Глава 2

Джоан держал глаза закрытыми, на несколько счастливых минут вообразив, что он снова дома, и одна из его сестер играет на фортепиано в гостиной, а другая спит у окна с их старой собакой у нее в ногах. Затем он открыл глаза – нет, все еще Вестон. Это был лазарет Алого лиса, с большими зарешеченными окнами и пожилой медсестрой, привыкшей лечить случайный синяк или вывихнутое запястье. Что-то необычное случалось с учениками, которые споткнулись. Харкурт сел и дотронулся до повязки, обернутой вокруг его лба, пытаясь вспомнить, что привело его сюда. Это привлекло внимание миссис Ли – она перестала вертеть в руках свои инструменты и подошла к нему. – Наконец ты проснулся, – заговорила она в характерной для нее медленной манере. – Как себя чувствуешь? Мальчик опустил взгляд. Вот и оно. Слабая тупая боль в его затылке, где он ударился о стол. – Голова немного болит. – Я бы удивилась, если бы не болела, хотя не должно быть ничего серьезного. Кожа немного повреждена, но это пройдет, оглянуться не успеешь. Все эта проклятая библиотека, некоторые ученики заверяют, что в ней водятся призраки. – Она умолкла и рассмеялась. – Ну, ты знаешь, какими они бывают. По правде говоря, даже некоторые учителя говорят, что им там неспокойно, интересно, почему? – Я никогда не замечал, – пробормотал он в ответ, ощущая, как ее визгливый голос врезается в его голову, отчего боль становится только хуже. – Я хорошо себя чувствую, миссис Ли. Можно я пойду? Женщина покачала головой, напоминая при этом обеспокоенную утку гораздо больше, чем должен был человек. – Лучше не сейчас, на всякий случай. Останешься здесь на ночь, и если утром будешь чувствовать себя нормально, тогда можно будет идти. – Спасибо, миссис Ли. Джоан видел, что спорить было бесполезно, так что он снова лег, как хороший мальчик, закрыл глаза и понадеялся, что скоро уснет. Если другие ученики узнают, что он упал в обморок при виде собственной крови, они никогда не дадут ему об этом забыть, а потому он надеялся на благоразумие Коула, как бы маловероятно это ни было. Вот только сон к нему не шел. Медсестра ушла, так что сейчас компанию ему составлял только тошнотворно-сладкий запах роз, цветущих под окном. Последние осенние розы. Обычно он бы и не заметил, но он сходил с ума от скуки, на грани того, чтобы начать считать горошины, нарисованные на потолке, просто чтобы хоть как-то убить время. Он потянулся за своими карманными часами и осознал, к большому своему недовольству, что он их потерял – в библиотеке, вне всяких сомнений. Миссис Ли не позволила бы ему выйти поискать их, но мальчик решил, что ей не обязательно об этом узнавать. Джоан выглянул наружу, с облегчением отметив, что коридор был пуст. Не слушаться взрослых было не в его духе, и он представить себе не мог, что случится, если кто-нибудь узнает. Ничего особенного, подумал он, и все же от одной мысли о том, что его отругают, его живот сжимался. Так что он на цыпочках прокрался в библиотеку, стараясь остаться незамеченным. – Добрый день. Вернулся, как я погляжу. Мистер Крик, библиотекарь. Харкурт в своем воодушевлении совершенно о нем позабыл. Время сохранять спокойствие. – А… да… Я кое-что оставил здесь, сэр. – Да-да, конечно… – старик поправил свои очки и улыбнулся. – Твой друг оставил тебя после того, как ты так сильно ушибся. – Он не мой… Это не имело значения. Харкурт быстро поклонился и нырнул в лес книжных шкафов из красного дерева. Он все осматривался, затем со вздохом опустился на колени – под столом был цветной ковер, и трудно было рассмотреть крохотные серебристые часики на его замысловатом узоре. Да ещё и сам стол был в таком дурацком месте – в углу, прямо у стены. Когда приближались экзамены, здесь не хватало места всем отчаявшимся ученикам, пытающимся вбить в свои головы месяцы информации в течение одного дня. Но таков был дортуар Алого лиса – великолепные лидеры, однако плохие организаторы. Мальчик припомнил, что Руссо писал в своем труде Discours sur l'origine de l'inégalité des hommes о дикарях, которые не понимают, что их действия имеют последствия, и он вдруг задумался, можно ли то же самое применить к тем, с кем он вместе учился. Разве Эдгар не понимал, что семья Ардена спросит, что произошло, когда их сын не вернется домой? Он потряс головой, стараясь слишком много не думать о бывшем префекте. Сам Редмонд наверняка и не вспоминал. Где-то в начале учебного года он почти надеялся на письмо, но тщетно. Может, директор решил, что исключенным ученикам не положено контактировать с кем-то в Вестоне, поэтому Эдгар не мог ему писать. Более оптимистичный вариант, чем то, что он просто и не думал об этом. Наконец он заметил матовый блеск своих часов под одним из книжных шкафов, в нескольких шагах от стола. Пространство было узкое, но он таки сумел засунуть туда руку по локоть и вытянуть часы за цепочку. Кончики его пальцев коснулись бумаги. Книга? Это казалось странным, но в колледже происходили и более странные вещи – пришлось приложить немного усилий, но он все же вытащил ее и увидел, что это была вовсе не книга, а изящный дневник в кожаном переплете. 