. Я должна была быть здесь, рядом с Гарри. Но я несовершеннолетняя, и у меня нет права голоса… — она резко вздохнула, словно пытаясь удержать эмоции. — Я скрыла правду, чтобы родители не забрали меня. Когда же пыталась остановить проклятие, оно… буквально захватывало моё сознание. Я терялась в собственных мыслях, в логике. Но теперь это уже неважно, — закончила она, тяжело вздохнув и готовясь к худшему.       Директор смотрел на неё с особой внимательностью. Его синие глаза казались проникающими прямо в душу.       — Ваша решимость впечатляет. Вы хотите сражаться — и это достойно уважения, мисс Грейнджер.       — Это мой долг, профессор. Как и всех волшебников маггловского происхождения. Как и всех волшебных существ, — твёрдо ответила она.       — Ваша храбрость не перестаёт меня удивлять. Гарри несказанно повезло — иметь вас рядом, как друга и союзника в этой войне.       Директор поднялся и медленно прошёлся по палате.       — Я могу помочь с вашими родителями, — спокойно предложил он, пристально глядя на неё.       — Правда? — глаза Гермионы широко раскрылись.       — Абсолютно, — уверенно сказал Дамблдор. — Они уже здесь, в моём кабинете. Приехали сегодня утром.       Сердце упало куда-то вниз.       — Они… они знают, что со мной случилось? — голос дрожал от напряжения.       — Частично, — ответил он. — Но не всё, что им следовало бы знать. Я могу помочь вам, мисс Грейнджер. Скажите честно: на что вы готовы ради защиты волшебного мира?       — На всё, — твёрдо ответила Гермиона, не колеблясь.       — На всё? — его голос стал мягче. — Помните, это значит не только сражаться, но и принимать боль, потери, страхи — не меньшие, чем те, что вы уже пережили.       Она выпрямилась, сжав кулаки.       — Профессор, я готова отдать жизнь ради этой войны, — звучала стальная решимость.       Дамблдор задумчиво провёл рукой по бороде.       — Что ж, мисс Грейнджер… Вижу, вы искренне преданы нашему делу.       — Да, сэр. Вы… сможете убедить их позволить мне остаться в Хогвартсе?       Он снова уселся в кресло, тяжело опускаясь на мягкую обивку.       — Фриски!       Эльфийка появилась мгновенно, изящно поклонившись.       — Господин директор, чем могу быть полезна?       — Принеси, пожалуйста, лимонный чай и малиновые печенья. А для мисс Грейнджер… чай?       — Чай из розмарина и мяты, — тихо попросила она.       Когда принесли угощения, директор сделал медленный глоток и, словно собираясь с мыслями, продолжил:       — Я знаю, что вы собирались предпринять, мисс Грейнджер. После того, как вы потеряли сознание, мы тщательно осмотрели все ваши вещи — искали следы тёмной магии. И обнаружил одну весьма примечательную тетрадь… Исследования по заклятиям памяти, и не самые простые. Я не ошибаюсь, полагая, что вы хотели стереть память родителям?       В груди защемило от уязвимости, но она сдержала себя и лишь слегка кивнула.       — Это было единственное, что я смогла придумать, профессор.       — Ваши доводы разумны. Честно говоря, я даже упрекаю себя, что не подумал об этом раньше. Чтобы ваши родители забыли о вас и уехали за границу — пожалуй, самый надёжный способ защитить их.       Взглянув в окно, она попыталась сдержать подступающие слёзы.       — Да… тогда они были бы в безопасности. А я могла бы сражаться. Если бы что-то случилось — они бы даже не узнали…       — Но даже если вы выживете, они уже никогда не вспомнят, кто вы, — тихо проговорил Дамблдор. — Это заклинание необратимо. Они бы потеряли вас навсегда.       — Я понимаю, профессор, — прошептала Гермиона, ощущая, как тяжесть гнетёт её изнутри.       — Гарри нуждается в вас, мисс Грейнджер. Орден нуждается в вас. Мне жаль, что приходится просить об этом. Но именно вы оказываетесь тем влиянием на него, которого не сможет заменить никто другой. И у меня есть план, в котором вы сыграете важную роль.       — Какой? — её голос дрожал от внезапного волнения.       Вдруг в палату влетел патронус — серебристая лань, ослепительно сияющая в полумраке. Её нежное сияние на мгновение затмило всё вокруг, наполнив комнату неземной мелодией. Затем патронус исчез, оставив после себя лёгкое головокружение.       — Что это было? — изумлённо выдохнула Гермиона, прижимая ладонь к виску.       — О, ничего особенного. Это патронус одного очень близкого мне человека. Он передал сообщение. Вы в порядке?       Она молча кивнула, слегка касаясь головы.       Теперь директор стоял у изголовья кровати.       — Итак, мисс Грейнджер. Сейчас ваша главная задача — восстановиться. Совсем скоро начнётся ваше обучение. Я хочу, чтобы вы стали сильной — не только телом, но и духом. Когда будете готовы, я вызову вас в кабинет, и мы обсудим всё подробнее. А пока — будьте рядом с Гарри.       Гермиона кивнула. Нужно было оправиться. Нужно быть полезной.       — А мои родители? — голос её дрогнул.       — Они скоро будут здесь. Думаю, вы заслуживаете провести с ними весь сегодняшний день. Я обо всём позабочусь. И… мисс Грейнджер?       Она подняла глаза, уже блестевшие от слёз.       — Спасибо. За все жертвы, что вы уже принесли. И за те, что ещё придётся.       Он вышел, не оборачиваясь.