Глава 4

– Все не так плохо, – Харкурт отложил ножницы, оценивая результат своего труда. По крайней мере, волосы Мориса теперь не выглядели так, будто их погрыз злобный барсук, и он задел его ухо лишь раз или два. – Смотрится… практично. Морис простонал, потирая глаза. – Это худшая ночь в моей жизни. – В таком случае поздравляю, – сказал Джоан, не согласовав эти слова с мозгом. Он тут же покраснел. – Извини. – Александр. Я знаю, это был Александр, но мои соседи по комнате клянутся, что ничего не видели и не слышали. А он в этом никогда не признается. Он знает, что я знаю, и он знает, что я знаю, что это не конец. – Наверное, ужасно, когда люди тебе не верят. – Младший чувствовал себя уродом за то, что проявлял так мало сочувствия – разве он не должен быть хорошим? – но было четыре утра и он просто хотел, чтобы кто-то вырубил его и он мог поспать без сновидений. В любом случае Коулу было все равно – он был слишком занят жалостью к самому себе. – Теперь мне придется прятаться, пока они снова не отрастут, я не вижу другого выхода. – Если будешь пропускать занятия, тогда ты точно провалишься, – отметил Джоан. – Как думаешь, можешь вернуться в свою комнату? Я бы хотел еще немного поспать. – Можно я останусь здесь? Только на эту ночь? – в ответ взмолился старший. – Я не могу вернуться пока. – Ээ… это не очень хорошая идея… Но Морис уже плюхнулся на кровать, пряча голову под подушкой. – Я слышал, ты кричишь по ночам, но я лучше рискну этим, чем еще раз столкнусь с Александром. Не сейчас. Пожалуйста. Странно, что даже строивший из себя всемогущего Коул мог бояться другого ученика – Харкурт не знал хорошо конкретно этого, он слышал ровно столько, чтобы держаться в стороне и не попадаться ему на пути. Учителям следовало что-то сделать с распространяющимися по всей школе издевательствами, но, возможно, это было для них слишком хлопотно, или же они устали торчать здесь с богатыми подростками, или они знали, что от них будет больше вреда, чем пользы, но в итоге никто ничего не делал. А ты не был настоящим мужчиной, если не мог это стерпеть. Потом он услышал всхлипы. Не скромные рафинированные слезы напоказ, а искренние отвратительные рыдания, которые прерывались резкими вдохами. Джоан знал, каково это. Он хотел, чтобы Коул ушел. Он не мог выносить собственных страданий, не говоря уже о чьих-то еще. Он не хотел сопереживать. Не хотел, чтобы соль стекала по щекам из-за чужих проблем. Отчаяние держало крепко, еще крепче, когда пытался вырваться, и Джоану это уже надоело. Какое право имел Коул врываться сюда и вести себя словно дива? Харкурт покачал головой, глядя на скулящий комок жалости к самому себе, и сожалел, что ему не хватало мужества выгнать его из своей комнаты. Вместо этого Джоан подобрал дневник Рида, закинул его в свою тумбочку и свернулся на другой стороне кровати, так далеко от Коула, как только можно было, чтобы не свалиться при этом с кровати. Приглушенное нытье прекратилось. И снова тишина.

