Глава 39

      Вернувшись домой, невольно замерла, ощутив знакомый запах. Но дом был пуст и тих.       — Никлаус?! — достаточно громко спросила, услышав в ответ тишину.       Пройдя по шлейфу аромата, оказалась в своей комнате. Где на кровати высилась немаленькая пирамида коробок. Это удивило, ведь я ожидала увидеть недовольного или злого Ника, а не стопку разноразмерных коробок с белым конвертом сверху. Взяв в руки конверт, с любопытством осмотрела, но кроме моего витиевато написанного имени ничего не было. Открыв, достала на свет сложенный втрое лист белой бумаги, где по центру было всего пара строк тем же почерком.

«Надеюсь, увидеть тебя, сегодня, в этом. Твой обожаемый муж»

      — Придурок, — фыркаю себе под нос на его подпись.       Любопытство побеждает мою проснувшуюся вредность, и я открываю первую коробку. Но вместо ожидаемого мной развратного бельишка или что-то вроде того, там внезапно оказываются драгоценности. Стилизованные под цветы и веточки, серебристые и усыпанные камнями шпильки для волос и пара гребней к ним в комплект. Отложив эту открытую коробку на свободное место на кровати, открываю следующую, выбрав самую большую. И, подтверждая свои подозрения, нахожу в ней платье, бальное. Оно настолько прелестно, что не могу удержать свои руки и достаю его из коробки. Нескольких оттенков зелени, начиная от тёмного, которым искусно вышиты растительные узоры по V-образному лифу и всему остальному корсету, заканчивая цветом молодой листвы, что проглядывает в многослойной юбке.       Стоя напротив зеркала, разглядывала, как полыхают мои волосы на фоне приложенного к телу платья. От резкого звука невольно отрываюсь от любования собой. Звонок на мой телефон отвлёк меня от разглядывания своего отражения.       — Слушаю, — не глядя принимаю вызов, всё ещё не в силах оторваться от прекрасного платья.       — Зачем ты ушла, Иви? — возмущённый голос Ребекки режет мой чувствительный слух. — Ты нужна мне здесь, чтобы подготовиться к балу.       — Какому балу? — для ясности уточняю, уже догадываясь, где хочет меня видеть Ник сегодня в присланном наряде.       — Ты шутишь? — тем же негодующим тоном спрашивает она, но всё же поясняет: — Бал, который устраивает мама в честь воссоединения семьи.       — Извини, меня не приглашали ни на какой бал, — ехидно уведомляю её, на всякий случай просматриваю разбросанные коробки по кровати. Но кроме послания Ника никаких бумаг не нахожу, в том числе и искомого приглашения.       — Ох, не строй из себя дуру, — ещё больше раздражается она, — какое ещё приглашение, ты часть семьи. Жду тебя, времени мало, а нам ещё выбирать платья.       И положила трубку. Сучка.       Разложив платье на кровати, ещё раз им любуюсь и понимаю, что надеть на этот дурацкий бал что-то другое не смогу, да и просто не захочу. Как и тупо забить и не пойти, мне не позволят. И если не Бекка, то Никлаус так или иначе вытащит меня туда.       Раскрыв оставшиеся коробки, нахожу в них ещё кучу вещей. Видимо, Ник решил одеть меня до последней нитки, начиная с довольно развратного кружевного нижнего белья, заканчивая серебристым палантином из органзы. Можно, конечно, полностью облачиться в придуманный и желанный им образ, но, боюсь, в этом случае его порвёт от самодовольства.       Аккуратно упаковываю обратно в коробку платье, присоединяя к нему и перчатки, которых у меня в принципе нет в гардеробе, да и палантин, что тоже пришёлся мне по душе, укладываю следом. Закрыв коробку с платьем, задумчиво откладываю в кучку «взять с собой» ещё и интересно сделанный браслет. Цветочный мотив легко просматривается и в том, как в нём сочетаются зелёные и белые драгоценные камни. Сильно сомневаюсь, что это фианиты, конечно, но хоть что-то из украшений на это мероприятие всё же стоит надеть. А из моей бижутерии вряд ли найдётся что-то подходящее к такой роскоши.       Всё остальное раскиданное тоже убираю по коробкам. Новую обувь надевать на бал — сомнительное приключение, даже с волчьей регенерацией. Да и бельё у меня есть своё не хуже. Достав спортивную сумку, начинаю собирать вещи, что мне могут понадобиться, а ведь ещё нужно не забыть заглянуть в теплицу. Ускоряюсь, не желая принимать ни гневных звонков, ни смс от Ребекки, а они последуют, если не поторопиться.

