Глава 2 "Тайна раскрыта."

      Гоголь весело скакал по коридорам штаб-квартиры «Крыс мёртвого дома». Ему было скучно. Сигма был занят делами казино, а остальные шныряли по всему городу в поисках информации. Единственным не занятым человеком был Гончаров, но с ним Николай никогда не ладил, так что оставался только один человек, с которым блондин мог поговорить. Поэтому он направился в сторону комнаты Фёдора.       Фёдор весь день не выходил из комнаты, что стало обыденностью в организации как и тот факт, что Гоголь входит ы комнаты без стука. Вот и сейчас блондин без какого-то стука ворвался в комнату Достоевского.       Но в этот раз, на его удивление, брюнет не сидел за компьютером, работая, а спал, свернувшись клубочком под одеялом. Удивившись, Николай подошёл к кровати и стал трясти Фёдора за плечо в попытке разбудить. Послышалось недовольное ворчание, и Достоевский лишь сильнее закутался в одеяло. Это ввело блондина в ещё больший шок. — Дост-кун, Дост-кун, проснись! — затараторил Гоголь, продолжая трясти брюнета.       Феофания распахнула глаза и продолжила кутаться в одеяло. — Николай, что ты здесь делаешь? — спросила девушка хриплым после сна голосом. — Мне скучно. Дост-кун, — проныл Николай и похлопал глазками.       Достоевская посмотрела на блондина холодным взглядом. Аметистовые глаза так и горели. — Николай, выйди из моей комнаты, — приказала Феофания, холодно.       Тяжело вздохнув, Гоголь вышел из комнаты. Ещё немного побродив по штаб-квартире, он ушёл к себе в комнату.       После ухода блондина девушка встала, держась за живот. Сжав зубы, Феофания направилась в душ. Закрыв дверь на замок, девушка стала мыться. Приняв душ, Достоевская оделась и пошла в комнату дальше работать.       Сев за стол, брюнетка включила компьютер и приступила к работе. Но долго работать она не смогла. На это было несколько причин: первая — с каждой минутой боль становилось всё сильнее, а вторая причина носила имя Николай. Вот уже несколько месяцев блондин не выходит из головы брюнетки, а при виде него её сердце начинало стучать чаще. Все эти факторы очень сильно бесили юною Достоевскую, но сделать с этим она ничего не могла.       Тяжело вздохнув девушка вернулась к работе, но вскоре она не выдержала и встав из-за стола пошла на кухню за аптечкой. Феофания на своё счастье по дороге никого не встретила. Взяв с полки красную коробку с белым крестом она стала искать среди кучи таблеток обезболивающее, но к её огромному разочарованию его там не оказалось. Вернувшись к себе в комнату брюнетка легла в кровать и укрывшись одеялом стала засыпать. Через пару минут у неё это получилось, но к сожалению ненадолго девушка свернулась клубочком хныча от боли.       Гоголь просидел у себя в комнате около двух часов, и вскоре ему снова стало скучно. Поэтому он не придумал ничего лучше, как ворваться в комнату Достоевской в попытке привлечь внимание. Ворвавшись в комнату Феофании, блондин третий раз за день пришёл в шок. Брюнетка лежала под одеялом и, свернувшись клубочком, тихонько плакала. Парень сел на край кровати и аккуратно, даже как-то нежно коснулся спины девушки. — Дост-ку. Что случилось? — спросил Николай с непониманием.       Феофания сжалась. В данный момент она не хотела кого-либо видеть, а особенно это касалось Гоголя, который сидел рядом. — Николай, выйди вон из комнаты, — сказала Достоевская.       Но её голос предательски дрогнул от плача. — Не уйду! Дост-кун, что с тобой происходит — блондин не хотел отставать от лидера.       Феофания нахмурилась и села, холодно смотря на шута. Одеяло легло на хрупкие плечи брюнета, укрывая его и пряча от глаз блондина. — Николай выйди из комнаты. Это приказ, — стальным голосом сказала девушка.       Гоголь вздрогнул, но с места не сдвинулся. Он был решительно настроен узнать, что скрывает их лидер. Феофания же была не в восторге от этого. Да, её тянуло к этому человеку, но ради отказа и впоследствии смерти она не собиралась раскрывать свой секрет. — Николай Васильевич Гоголь. Не забывайтесь. Хочу напомнить, что я выше тебя по статусу, — сказала брюнетка, помрачнев. — А я старше тебя, — едко сказал блондин, слегка наклоняясь к лицу Достоевской.       