Глава 35

      Что с Ребеккой что-то происходит, понял бы даже полный дурак, но, помня, чем кончился предыдущий разговор, лезть не стала. Разрушать и без того жалкие остатки былой дружбы не хотелось, и, может быть, зря. На мое любезное предложение помочь с подготовкой к предстоящей вечеринке меня завуалированно, но вполне четко послали. Чувствуя, как внутри начинает все кипеть, порадовалась, что совместных занятий в этот день у нас не было.       Мне не нравилось то, что происходило с Беккой, ещё больше не нравилось то, что происходило с нашей дружбой. А может, и не было уже никакой дружбы? Может, остались только воспоминания, за которые я отчаянно цеплялась? И эти вопросы, всплывающие в моей голове, тоже не нравились.       Вечер выпускников — очередное школьное мероприятие, на которое так стремилась попасть Ребекка. Все наши разговоры в последнее время сводились к нему. И, позвонив ей сегодня с очередным предложением собираться на танцы вместе, ощутила себя Чедом, что так раздражал меня в прошлом учебном году. Но странное напряжение, что витало в воздухе, выводило меня на злость и буквально заставляло пытаться разобраться, что происходит. Решила дать блондинке немного повеселиться, а завтра припереть её к стенке, и будь уже что будет.       Мудрить с прической я не захотела, просто собрала вьющиеся локоны в небрежный пучок на затылке. С макияжем тоже заморачиваться не стала, вряд ли кто обратит внимание на мое лицо в таком-то платье. Тот наряд, что выбрала для меня Ребекка на этот вечер, был откровенным. И, несмотря на напряжение между нами, решила надеть именно его, считая этакой уступкой с моей стороны.       Короткое темно-изумрудное облегающее платье имело смелое декольте и почти полностью открытую спину. Оно было настолько открытым, что любой бюстгальтер был бы виден за милю, так что пришлось обходиться без него. Благо фигура позволяла носить такие наряды, и смотрелось платье на мне вполне хорошо. Даже три серебряных пояса, дополнявшие точно такие же лямки, вышитые блестящими камнями под грудью, не сильно меня раздражали, как могли бы.       Серебристые лодочки на шпильке были куплены специально под этот наряд и не были удобными, к сожалению. Но другой подходящей обуви у меня не нашлось, увы. Ещё раз окинув взглядом в зеркале свои голые плечи, несмотря на мою нечеловеческую природу, ощутила холодок по коже. Откопав в своём гардеробе теплую кофту, надевать её, впрочем, не стала, но взять собой, перекинув её через руку, взяла.       Получив смску от Тайлера, что в школе прорвало трубы и вечер переносится в его дом, удивилась. Но набрать решила не его, а Ребекку, все ещё чувствуя себя надоедой и раздражаясь от того ещё больше. Неуверенная, что ей сообщили о смене места вечеринки, уговаривала себя быть спокойнее. Особенно, когда и первый мой звонок, и второй отправили на голосовую почту.       Понимая, что уже опаздываю, схватила клатч, в полной уверенности, что ключи от машины там, торопливо вышла из дома. Подходя к машине, набрала не отвечающий номер в третий раз, зажав свой телефон между ухом и плечом, и, открыв клатч, пользуясь светом уличного фонаря, попыталась разглядеть блеск ключей. Кофта, постоянно соскальзывающая с руки, только мешалась, и я уже пожалела, что взяла её, особенно, когда она все же упала. Мысленно плюнув на неё, решаю подобрать её после звонка и того, как найду наконец ключи.       — Ребекка, я звоню тебе уже в третий раз. — возмущенно начинаю диктовать сообщение на опять сработавшую почту. — И надеюсь, ты знаешь, что вечеринку перенесли и мы все же там встретимся, а ты просто забыла телефон дома. Если нет, перезвони мне.       