***

      Через час в особняке меня встречает недовольная, руки в боки, Ребекка, но, заметив пару далеко не маленьких сумок у меня в руках, гневную тираду оставляет при себе.       — Ну наконец! Идем.       Демонстративно громко фыркаю на её приказной тон, но иду. Поздно как-то характер показывать, я уже здесь, прибежала по её зову. Приводит она меня, судя по разбросанному по всем поверхностям женскому шмотью, в свою комнату. А дальше была полуторачасовая пытка под кодовым названием «что надеть». И возблагодарила все высшие силы, что Ник прислал мне платье настолько в моем вкусе, что надевать что-то другое просто не хотела.       Настояв на нежно-голубом платье для Бекки, в котором она очень походила на сказочную принцессу, ушла в соседнюю, никем не выбранную спальню, где и начала приводить себя в порядок. После почти двухчасовой подготовки — принятия душа, сооружения прически и нанесения макияжа — была почти готова. Да и времени оставалось немного, бал официально начинался в девять.       С помощью ростового зеркала пыталась самостоятельно затянуть на себе корсет, что регулировал размер платья. Но ленты упорно не поддавались, уже начиная меня раздражать и заставляя задуматься о помощи. Вот только воспользоваться помощью магии или позвать Ребекку из соседней комнаты решить не успела.       — Рад, что ты оправдала мою надежду увидеть тебя в этом платье, любовь моя, — бархатным голосом озвучивает свои мысли Ник, стоя в дверях. На нём уже красуется чёрный смокинг с белыми жилеткой и бабочкой. Зелёный платок, выглядывающий из кармана на груди в тон моему платью, да поблескивающие изумрудами запонки недвусмысленно оповещают, что мы сегодня составляем пару.       — Ещё успеешь насмотреться, лучше помоги мне с корсетом, — выпуская из рук непокорные ленты, поворачиваюсь к нему спиной. Меня слушаются, и вот корсет затянут и, подчёркивая мою и без того тонкую талию, приподнимает грудь, делая её визуально больше.       — Ты обворожительна, сердце мое, — стоя за моей спиной, делают мне комплимент, не сводя горящего взгляда с моего отражения.       Положив руку мне на талию и притянув к себе, целуют в незакрытое тонкой лямкой обнаженное плечо. И втянув воздух рядом с моим ухом, он хмурится, видно улавливая аромат цветов, что вплетены в мою прическу. Да, его присланные шпильки и гребни я заменила своими цветами из теплицы. Смесь из жасмина, гортензии и эустомы, что благодаря моей магии и воле из засушенного вида стали вновь живыми и цветущими, в моей прическе мне нравились больше. Собранные в замысловатый пучок рыжие локоны, украшенные белыми цветами, вполне неплохо сочетаются со светлыми туфельками на небольшом и устойчивом каблучке. Туфельки были куплены во Флориде к белому сарафану и были пару раз надеты, достаточно, чтобы быть уверенной, что смогу продержаться в них всю ночь, если потребуется.       — Что еще из подготовленных мной вещей ты решила не надевать? — с любопытством тихо спрашивает он, опаляя своим дыханием мое ухо.       — Думаю, это останется для тебя секретом, — с хитрой улыбкой отвечаю.       — Что ж, тогда это точно не помешает, — сказав это, Ник застегивает на моей шее ожерелье в комплект уже одетому на меня браслету. Крупный изумруд в обрамлении более мелких бриллиантов не кажется массивным булыжником и вполне органично смотрится, привлекая внимание к моей груди. Что и так довольно сильно выделяется в этом платье, заставляя меня нахмуриться.       — Не хмурься, — просит он меня, проводя пальцем по моей коже вдоль кромки ожерелья, типа поправляет, ага. За что удостаивается от меня уже укоризненного взгляда, даря мне в ответ проказливую улыбку.       — Я почти готова, — оповещаю, отходя и от него, и от зеркала. Взяв со столика отложенные на время перчатки, натягиваю их и накидываю палантин, прикрывая плечи.       — Хорошо, нам надо проконтролировать последние приготовления, — с этими словами мне подставляют локоть в приглашении.       — В смысле «нам»? — удивляюсь его реплике я, всё же хватаясь за предложенную руку. — Этот же бал готовит твоя мать.       — Но это наш дом, дорогая, — как прописную истину объясняют мне, пока мы движемся на выход из комнаты. От этих слов замираю на месте и его останавливаю, когда до двери остаётся ещё пара шагов. Предвидя бурную реакцию на дальнейшие мои слова, накладываю на комнату не особо сильное заклятие тишины. Что даже я со своей чувствительностью, не зная о нем, не уловлю, только и продержится оно недолго. Заметив то, что я применила магию, Ник начинает хмуриться, и его лицо всем своим выражением олицетворяет немой вопрос.       — Заклятье не позволит другим нас услышать, — озвучив ответ на незаданный вопрос, поднимаю тему, что давно следовало обсудить. — Это твой дом и твоей семьи, Никлаус.       — Ты моя семья, Эвелин, моя жена, и это твой дом, — словно маленькой рассказывают мне.       — Технически, я не твоя жена, — чувствую должной заметить я, и под скептическим взглядом продолжаю: — Я умерла, так что ты вдовец. — И уже более серьезно: — Ну правда же. Мы провели сомнительный магический ритуал, что я и Кол придумали от нечего делать.       — Если ты хочешь ещё раз провести брачную церемонию в более современной обстановке, просто так и скажи, — не понимает озвученной мною мысли Ник или просто косит под дурачка.       — Ладно, ты прослушал мое сообщение? — перевожу я тему, понимая, что любые мои слова на предыдущую будут как об стенку горох.       — Да и прочел тоже, — потеряв своё псевдо-весёлое настроение, Ник становится серьезней. — Только и остаётся ждать того, что она предпримет.       — Ждать?       — И реагировать по ситуации.       — Ты так спокойно об этом говоришь… — недоверчиво смотрю на него.       — О, я отнюдь не спокоен, но и что-то делать, пока она не сделала свой ход, бессмысленно, — огладив мою щеку рукой, словно успокаивая, он продолжает: — Только вспугнем. Или у тебя есть предложения?       Вариант с убийством его матери, как самое простое решение, что избавит нас от любых возможных проблем в её лице, не предлагаю. Уверена, он уже это обдумал и явно где-то вдали от дома и Эстер, раз успел остыть, не натворив чего-либо в порыве.       — Нет у меня других предложений, — кисло отвечаю я на его вопрос, невольно надув губы.       Переместив с моей щеки руку на мое горло и погладив большим пальцем мой подбородок, заставляя его поднять повыше, он не сводит горящего взгляда с моих надутых губ. Увидев его вполне зримое желание, останавливаю пальцем в перчатке его губы в каких-то сантиметрах от моих.       — Не надо, — видя его ухмылку, что расплывается под моим пальцем, оправдываю свои действия: — Не порть макияж.       — Хорошо, — соглашаются со мной и, немного отстранившись, отводит мою руку от своего лица. И через секунду мою шею начали покрывать поцелуями, перемежая их прикусываниями. Вот засранец.       — Ник, — мой укоризненный возглас переходит в стон, и, вместо того чтобы отстраниться, кладу ладонь ему на затылок в неосознанном поощрении. Но вместо того, чтобы все перетекло в кроватную плоскость, ведь свободная и неплохих размеров стоит в паре шагов, он отстраняется. Его глаза горят жёлтым, возле них расползаются чёрные вены, из-под губ выглядывают клыки. Он не сводит пристального и почти разочарованного взгляда с моей шеи, а точнее с наставленных им засосов и прикусов, что зудят, стремительно исчезая под действием моей регенерации. Когда все его художества бесследно исчезают с моей кожи, он переводит взгляд на мое лицо, вглядываясь в мои глаза.       — Ты моя жена, Эвелин, запомни это. — почти рычит он на меня, удерживая за шею, не то чтобы я вырывалась. — И ни смерть, ни прошедшие столетия этого не изменят. Так что это твой дом, хочешь ты того или нет.       Убрав со своего лица все признаки нечеловечности, он возвращает на него напускную веселость и опять подставляет мне свой локоть. Не знаю, чего он хотел добиться этими словами. Напугать меня? Предупредить не делать глупостей? Или просто ставил меня перед фактом, неважно. Вольно или невольно наблюдая за ним целые столетия, прекрасно видела, во что он превратился, и не строила иллюзий на его счет. Не хоти я всего этого, давно бы уже обживала домик где-нибудь в Австралии, и хрен бы меня кто нашел.       — Знаешь, весь смысл нашего дома был в том, что мы будем жить отдельно от твоей семьи. — бурчу я, не акцентируя внимание на основной смысл его слов, опять хватаясь за его локоть. — И уж точно не делить его с твоей матерью.       На последних словах развеиваю наложенное заклинание тишины. Он как раз открывает дверь, чтобы пропустить меня вперёд.       — Иви? Я зову тебя уже минут десять, — оповещает меня Бекка, выходящая из своей комнаты, а увидев идущего следом за мной Ника, куксится. — А, ну ясно, чем ты была так увлечена.       — Не завидуй, сестра.       — Иди ты, братец. — огрызается блондинка в ответ и, вспомнив, видимо, о том, зачем я ей понадобилась, поворачивается вокруг своей оси, спрашивая меня. — Ну как я тебе?       — Ты прекрасна, — заверяю я её в неотразимости со всей искренностью, все же с моей помощью были выбраны и платье, и прическа.       Даже пришлось ткнуть Никлауса под ребра локтем, чтобы он перестал фыркать и закатывать глаза на наши расшаркивания. Она удовлетворилась моей оценкой, и мы втроем спускаемся на первый этаж, где уже заканчиваются приготовления. Декораторы, хоть и под внушением, неплохо постарались, а учитывая ограниченность во времени, так и вообще превзошли все ожидания.       Прислушиваться к словам мужа и как-то контролировать приготовления для этого бала даже не думала. Стоило нам спуститься, как он, увидев какой-то условный знак от одного из своих гибридов, со словами, что отойдет на минуту, чмокнул меня в щечку и удалился. Проследив, как он в сопровождении позвавшего его гибрида, что на этом мероприятии были смесью охраны и обслуживающего персонала, хоть и одеты в смокинги, куда-то уходит, повернулась к Ребекке.       — Не знаю, как ты, а мне нужно выпить.       Обхожу настраивающих инструменты музыкантов и иду к импровизированному бару, где вовсю разливают по бокалам шампанское. Предвидя длинный и наверняка наполненный пакостями вечер, а если вспомнить, кто его устраивает, в этом и сомневаться не стоит, по старой уже традиции опрокидываю в себя сразу два бокала подряд.       — Что такое? — с издевкой спрашивает последовавшая за мной Бекка. — Неужели брат разучился ублажать женщин?       — Не завидуй, — повторяю слова Ника, на что та, фыркнув и закатив глаза, следует моему примеру, заливая в себя алкоголь. Подставив разливающему шампанское парню свой пустой бокал, спрашиваю у блондинки: — Прогуляемся?       — Идем, — соглашается подруга и, обменяв пустой бокал на полный, идет вперёд. Чуть прихватив свободной рукой подол, поравнявшись с ней, иду в шаг.       Обойдя все открытые для гостей комнаты, а это почти все помещения на первом этаже, и оценив подготовку, не вижу никаких проблем или того, во что стоит вмешаться или исправить. Вернувшись к подножию лестницы напротив главного входа, встречаем первых гостей. Ну как встречаем, встречает Ребекка тех, кто решил подойти к ней поздороваться и похвалить ещё не начавшийся бал, а я стою чуть позади и, попивая очередной бокал, не отсвечиваю.       