***

Прохладное, но солнечное утро развеяло ужасы ночи. Джоан поднялся рано, чтобы успеть закончить кое-какую домашнюю работу до завтрака. Он не стал будить Коула и направился в библиотеку, надеясь, что она будет уже открыта. Мистер Крик был там, и на этот раз он не спал. Джоан поздоровался с ним, продвигаясь к столу перед «Марианной», и тут ему в голову пришла одна мысль. Он положил книги и вернулся к старому библиотекарю. – Эм… сэр? Мужчина оторвал взгляд от второй части «Поэтики» Аристотеля, несколько раз моргнул, а затем ответил, будто человек, привыкший к тишине на работе: – Да? Чем могу помочь? – Я хотел спросить об одном ученике, но, может, вы его не вспомните… – Отчасти он верил, что старик все же вспомнит, учитывая, насколько ярким был его персонаж в дневнике Рида. Мистер Крик, Дрейер и Пенсворт. – Я никогда не забываю имен, – заверил его мистер Крик и сел – его колени при этом издали громкий хруст. – Рид? Стивен Рид? Библиотекарь посмотрел на него без всякого выражения. – Кажется, я все-таки забываю имена. Кто это? – Я просто… – Джоан пожал плечами, отводя взгляд. Мистер Крик явно значил больше для Рида, у которого это был единственный настоящий друг в школе после того, как Пенсворт ушел, нежели наоборот. Единственный ученик, который за все время относился к нему по-доброму, был из другого дортуара. В школе всегда должен быть как минимум один Пенсворт. Или Фантомхайв. Честный, справедливый и храбрый – но Пенсворт ушел тридцать лет назад, а Фантомхайв исчез, как… ну, как фантом. – А не подскажете, где мне найти «Тимей» Платона, пожалуйста? – поспешно поинтересовался он, надеясь переключить внимание мистера Крика. Хоть он и был поклонником правды, Джоану все же не хотелось попасть в ситуацию, когда ему придется признаться в чтении дневника незнакомца. – Во втором шкафу слева, напротив стены, третья полка, пятая книга справа. – Старик усмехнулся и постучал по лбу. – Все-таки еще не совсем пустая. – Вы, видимо, знаете каждую книгу в этой библиотеке, – подметил Харкурт не без восхищения. – Почти. – Мужчина улыбнулся. Его улыбка несла в себе что-то доброе, напоминающее ученику об антикварных книгах и их теплом сухом запахе. – Я буду сильно скучать по этому месту. – Я не знал, что вы уходите. – Джоан не мог себе такого представить. Мистер Крик был частью этой библиотеки – конечно, раньше должны были быть другие библиотекари, но кто будет претендовать на эту должность после его ухода? – О да, я собираюсь выйти на пенсию. Попутешествую год или около того, а потом куплю дом и осяду – в Кенте, Кент мне всегда нравился. По всей видимости, работа в Вестоне оплачивалась куда лучше, чем Джоан изначально предполагал.

***

Пусть он и не сумел узнать больше о судьбе Рида, по крайней мере одно стало ясно вечером – в списке ужасных идей репетиторство с Морисом оказалось лишь чуть менее выводящим из себя, чем поедание супа вилкой. Коул не был тупым, но от этого все испытание раздражало только больше, поскольку ему недоставало даже самых элементарных знаний – то, как он продержался столько в колледже, выходило за пределы понимания Харкурта. Если бы здесь был Рид, он бы точно согласился, судя по одной из ранних записей в его дневнике. 22 октября 1852 года Дорогой дневник, Погода была туманной и хмурой. Письмо от Пенсворта. Урок был скучным. Нам пришлось пройтись по одному упражнению три раза, потому что некоторые его не понимают, сколько бы раз мистер Добсон ни объяснял. Еще одно знакомое имя, понял Харкурт, снова пройдясь по этой части. Изначально он вновь взялся за дневник, чтобы расшифровать кое-какие послания в нем, но не смог удержаться и прочел также и остальное. Он как будто слушал старого друга. Мистер Добсон преподавал арифметику. Джоан пообещал себе, что спросит Рида, всегда ли пожилой учитель был таким чудаковатым. Я мог бы там уснуть, но нельзя. Я бы получил Y-балл. Я никогда его не получал, но Дрейер заставляет меня писать свои, так что я знаю, что мне не нравится их получать. Иногда я думаю, умеет ли Дрейер писать. Прости, дневник. Это было Неуважительно. Но как можно быть Неуважительным, когда вопрос серьезный? Он говорит, что я тупой, а я думаю, что он тупой, но разве в этом есть смысл? Тупость – относительное понятие, и если Дрейер относительно тупой в сравнении со мной, я не могу быть относительно тупым в сравнении с ним. Пенсворт говорит, что я умный, и я ценю его мнение больше, потому что он Хороший. E jkpeyaz okiapdejc opnwjca pkzwu. Pda hexnwnu eo odknpan pdwj ep odkqhz xa wjz pda dwhh qjzanjawpd eo pkk odknp wo sahh. Sdu oqyd w swopa kb olwya? Ep baaho saenz, xqp E ywjjkp oaa sdwp ep eo sdwp eo snkjc. Джоан уставился на последние три строки, задумавшись, был ли Рид в таком же замешательстве, когда говорил с людьми, которые не пытались его понять. Спустя несколько секунд он осознал, что мог понять. Мальчик схватил листок бумаги и карандаш, записывая алфавит так быстро, что некоторые буквы с трудом можно было разобрать. Он продолжал лихорадочно строчить и сопоставлять, надеясь, что он прав. В конце концов, буквы – чисто условные символы, рассуждал он. Их вид никак не связан со звучанием человеческого голоса. Харкурт смахнул прядь волос с глаз, на лице его растянулась улыбка.