Стоило у меня под ухом прозвучать сигналу о завершении вызова, как за спиной появилась мощная энергетика. Резко обернувшись, застываю в замешательстве, забыв про зажатый между ухом и плечом телефон, поднимаю голову.       — Ник? — сама не осознавая, жадно разглядываю мужчину перед собой, что в мгновение ока оказывается слишком близко. Подхватывая на лету падающий телефон и сумочку, что выскользнула из моих ослабших рук.       — Прекрасно выглядишь, любовь моя, — почти интимным шёпотом говорит он, стоя в каком-то полуметре от меня. Выключив мой телефон и положив его в мой клатч, что держал в руках, он с отчётливым щелчком, раздавшимся в вечерней тиши, его закрывает. Эти действия несколько отрезвляют меня, отвлекая от разглядывания непривычно короткой для него причёски и таких знакомых глаз.       — Что ты делаешь? — не понимая его действий, спрашиваю это и тянусь, чтобы забрать свои вещи. Но мне их не отдают, а вместо этого ещё больше сокращают расстояние между нами. Оказавшись зажатой между ним и машиной, с досадой вспоминаю, что в спешке забыла про амулеты. Положив мою сумочку на крышу автомобиля, мой вопрос игнорируют. В попытке уйти от сближения пытаюсь опереться об автомобиль, но мне не дают, кладя горячую руку на мою обнажённую спину и притягивая к себе. Меня разрывает от противоречивых желаний — броситься ему на шею и зацеловать или оттолкнуть. Схватившись руками за лацканы его пиджака, так и не успеваю что-то решить. Он, не отрывая своего взгляда от моего, тихо произносит:       — Боюсь, сегодняшнюю вечеринку тебе придётся пропустить, дорогая, — отвлечённая его словами и пристальным взглядом, только ощутив резкую боль в плече, поворачиваю голову и вижу воткнутый в меня и уже пустой шприц.       — Какого чёрта, Никлаус? — что бы мне не ввели, это убойная штука, с которой не справляется даже моя волчья регенерация. И мир вокруг начинает стремительно крутиться и темнеть.       — Так надо, Иви, — слышу уже на грани сознания, а ощущение тёплых губ на лбу настолько смутно, что кажется миражом.

***

      С протяжным стоном меняю положение тела, перекатившись с левого бока на спину. Звяканье цепи, что сопровождает мои движения, не внушает оптимизма. Только ощущение вполне удобного матраса под спиной, мягкой подушки под головой немного обнадеживает. Открывать глаза и сталкиваться с суровой реальностью и теми проблемами, что обязательно придется разгребать, стоит мне это сделать, неохота. Но надо.       Темнота в комнате не мешает мне разглядеть ни самый обычный белый потолок, ни стены, обклеенные обоями в старомодный маленький цветочек. Комната небольшая и какая-то безликая, кроме комода с зеркалом над ним и кровати, к которой я прикована за руки, здесь была только одна прикроватная тумбочка. Ночной ветерок из приоткрытого окна раздувал лёгкие шторы, прогоняя из комнаты запах пыли и затхлости, видно комнатой пользовались нечасто.       Убойный препарат, что так быстро меня вырубил, оставил после себя отвратный привкус, тошноту и легкую головную боль. Но видно включившаяся на полную регенерация все это постепенно прогоняет. Приняв сидячее положение на кровати с таким же старомодным покрывалом, что и обои, подергала за цепь, приковывающую меня к металлическому ажурному изголовью.       — Аpertum, — не в силах сейчас фокусироваться, использую вербальный компонент для заклинания. Но кандалы на моих запястьях, вместо того чтобы открыться, лишь блеснули жёлтым отсветом, выдавая, что они зачарованы.       — Вот черт, — хрипло возмущаюсь я на это. И, разозлившись, пытаюсь отпереть их силой, что благодаря волчьей стороне и бушующему гневу сейчас во мне немерено. Но и это не помогает. Вскочив с кровати, почти спотыкаюсь о мои оставленные рядом с кроватью туфли и замираю, увидев в окне знакомый дом. Отпихнув ногой туфли в сторону, собираюсь подойти ближе, чтобы убедиться, но чертова цепь слишком коротка. Глубоко вздохнув и сдерживая рвущийся наружу рык, пытаюсь успокоиться.       Вспышка гнева окончательно прогоняет все последствия моего усыпления. И, сев обратно на кровать, обхватываю одной рукой ту колодку, что закреплена на другой руке. Заклинание, что воздействует на мою магию через цепь, крутится как скользкая змея. Никогда не забирала магию ни у ведьмы, ни из зачарованных предметов, если не считать мой кулон. Но он был скорее исключением, пропитанный моей магией, он помогает мне в черпании сил с той стороны. А тут чужое заклинание, чужая магия. Ухватившись, наконец, за то, что ощущала лишь на кончиках пальцев, я потянула это на себя. Вытягивать не стихийную и не потустороннюю силу было своеобразно. Но разобраться в ощущениях можно и позже. Провернуть тоже самое и с другой колодкой выходит уже проще, и под моим хмурым взглядом они с щелчком открываются. Откинув от себя теперь не зачарованную цепь, удовлетворенно потирая освобождённые запястья.       Сейчас, имея полную свободу, подхожу к окну и убеждаюсь, что мне не показалось. Из окна действительно открывается вид на мой дом, что стоит напротив, через дорогу. Я на втором этаже дома миссис Талбот, милой старушенции, что, похоронив мужа, осталась совершенно одна. Имея из родни только племянника или двоюродного внука, не помню точно, была очень одинока и любила заглядывать к Амелии на чай с чем покрепче примерно раз в неделю.       С моего ракурса открывался неплохой вид не только на дом, но и на мою припаркованную на подъездной дорожке машину, с моим клатчем на крыше. Не знаю, сколько времени я провалялась здесь, но не думаю, что слишком долго, хотя и на вечеринку уже точно нет смысла идти. Стоять и ждать появления Никлауса, что наверняка придумал кучу весомых аргументов для своих действий, желания тоже нет. Есть желание снять с себя все еще слишком открытое для моего комфорта платье, распустить пучок и, наверно, принять ванну с расслабляющими травками.       Отойдя от окна, пересекаю небольшую, скорее всего, гостевую спальню, решительно открываю ни разу не запертую дверь и замираю, увидев, кто за ней.       — Ты уже очнулась, любовь моя. — хмурится не ожидавший этого Никлаус. — Что-то рановато.       Последнее он почти бормочет про себя, но мой острый слух это вполне четко улавливает. Он все в том же костюме, только теперь какой-то потрёпанный, запылённый и без галстука. А на жемчужно-серой рубашке с боку отчётливая прореха со следами крови. Его вечер был определённо интересней моего.       — Что ты сделал с миссис Талбот? — как-то устало звучит мой голос, как будто и не я проспала последние сколько-то там часов. Не то чтобы меня в принципе волновал заданный вопрос, это было скорее любопытство.       — С кем? — удивленно переспрашивает он.       — С хозяйкой этого дома, — уточняю я, в бессилии облокачиваюсь плечом и головой о такой близкий косяк, не сводя с него взгляда.       Чую, выйти из комнаты в ближайшее время мне не светит. Желание кинуться ему на шею, что промелькнуло сегодня ранее, кануло в Лету быстрее, чем возникло. Сейчас хотелось только домой и спать, можно, наверное, уже и без ванны.       — Все с ней в порядке, жива она. — закатывает он глаза, отвечая на мой вопрос. — С её смертью прятать тебя здесь стало бы бессмысленно.       — Прятать? — готовая к любым объяснениям, даже таким, меня не особо волнует правда это или ложь. Чуть выпрямляюсь в своём положении от прозвучавших слов, немного напрягаясь. Больше интересно, что он хочет от меня, но не узнать подробности было бы глупо. — От кого?       — Так, мне надоело стоять здесь в дверях, — вдруг перескакивает он с темы, и в этот миг мир перед моими глазами расплывается. В следующий момент я уже смотрю на знакомый потолок, оказавшись там, откуда встала не так уж и давно. Матрас рядом прогибается под весом ещё одного тела.       — Так от кого я прячусь? — повторяю свой вопрос, никак не комментируя смену нашего места и положения. Несмотря на мужчину, что, лёжа на боку и подперев голову рукой, не сводит с меня изучающего взгляда.       — От Майкла, — слышу я ответ, что заставляет меня почти подпрыгнуть, и это в положении лёжа.       — Что?! Майкл здесь? В Мистик Фоллс? — резко поднявшись на локтях, поворачиваюсь к нему. Вопросы сыплются из моего рта как пули из пулемёта, и в голосе явно проскальзывают панические нотки.       Видя его какое-то отрешенно-спокойное выражение лица, замолкаю. Не может он быть таким расслабленным с «папашей тысячелетия» под боком.       — Его больше нет. Я убил его. — отвечают мне, с отчётливо проступающей жадностью разглядывая мое лицо. Говорит он отрешенно, словно и не о Майкле речь, не о том, кто был ему отцом всю его человеческую жизнь и настойчивым преследователем следующее тысячелетие. Подняв руку, он проводит костяшками пальцев по моей щеке, от виска и до подбородка. А задержавшийся взгляд на моих губах говорит о его намерениях четче любых слов, как и рука, что, проведя по моему подбородку, устремилась к затылку, чтобы притянуть меня ближе.       Но я отстраняюсь.       Сделай он все это там, у машины, при первой встрече, глядишь, я бы тут же растаяла в его объятьях. Увы, тот момент слабости упущен, да и эта комната служит наглядным напоминанием, после чего и в каком положении я очнулась. Цепь, которую отстегнула от своих запястий и что до этого неподвижно висела, повинуясь моей воле, оживает. Не столько за счёт скорости, сколько из-за неожиданности, кандалы смыкаются на запястьях Никлауса, приковывая его к кровати.       — Иви?! — немного ошеломленно переводит он взгляд с кандалов, щелкнувших замком на его запястьях, на меня и обратно. Его губы расплываются в крайне знакомой пошловатой улыбочке. Но я не даю ему раскрыть рта, уже предвидя ход его мыслей. Сев на кровати, поджав под себя ноги, серьезно смотрю на Никлауса.       — Ты убил Майкла? Как он вообще оказался в городе? И ты… — ткнув в него указательным пальцем, слежу, как он, перевернувшись на спину, устраивается поудобней. — Что ты забыл в Мистик Фоллс?       Озвучив свои вопросы, складываю руки под грудью и, недовольно смотря на него, ожидаю ответов. Не чувствуя особой злости, что должна была бы, скорее ощущаю лишь обиду. Ту, что подавлялась мной все это время. С тех самых пор, как узнала, что он был так близко.       — Как много вопросов, — ехидно протягивает он, опаляя взглядом вначале мои голые коленки и не торопясь осматривает меня всю, пока не останавливается на моих губах. — Даже не знаю, на какой первый отвечать.       Подавив желание совсем по-детски надуть губы, закатываю на его ехидство глаза. Информацией со мной делиться не собираются, ну или хотят, чтобы я по-умоляла. Но об этом можно будет допросить и Ребекку, которая, судя по её поведению в последнее время, наверняка была в курсе всего.       А у нас и без этого есть что обсудить. Те темы, что не хочу поднимать, но рано или поздно это придется сделать. На самом деле, чем раньше, тем проще будет расставить все точки над i. Приняв неизбежное, плавно нависаю над ним, опираясь на руки по бокам от него, сблизив наши лица критически близко.       — Тогда не отвечай, — не отпуская его взгляда, в котором загораются искры предвкушения, выдыхаю ему это шёпотом в губы и резко поднимаюсь. Проигнорировав его насмешливый хмык, встаю с кровати и отхожу от неё к окну, начиная выпутывать из пучка шпильки, которые меня уже достали.       — Нам надо обсудить ещё кое-что, — серьёзно говорю, собираясь с духом, прежде чем поднять вопрос, от которого зависит очень многое в моей жизни. Достав последнюю шпильку, встряхиваю волосами и массирую ноющий затылок. На мои слова мне отвечают молчанием. Если бы не отчётливое ощущение взгляда в спину и его мощной энергетики, что перекрывала для меня пол улицы, можно было подумать, что я одна в комнате.       — Наша связь как никогда тонка, и если мы хотим избавиться от неё, это надо делать сейчас, — как-то механически звучит мой голос, но слова чёткие и ясные, так и не скажешь, с каким трудом я выталкивала их из себя. Всё это я сопровождала подёргиванием той связи, о которой говорила. Это не могло её порвать, но я знала, что он почувствует. С веками, прожитыми без меня, он стал к ней чувствительней. Знал ли он о том, что это именно я делюсь спокойствием в попытках унять его очередной приступ ярости? Вряд ли. Но что-то он определённо, хотел не хотел, стал чувствовать.       Звяканье разорванных кандалов не стало для меня сюрпризом, не после того, как по ставшей чувствительной от моих действий связи прошла волна ярости и чего-то ещё не столь бурного. Думала, буду готова к любым его действиям, но он удивил меня. Оказавшись прижатой спиной к чужой груди с окровавленным запястьем у своих губ, рефлекторно пытаюсь убрать от себя чужую руку, что пачкает мой рот кровью.       — Пей, — рычат мне в ухо, и, ощущая, как глухой рык прокатывается по прижатому ко мне телу, делаю, как велят. Дождавшись, пока я сделаю пару глотков солоноватой крови, убирают от меня почти зажившее запястье. Откинув мои мешающие ему волосы, он впивается клыками мне в шею, а я, не обращая внимание на боль от укуса, невольно фокусируюсь на стремительно уплотняющейся связи. Больше нет жалких обрывков, что, казалось, держатся на честном слове, теперь она крепка, как не была очень давно.       — Можно было просто сказать: «Нет, Эвелин, я не хочу разрывать связь», — ворчу на его спонтанные действия, чувствуя, как по моей шее проходится немного влажный язык, слизывая остатки крови на месте уже зажившего укуса. Меня все еще за плечи прижимают к себе, и я, стоя босиком, вспоминаю о нашей разнице в росте, чувствуя его дыхание возле макушки.       — В этом случае я решил не рисковать и продемонстрировать свои намеренья наглядно. — поясняет свои действия Никлаус. — Ты моя, Эвелин. Всегда была и всегда будешь. Даже если ты теперь этого не хочешь, я это исправлю.       Последние слова любую другую девушку должны были напугать, но я чувствую облегчение. Словно невидимый груз убрали с моих плеч, давая дышать свободней. Но таять и падать в его объятья, как перезревший плод, я не собиралась, как бы ни были глупы эти мысли, когда я прижимаюсь спиной к его груди. Все же, немного расслабившись от его заявлений, вдыхаю глубже, чувствуя аромат влажного леса с металлическим привкусом крови.       — Апчхи, — пыль от давно не используемого помещения щекочет чувствительный нос. И, кажется, мой чих разряжает обстановку, хватка вокруг меня ослабевает, воспользовавшись этим, делаю шаг вперед и разворачиваюсь.       — Ты же понимаешь, что пара слов ничего не решат? — смотря в его смеющиеся глаза, что постепенно теряют свою веселость, спрашиваю я. — Между нами тысяча лет, и её так просто не вычеркнуть.       — Я хорошо это понимаю, Иви. — протянув руку, он поглаживает меня по щеке. Кажется, не с какой-то целью, а чтобы просто убедиться, что я стою перед ним. — Я очень скучал по тебе и не собираюсь отступать.       — Для меня это время тоже не прошло бесследно. — сама не зная, о чем хочу его предупредить и что этим сказать. — Я уже не та, я изменилась, как и ты.       — У нас теперь есть все время мира, чтобы вновь узнать друг друга. — говорит он, видно не считая это такой уж проблемой. И переходит к вопросу, что волновал его: — Я видел, как ведьмы могут поддерживать своё тело или менять его на другое, но вернуться спустя сколько времени и в своём теле, как это возможно?       Его любопытство можно было пощупать, настолько явственным оно было. Но помня его нежелание отвечать мне на этот интерес, только расплываюсь в ехидной улыбке и уточняю:       — Это вопрос?       — Иви… — с деланной укоризной протягивает он мое имя.       Но я обхожу его и, присев рядом с туфлями, подбираю их, не дело это оставлять свои вещи в чужом доме. И не торопясь иду к выходу из комнаты.       — Умерев, я оказалась на той стороне, — говорю я на ходу, решая пояснить момент моего перерождения, чтобы не плодить разных ненужных домыслов, — не самое приятное местечко даже для ведьм.       Говорить о своей смерти легче, чем вспоминать пребывание в загробном мире для сверхъестественного. Выйдя из комнаты, молчу, пока спускаюсь по лестнице на первый этаж и иду к выходу из чужого дома. Отчётливо ощущая, как идут за мной следом так же молча и не пытаясь преградить мне путь. У входной двери мне было встал наперерез какой-то мужик, судя по энергетике гибрид, но увидев следующего за мной Ника, тот тут же отступает.       — Мёртвые ведьмы были не особо довольны моими попытками покинуть их общество. — продолжаю рассказ, стоя на веранде дома миссис Талбот, дождавшись, когда Никлаус поравняется со мной, продолжаю идти в сторону своего дома. — Но восемнадцать лет назад я нашла способ это сделать. Не совсем такой, как бы мне хотелось, но всё же. Я родилась вновь в семье Тулл, почти как чистый лист.       — Почти? — цепляется он за слово, сосредоточено разглядывая мое лицо, что-то ища в нём, когда мы остановились у моей машины и я, прихватив свой клатч, иду дальше.       — Да, я не помнила о себе первые шестнадцать лет новой жизни, — поясняю то, что имела в виду, — мои воспоминания были со мной, но в то же время не доступны мне.       — Но ты вспомнила, — утверждает он, когда мы остановились возле двери в мой дом.       — Не так давно, меньше двух лет назад, воспоминания вернулись ко мне, — не вдаюсь в подробности, как это случилось, ни к чему это, — и я стала собой.       — И не только, — с хитрым блеском в глазах он подходит ближе и показательно вдыхает воздух возле меня, — в семье Тулл передаётся ген оборотня?       Фыркнув в ответ на этот вопрос, открываю входную дверь и захожу в дом.       — Не хочешь пригласить меня, любовь моя? И продолжить разговор? — вопросительно выгибая бровь и наклоняясь как можно ближе ко мне, насколько позволяет защита, не дающая вампирам проникать на частную собственность.       — Я устала и хочу спать, так что, может быть, в другой раз. — улыбаюсь, видя, как недовольство проступает на его лице от моего ответа. — Спокойной ночи.       Проговорив пожелание, быстро чмокаю его в губы на прощание и, пользуясь его замешательством от этого, закрываю дверь перед его носом. Чувствуя упоение, что меня не стали удерживать, а спокойно позволили вернуться в свой дом, всё же принимаю ванну перед сном, не забыв и дозу зелья, что рассчитано действовать следующий месяц. Со всем остальным точно можно разобраться и завтра.