Со временем дом заполняется людьми, музыканты играют что-то ненавязчивое, официанты разносят подносы с шампанским. Перекинувшись парой слов то тут, то там, не задерживаюсь ни в чьей компании. Отвязавшись от очередной почётной городской дамы, нахожу взглядом Ребекку и подхожу к ней.       — Вы пригласили весь город?       — Почти, — держа на лице дежурную приветливую улыбку, отвечает она мне.       — А её кто пригласил? — вижу входящую в открытые двери Кэролайн в длинном красном платье, оно не совсем бальное, скорее вечернее. Но тут большинство в таких, так что, кроме кричащего цвета, она не особо выделяется.       — Ник, — в тоне подруги звучит явное подзуживание, она видит мое недовольство и спешит подкинуть дров.       — Как и большую часть семей основателей, — поясняет появившийся и слышавший наш разговор Кол. Судя по их переглядкам, это сказано не столько, чтобы выговорить передо мной брата, сколько, чтобы насолить сестре. Та корчит недовольную моську на его появление, но молчит, не опровергая. Тем временем к Форбс присоединяется мой братец и Мэтт.       — О, вот и мой кавалер, — радостно восклицает Бекка, готовая уже уйти от нас, но я ее останавливаю, перехватывая за руку.       — Кто, Донован? — округляя глаза, спрашиваю у неё: — Ты пригласила Мэтта Донована?       — Человек, сестренка? Серьезно, дальше падать уже некуда, — насмехается над ней Кол, словно она не парня на бал пригласила, а в обнимку с мокрицей пришла.       — Да, и что с того? Он дорог Елене, и раз уж её трогать мне нельзя, — поигрывает она бровями.       — Ты серьезно? — с укором смотрю на неё. — Пожалей бедного парня, Ребекка, — призываю я, и под ее критическим взглядом продолжаю, — ему и так по жизни не везёт. Опустим проблемы в семье, у кого их нет. Но он был парнем Елены, потом встречался с Кэролайн. Ему только тебя с твоими гиперопекающими братьями и не хватает в его и без того непростой жизни.       Но мои увещевания уходят в пустую, блондинка, закатив глаза на мои слова, уходит к своему кавалеру.       — Зря старалась, малышка, — комментирует ее уход Кол, — сестренка закусила удила.       Послушав недолго саркастические замечания и стенания, как ему скучно, да возмущения, что Эстер запретила «развлекаться», вижу, как Майклсоны собираются на лестнице для приветственной речи.       — О, нам пора, — видит то же, что и я, Кол, но от попытки взять меня за руку и потащить к остальным Майклсонам ловко уворачиваюсь, за что зарабатываю его удивленный взгляд.       — Ну уж нет, — раздельно проговариваю, — я туда не пойду. Без меня, — Кол начинает проказливо ухмыляться, — пожалуйста, Кол! Я не хочу. — морщусь я и строю умоляющую мордочку, видя рыскающего в толпе Клауса, скорее всего в моих поисках, — И брата отвлеки.       — Иви, — не собирается отпускать парень, но я знаю, как его подкупить.       — Буду должна.       — Хорошо, я запомню, — вздыхает он на мои выкрутасы и действует, как я прошу. Перехватив старшего брата, он что-то говорит ему и ведёт в сторону лестницы. Никлаус на сказанное ему хмурится и находит меня взглядом, я же старательно изображаю щенячий взгляд. Но, судя по его легко читаемому раздражению, меня ждет очередной разговор о том, кто кому принадлежит.       Выстроившись в произвольном порядке на ступеньках лестницы, они дожидаются прихода Эстер. Получив отмашку, Элайджа стучит по бокалу, призывая собравшихся к тишине.       — Добро пожаловать и спасибо, что пришли. — Дождавшись, когда все обратят на него внимание, Элайджа начинает декларировать глубоким поставленным голосом: — Знаете, каждый раз, когда наша семья собирается вместе, — кивает он в сторону матери, что и затеяла этот бал, — по традиции мы начинаем вечер с танца. Сегодняшний танец — старый вальс. Пожалуйста, — с этим словом чувствую, как он начинает воздействовать на зал, но пропускаю эту силу мимо, — найдите себе партнера для танца и присоединяйтесь к нам в гостиной.       Начинается брожение масс, но поток не успевает увлечь меня за собой. Появившийся рядом Ник притягивает меня за талию к себе и, контролируя, чтобы меня не толкали, ведёт в сторону гостиной.       — И что это был за саботаж, любовь моя? — Не снимая маски доброжелательной учтивости, спрашивает он.       — Это не саботаж, просто нежелание вводить в смущение гостей, — оправдываюсь я.       — Плевать на гостей, — прорывается его раздражение.       — А твоей матери нет, — кидаю аргумент я.       — И ей тоже. — уверяет он меня, одаривая тяжёлым взглядом. — Но она что-то затевает, приходится ей подыгрывать.       Зазвучали первые аккорды вальса, и мы выстраиваемся в нужном порядке, дамы напротив кавалеров. Никлаус уверенно ведёт меня, позволяя положиться на себя и расслабиться, не следя за движениями.       — Я скучал по этому, — с ностальгией признаётся он мне, прижимая меня к себе, — но предпочёл бы другой танец.       — Например? — спрашиваю, когда мы вновь сближаемся.       — Танго или румба, — хитро с намёком улыбается он, — что-то более близкое.       Что-то ответить на это у меня уже возможности нет, происходит смена партнеров. Сбросив расслабленность, приходится сосредотачиваться на движениях. Танцевать мне выпало с Деймоном, что передал Елену — Тайлеру.       — Ну привет, неуловимое создание, — включает он обаяние и сверкает на меня своими голубыми глазами, — не хочешь рассказать, почему все могут сосредоточить своё внимание на тебе, кроме меня?       — Что, Кэролайн не сказала, что на меня не действует внушение? — с иронией смотрю на него и, подумав, снимаю одно из моих воздействий на него, помнить о наших прочих встречах он не будет, но видеть меня теперь сможет. — Или ты пропустил это мимо ушей?       — Ах да, блондиночка что-то такое говорила, — озаряет его не без помощи снятого мною внушения, — сестра Тайлера — оборотень. Которая во всю ошивается с первородным семейством и отговаривает ее парня от снятия привязки к Клаусу.       — И она этим сильно недовольна, — констатирую вывод из его речи.       — Что тебя с ними связывает? — тоном, который можно назвать откровенным наездом, допытывается Деймон, пока вполне неплохо ведёт меня в танце. Но доверять ему так же, как Нику, не спешу, отслеживая свои движения, и скоро вновь грядет смена партнеров.       — Не твоего ума дело, — отбриваю его с улыбкой, подгадав момент перехода в руки брата.       — Тайлер, — в приветствии говорю, хоть мы и находились довольно долго на одном и том же мероприятии, сегодня ещё не пересекались.       — Иви, — как очень уставший, если не от жизни, то от этого вечера человек, откликается он.       — Как успехи в разрыве связи? — не без насмешки спрашиваю его, видя круги у него под глазами и весь общий изможденный вид.       — Не очень, — делится со мной он, — на следующей неделе должен приехать отец Кэролайн, он умеет противостоять внушению и обещал мне с этим помочь.       — Ты уверен в своём решении? — становлюсь более серьёзной, видя его состояние.       — Да, мне это нужно, правда, — уверяет меня Тай, — не только из-за Кэролайн.       Дополняет он, видя, что я хочу возразить, и я заталкиваю свои возражения обратно. Музыка замолкает, и мы заканчиваем танец.       — Хорошо, но будь осторожен со всем этим, — прошу его напоследок и, видя приближение его девушки, ухожу.