Девушка отклонилась на зад, чтобы не ощущать дыхание тайно любимого человека на своих губах. — Не перечь мне, — Феофания сама не заметила, как перешла на шёпот. — Мне кажется, что ты что-то скрываешь. А мне очень не нравиться, когда от меня что-то скрывают, — сказал Николай, сново приблизившись к лицу брюнетки.       Феофания снова отшатнулась, но это привело к тому, что девушка легла на кровать, оказываясь в абсолютно беззащитном состоянии. Гоголь решил воспользоваться беззащитным состоянием девушки и убрал в сторону одеяло, которым она укрывалась. И навис над брюнеткой, смотря ей в глаза. — Ну так что, Дост-кун, откроешь мне секретик — спросил Гоголь, всё больше наглея. — Николай, иди прочь! — прошипела девушка, сверкая глазами.       Феофания была слабее его физически, а сейчас ещё и мучилась от боли в животе. Конечно, можно было применить способность, но использовать её на тайно любимом человеке Достоевская не могла. Ей не удавалось найти для этого в себе силы, что раздражало девушку.       Николай наблюдал за тем, как стремительно меняются эмоции в глазах девушки. В бесстыдную белокурую головушку закралась шальная мысль, которую он решил воплотить в жизнь, не думая о последствиях. Его рука опустилась на живот брюнетки, поглаживая. Феофания напряглась. Она не могла признаться самой себе, что прикосновения блондина ей приятны, и от этого становилось только хуже. — Дост-кун, что такое — ласково спросил Гоголь, при этом, продолжая, играть с девушкой. — Убери руки!       Ей не нравилось, что она теряет контроль над ситуацией. -Дайка подумать, — блондин обманчиво задумался. — Нет, — почти сразу ответил он.       Феофания попыталась влепить пощёчину за домогания, но её руку перехватила рука Коли. — Как не красиво, Дост-кун, — сказал блондин, прижав руки девушки у неё над головой.       Девушка смирилась с тем, что её секрет раскроют. Всё равно объяснить смерть Гоголя она не сможет, а смириться с ней и подавно.       Гоголь же, будто не замечая отчаяние в глазах лидера, был твёрдо настроен узнать, что скрывает Достоевский. Поэтому он верну свою руку на живот брюнетке. Теперь он стал его гладить, постепенно поднимая её к груди. Феофания напряглась как струна. Она надеялась, что кто-то из людей вернётся или Иван решит заглянуть к ней, и тогда Николай отпустит её. Но, видимо, она слишком сильно согрешила, так как никто так и не пришёл, а Гоголь не был намерен отступать. Его рука всё же коснулась груди Достоевской. Глаза блондина расширились, и он, будто желая убедиться в том, что ему не показалось, сжал грудь девушки. Достоевская сама не ожидала, что с её губ сорвётся стон. Щёки покраснели от смущения, а потом снова приобрели бледный оттенок, когда до Феофании дошло произошедшее. Всё же касания любимого человека мешают ей нормально думать. Воспользовавшись моментом, пока Николай был в зависшем состоянии, пытаясь осознать произошедшее. Брюнетка согнула ногу в колене и пнула блондина в живот, сбрасывая его с себя на пол. — Я тебе не ясно велел убираться?! — прошипела Феофания, соскакивая с кровати на пол и активируя дар.       Решив не испытывать судьбу, Николай использовал свой дар, исчезая из комнаты. Достоевская осела на пол и прижала ноги к груди. Ей в первые в жизни стало по-настоящему страшно. «Что мне теперь делать? Он же расскажет всем, что я женщина. Что же мне теперь делать?»       Девушка сама не заметила, как по еë щекам потекли слëзы.       Гоголь тем временем сидел у себя в комнате и смотрел в стену. Он уже давно любит Фëдора, но рассказывать о своих чувствах не спешил. Всë таки это не правильно с точки зрения Божьих законов. «Значит ли это, что у меня теперь есть шанс? Но ведь я оскорбил еë. Нельзя, чтобы об этом узнали другие! Нужно будет завтра извиниться перед ней.»       Решил блондин.       На протяжении всего дня и Николай, и Фëдор не выходили из комнат и никого не впускали, что показалось Гончарову странным, но строить свои догадки он не стал. Всë равно они не будут верными.