18 октября 1852 года Дорогой дневник, Бабушка говорит, что если я буду писать каждый день, то не буду таким неловким в разговорах, но если бы мои соседи по комнате узнали, что я веду дневник, они бы его прочли и снова высмеяли бы меня, а мне бы этого не слишком хотелось. Дрейер говорит, что я напрашиваюсь, но я не понимаю, что это значит. Я не тупой. Я понимаю историю и арифметику. Поэзия мне тоже нравится, но я ее не понимаю, так что, может, если бы я ее понимал, я бы понял, почему остальные никак от меня не отстанут. Меня зовут Рид. Нет, меня зовут Стивен Энтони Рид. Но в Вестоне я просто Рид, потому что использовать имена запрещено. А еще иногда Крысеныш, потому что это не мое имя, а значит, не запрещено. Я не хочу, чтобы меня так называли. Он закрыл дневник. Больше тридцати лет назад, но как будто написано вчера – колледж не изменился, как и люди, хотя Рид казался человеком, которого Харкурт хотел бы встретить, если бы их не разделяли многие, многие годы. Он спрятал тоненькую книжечку под пиджаком и почти побежал в лазарет, умирая от желания продолжить чтение. Возможно, миссис Ли или мистер Крик расскажут ему, что случилось с этим неловким любителем поэзии, им обоим было достаточно много лет. Медсестра еще не вернулась, но кое-кто другой ждал его здесь. – Ходят слухи, что я убил тебя, – заметил Морис, накручивая прядь своих золотистых волос на палец и проверяя, нет ли секущихся кончиков. Их, конечно, не было, он ведь тщательно ухаживал за своими локонами. – Эм… удачи в следующий раз? – К чаю подавали макароны, так что я принес тебе немного, на случай если ты вдруг живой. – Как… предусмотрительно с твоей стороны. – Джоан с трудом верил своим ушам. Он сел на кровати рядом с Коулом и обнял свои колени, чтобы дневник не выпал. – Это из-за того, о чем ты ранее хотел меня попросить? Коул прекратил играть с волосами. В точку. – Я хотел, чтобы ты помог мне с латынью. – Но ты намного старше, я не знаю, получилось ли бы у меня, даже если бы я решил это сделать. – Учитель сказал мне, что ты далеко продвинулся, а я… – Коул умолк и поерзал на месте. – Я немного отстаю. Не только в латыни, но это мой худший предмет из всех. Мне нужно чудо, чтобы избежать исключения, методист сказал мне неделю назад. – Я и не знал, что людей и-исключают за плохие оценки, – заикаясь, произнес Джоан, во все глаза уставившись на старшего. – Насколько все плохо? – Я не хочу об этом говорить. Судя по его виду, Морис был искренне смущен – воистину вид, вызывающий жалость. Но затем младший ученик вспомнил прошлый год, когда тот заставил всех поверить, что Джоан лгал, не имея ни капли уважения к префектам, и использовал тех, кому полагалось быть его друзьями, чтобы выставить себя в выгодном свете. К тому же он остался невредимым, в отличие от первого фэга Редмонда. Ну и что это была за справедливость? – Я помогу тебе с латынью, – медленно начал Харкурт, и его тут же прервали. – Правда?! – Да, но только если ты публично извинишься перед всеми, кого ты когда-либо здесь обидел. И… – Но… – И! И ты поклянешься, что больше никогда не причинишь вреда никому в колледже. Завтра утром, во время завтрака, чтобы слышал каждый ученик в нашем дортуаре. Если не сделаешь этого, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе. – Ты знаешь, что я не могу отказаться! Это нечестно! – Я столь же честен, как и ты всегда был со мной, – парировал Джоан и вздрогнул, словно ожидая пощечины, но ее не было. Вместо этого Коул встал и быстрым шагом пошел прочь из комнаты, захлопнув за собой дверь.

***

На следующий день Морис стоял на стуле, наблюдая за множеством разнообразных реакций на его очень короткую и очень неловкую речь. Ему хотелось, чтобы пол милостиво проглотил его, но все-таки это было чуть менее унизительно, чем если бы ему пришлось объяснять родителям, почему его выгнали из его абсурдно дорогой школы-интерната. – Это все, – он вздохнул и спустился обратно. Большинство, как и ожидалось, посмеялись над ним. Жар прилил к его щекам, окрашивая их в красный от стыда. Харкурт не смеялся, но его взгляд был сосредоточен на нем все время, и, конечно, Коулу было любопытно, о чем тот думал.