***

      Стоило мне выйти из дамской комнаты, а меня уже ждали у двери. Чувствуя, как меня за плечи прижимают к стене какого-то закутка, раздражённо смотрю на того, кто на вампирской скорости переместил меня сюда.       — Мы не договорили, милая, — нахально улыбаются мне, а я жалею, что на мне сегодня только скрытый амулет против магии. Сейчас бы от физического воздействия пригодился, чтобы сбить с него спесь.       — А по мне так нам не о чем разговаривать. — Говоря это, отдираю его руки от моих плеч, проявляя далеко не человеческую силу для этого. Конечно, вампира мне не пересилить в обычном состоянии, но я и до этого была достаточно раздражена, а сейчас и вовсе начинаю злиться. Он же, чувствуя, как поддаются мне его пальцы, хмурится, удивляясь, ведь сегодня не полнолуние.       — Не так быстро, — фыркает он, перехватывает он мои руки и, прижав их у меня над головой, наклоняется ближе, нависая. Какая двусмысленная поза.       — А ты, я смотрю, у нас сегодня самый дерзкий? — комментирую его действия и, видя ухмылку от моих слов, не даю ему времени ответить. Звонкий щелчок шеи, и вампир кулем падает у моих ног. — Но очень глупый.       Подобрав полы платья, перешагиваю через тело, но, призадумавшись, не спешу уходить. Свернув Сальваторе шею своей магией, для чего мне не потребовалось много усилий или каких-либо движений, я вырубила его ненадолго. Но это не остановит Деймона навсегда, можно, конечно, его добить, да Эстер может учуять. Не время вступать с ней в конфронтацию из-за такого пустяка, особенно пока не понятно, что она готовит.       Присев на корточки рядом с головой старшего Сальваторе, хватаю его за волосы и выдираю приличный пучок. Это не бог весть что, конечно, но небо в алмазах, если он будет надоедать, ему можно устроить в любой момент. Скользнув как можно незаметней на второй этаж, в выбранную мной для себя комнату, упаковываю и убираю трофей в сумку.

***

      Не успеваю толком спуститься обратно на первый этаж, как меня опять перехватывают. Благо хоть к стенке не прижимают, но за руки хватают.       — Ник? — удивленно восклицаю, видя его нетерпеливое выражение, видно, после окончания танца меня успели потерять.       — Идем, я хочу тебе кое-что показать, — загадочно улыбается мне Никлаус, и я невольно расплываюсь в ответной улыбке. Взяв меня за руку и переплетя наши пальцы, он ведёт меня за собой. Мастерская, полная всем, что только может понадобиться художнику, впечатляет. Так же как и картины, висящие по стенам, некоторые из них я даже помню, как рисовались. Хотя редко заставала его вдохновленным, пока была по ту сторону. Чаще мне приходилось видеть его гнев или ярость, в приступе которых он расправляется со своими врагами.       — Картины? — спрашиваю, предполагая, что это то, что мне хотели показать.       — Да, но не эти, — все еще хитро улыбаясь, говорит мне, указывая на висящие по стенам пейзажи.       Отпустив мою руку, Ник отходит к стеллажу, где, на первый взгляд, стоят лишь пустые холсты. Немного покопавшись в них, он достает один, не очень большой по размеру, в сравнении с теми, что украшают стены.       — Мой любимый, — проговаривает Никлаус, недолго любуясь тем, что на нём изображено, прежде чем повернуть и дать увидеть мне.       Картина очень яркая, даже пестрая, что сразу не понять, что на ней, но быстро привыкнув к обилию цвета, вижу себя. Мой портрет вполоборота, лицо с полуулыбкой крупным планом, с буйством рыжих кудрей и венком из полевых цветов на голове. Подхожу ближе, чтобы разглядеть получше.       