Глава 13

      Известие о том, что Майкл возжелал сделать своих детей более быстрыми и сильными, чем оборотни, рассказала мне Ребекка. Она не пребывала в особом восторге от решения отца, на её лице всё ещё виднелись следы недавних слез по младшему брату. Недоброе предчувствие, что и так поселилось в моём сердце с этого проклятого полнолуния, только усилилось от таких новостей. И не пришедшая в нужное время ежемесячная кровь не добавляла мне спокойствия. Успокаивала себя мыслями, что всё дело в стрессе, но где-то подспудно понимала, что ни хрена. Вот только всё это было ох как не вовремя.       Желание взять Никлауса за руку и уговорить уйти куда глаза глядят как возникло, так и ушло. Не могла я с ним так поступить, он слишком любил свою семью, даже отца. Они и мне не чужие люди, бросить их в момент горя было последним делом, но проклятое предчувствие не думало меня отпускать. Но кроме слов Ребекки у меня ничего не было, и просвещать меня во что-либо никто не торопился.

***

      Проснуться оттого, что тебе пронзили сердце, не самое удачное начало дня, до которого ещё как минимум пара часов, если судить по отсутствию хотя бы намёка на рассвет. Судорожно ощупав грудь, не нашла ни раны, ни крови, что ожидала увидеть и почувствовать, только боль. Стоило прислушаться к этой боли, чтобы понять, что это, как ощутила натяжение брачной связи, что до сего мига никак себя не проявляла. Да, при желании я могла ощутить то, что невидимыми нитями связывало меня с мужем, но после завершения ритуала они ушли куда-то на задний план. Сейчас же они натянулись и передали мне ту боль, что ощутил Ник, от… собственной смерти.       Только осознание, что если бы он был мёртв, связь бы оборвалась, а не опасно натянулась, как сейчас, заставило меня сидеть на месте и думать, а не броситься сломя голову в ночь на поиски. Попытка прислушаться к нитям, как-либо взаимодействовать с ними я боялась, боялась порвать то хрупкое, что осталось и дарило мне надежду, дала неожиданный результат. Я ощутила магию, сильную, странную, такую, какую не чувствовала ни разу, даже в наших с Колом самых странных экспериментах. Она была рядом, не в этом доме, но где-то под боком.       Не надо быть гением, чтобы сложить два и два: смерть — не смерть Никлауса, желание Майкла о силе и магию, творимую у них в доме. В колдовство вмешиваться чревато, в любое колдовство, а в то, что творила, по-видимому, Эстер, в особенности. Не в моих силах было сделать сейчас хоть что-то, и чувство бессилия, о котором я надеялась забыть, когда начала практиковать магию, вновь меня посетило.       Рассвет, до которого мне казалось много времени, застал меня на пороге дома в ожидании.       — Духи недовольны, — произнесла усталая Аяна вместо доброго утра.       — Чем? — Не то чтобы я не догадывалась, но одно дело чувствовать непривычную ворожбу, другое дело знать.       — Эстер преступила их волю, прокляла собственных детей, — да, стало гораздо понятней, особенно на фоне не собирающейся ни возвращаться в норму, ни разрываться окончательно связи, — не подходи к ним.       Не то приказ, не то совет произнесла ведьма и ушла обратно вглубь дома, оставив на пороге меня одну. Из соседнего дома так никто и не вышел, сама к ним я тоже не рискнула идти. Слова насчёт проклятья не давали мне покоя, знать бы, в чём состоит это проклятье и чем грозит.       Простояв на пороге памятником самой себе почти до самого вечера, чувствовала, как подкрадывается истерика. Не в силах больше просто стоять, пошла, но не в дом, с которого не сводила взгляда весь день.

***

      Несмотря на заходящее солнце, чьи лучи уже не достигали земли, в лесу было светло. Может, и зря пошла почти на ночь глядя куда глаза глядят, но я больше физически не могла оставаться там и ждать у моря погоды. Но дойти куда-либо не успела, меня, прижав своим телом, практически впечатали в дерево, и, судя по тому, как оно трещит под чужими пальцами, со мной обошлись довольно бережно.       — Иви, — рычит знакомое, но изменённое лицо, — всего слишком много.       — Ник? — с тревогой вглядываюсь в покрасневшие глаза, вокруг которых проявляются чёрные вены, — что с тобой? Чего слишком много?       — Звуков, чувств, желаний, — отрывочно отвечает он и начинает шумно дышать мне в шею.       — Это Эстер сделала? Что она сделала? — беру его лицо в попытке отстранить и посмотреть на него внимательней, но сдвинуть его не могу.       — Мама провела ритуал, отец заколол нас мечом, очнулись мы уже такими, — кратко описывает он, будто боится сбиться с мысли или не может сосредоточиться.       — Моя Иви, — если бы он не бормотал мне почти в ухо, я бы этого не услышала, но как-то ответить не успела, мне впились в шею чем-то острым и начали тянуть кровь.       — Ник, прекрати, — но ни моя мольба, ни удары, что с каждым его глотком становились слабее, не помогли. В отчаянии, сама гадаю, как это пришло мне в голову, укусила его в ответ. Укусила в единственное, что было в доступе, в выглядывающую из ворота рубахи ключицу. Но даже укус до крови, что ощутила на своём языке, мне ничем не помог, понимаю я, уже теряя сознание.       Очнулась, лёжа в чужих объятьях на земле, под бормотание и стенание, что я не могу умереть.       — Ты не можешь бросить меня, Эвелин, — перешёл к угрозам Никлаус, прижимая мою голову к своей груди, — ведь ты моя, помнишь?       — Помню, — отозвалась я, не догоняя до конца, что только что случилось.       — Ты жива? — с явным облегчением в голосе моё лицо начали покрывать мокрыми от слез поцелуями, — я думал, что убил тебя.       После этих слов воспоминания вернулись, но вскакивать или делать каких-либо других резких движений не стала.       — Ты пил мою кровь? — недоверчиво уточняю.       — Да, это выше моих сил, я не мог остановиться, прости меня, — отвечает он куда-то мне в макушку.       — Но ты остановился, почему? — помня, как ничего не могла с этим сделать, спрашиваю.       — Не знаю, я как будто почувствовал то, что чувствуешь ты. Будто это из меня пьют кровь и я вот-вот умру. — пытается объяснить он, — Я смог остановиться и понял, что натворил, прости меня.       И столько вины было в этом «прости», что я не могла не обнять его. Да, я влюблённая дура, обнимаю и пытаюсь утешить собственного несостоявшегося убийцу. Но в этот миг не могла по-другому, не чувствовать, как связь, что установилась после брачного ритуала, сейчас крепла и больше напоминала стальной канат, а не нити, что были раньше, не ощущать, как по этому канату до меня доходят отголоски его чувств. Отголоски отчаянья, гнева, вины, горя — всё это было столь велико, что проходило по нашей связи и достигало меня. Несмотря на то, что она была для этого не предназначена.       — Всё будет хорошо, — приговариваю я, гладя его по волосам и спине, сама в это не веря, — мы во всём разберёмся.       — Я почти убил тебя, твоя кровь была такая сладкая, — то ли возражая, то ли констатируя, он обхватывает мою голову, заставляя взглянуть на себя, — ты должна держаться от меня подальше. Я могу убить тебя.       Да ладно, а то я этого ещё не поняла, но произносить этого вслух, конечно, не стала, постаравшись выразить это своим взглядом. Правда, во тьме, что накрыла лес и нас, это вряд ли можно было увидеть.       — А ты сможешь держаться от меня на расстоянии? — не знаю, смог ли мой голос передать весь скепсис, который старалась показать на его предложение.       — Я попытаюсь, — после долгого обдумывания говорит он.       — Ещё мы можем попытаться решить эту проблему вместе, — предлагаю я в надежде его убедить, пока в нём не взыграло упрямство.       — Но не ценой твоей жизни, — возражает он на моё предложение, — ты почти умерла у меня на руках, Иви. Из-за меня.       Похоже, поздно, и вот как его теперь переубедить? Он и так винит себя за смерть Хенрика, которого не успел догнать в ту злополучную ночь, теперь к этому добавится и моя почти «смерть».       — Но не умерла же, — да, так себе аргумент, — и я не поняла, ты меня сейчас что, бросаешь?       Это, конечно, та ещё женская логика во всей красе, но других вариантов настоять на своём я не видела, не против его упрямства точно.       — Иви, — не то укоризненно, не то растерянно стонет он моё имя.       — Что, Иви? — возмущаюсь я.       И вдруг осознаю: несмотря на всё слова о том, что он может меня убить и попытается держаться на расстоянии, я всё ещё фактически лежу у него в объятьях. Ник, невзирая на всю силу, что дало ему проклятье Эстер, и явно плохой самоконтроль, продолжает бережно прижимать меня к себе. И попыток отпустить или хотя бы отстраниться не делает, возможно, сам не осознавая своих действий, нежно гладит меня весь разговор по спине, то ли успокаивая, то ли сам пытаясь успокоиться.       — Как же твои обещания? Признания в любви? — продолжаю давить я, откладывая пока другие мысли в ящик «обдумать позже», — или что, в свете новых обстоятельств ты меня больше не любишь?       — Конечно люблю, — с жаром возражают мне, чуть крепче прижимая к себе, как будто я собираюсь сбежать, продолжает стоять на своём, — и не хочу по неосторожности убить.       — Так не убивай, — хмурюсь я, мне кажется, или мы пошли по второму кругу?       — Да как ты не понимаешь…       — Хорошо, — перебиваю я, не в силах больше слушать про свою возможную смерть. Боже, и это я ещё не сказала ему про свою предполагаемую беременность.       — Хорошо, — повторяю я, собираясь с мыслями, этот спор мне уже начал надоедать. Но он явно упёрся, — ты боишься меня убить, я понимаю. Собираешься держаться от меня на расстоянии? Прекрасно! Тогда отпусти меня.       — Что? — такого поворота, настроившись на спор, он, похоже, не ожидал.       — Отпусти меня, — говорю я как можно спокойней. Хотя хочется его треснуть, особенно за те нервы, что он мне сейчас треплет.       — Хорошо, — если бы это не было произнесено мне практически в ухо, вряд ли бы это услышала, но с места мы не сдвинулись ни на миллиметр.       Меня всё так же продолжали держать в объятьях и шумно дышать куда-то в макушку. Слишком уютно и хорошо мне было здесь и сейчас, хоть я и сказала отпустить меня, знала, что он не сможет, не сейчас. Здравый смысл требовал поступить так, как говорит Ник, как советовала Аяна, отойти в сторону. Наверно, так и надо бы поступить, и я дура, раз собираюсь стоять на своём, но я ведь…       — Я люблю тебя, ты же это знаешь? — продолжаю свою мысль вслух, дождавшись «угу» там же, в районе макушки, продолжаю: — И не смогу оставить тебя один на один со всем этим. Даже если с тобой будет твоя семья.       — Ты тоже моя семья, — с тяжёлым вздохом говорит Никлаус. И я понимаю, что он отступил, наверняка временно, и мы ещё вернёмся к этому вопросу. Но пока мне достаточно и этого.