Не припомню, чтобы он меня рисовал или я ему позировала. Да и не очень разбираясь в искусстве, понимаю, что картина слишком яркая для того, чтобы быть написанной в десятом веке. С моими скромными знаниями можно предположить, что ей не больше пары веков, а то и меньше.       — Ты хотел показать мне мой портрет? — растерянно и тихо спрашиваю, беря в руки картину, что мне протягивали.       — У меня их несколько, — так же тихо, как и я, говорит он и расставляет вдоль стены ещё штук пять картин. Они разных размеров и стилей, но все их объединяю я. Где-то только лицо, где-то я в полный рост, сижу, стою, лежу. Эта демонстрация неожиданна и выбивает меня из колеи.       — Это те, что сохранились у меня, — говорит Никлаус с грустью в голосе, подразумевая, что их было больше.       — Только не говори, что мой обнаженный портрет весит где-нибудь в Лувре, — с напускным ужасом произношу, для того чтобы разрядить начинающую сгущаться атмосферу.       Но видя хитрый блеск, промелькнувший в глазах, и ухмылку, что появилась на его лице, меня охватывает неподдельное беспокойство.       — Не волнуйся, большая часть утерянного уничтожена или так или иначе возвращается ко мне, — успокаивающим тоном говорит он, убирая картины обратно на стеллаж, кроме портрета, что держала я. Его он, забрав из моих рук, размещает на своём рабочем столе и подходит ко мне.       — Ты же помнишь, это только для меня, — встав вплотную и проводя пальцами вдоль кромки моего лифа, проговаривает Ник очень интимным голосом.       — К чему все это? — невольно перехожу на шёпот, видя его так близко. Никлаус кладёт руку мне на спину и прижимает к себе, пробегая взглядом по моему лицу, словно что-то ища.       — Я очень скучал по тебе и никогда не забывал, любовь моя, — наклонившись к моему лицу, шепчет он мне в губы, охватывая свободной рукой мой затылок и направляя к себе, собирается поцеловать.       — Кхм, — шумно прочищает горло Финн, стоя в дверях мастерской, отвлекая нас друг от друга, обращая на себя внимание. — Мама зовёт, хочет сказать тост.       — Идём, не стоит заставлять её ждать, — снова слегка мрачнеет Никлаус, но отстраняется, ведь его брат продолжает выжидающе стоять в дверях, не собираясь уходить без нас.       Цепляюсь за подставленный локоть и в сопровождении двух Майклсонов иду в холл, где уже во всю опять собирается народ, а официанты снуют с подносами, полными бокалов шампанского. Чувствую отголоски раздражения, передающегося по связи от стоящего рядом мужа, его, видно, тоже не радует, что нас прервали. Оттого всё происходящее напрягает, и, взяв полный бокал из предложенных, инстинктивно принюхиваюсь. Отголоски странного привкуса перекрывает резкость алкоголя, что, забивая мой чувствительный нос, заставляет морщиться. Несильно постучав по своему бокалу, Эстер, стоя на вершине лестницы, привлекает к себе всеобщее внимание.       — Добрый вечер, дамы и господа. Официанты предложат вам шампанское. — указывая бокалом на всё продолжающих сновать с подносами в толпе, она продолжает свою речь. — Я предлагаю выпить нам всем вместе. Для меня нет большей радости, чем видеть семью снова в сборе. И хочу поблагодарить вас всех, что пришли на этот замечательный вечер. Выпьем!       Все подхватывают последнее слово и чокаются бокалами, и мы с Ником не исключение. Пригубив полглотка розового шампанского чисто символически, отставляю бокал в сторону. По сути, этот тост знаменовал собой формальное окончание вечера, гости хоть и оставались в особняке, но потихоньку начали его покидать. Вечер подходит к концу, а ничего так и не произошло. Стоит радоваться, только напряжение от не свершившейся гадости подзуживает мою паранойю, нашептывая мне, что я что-то упустила.       Музыканты ещё продолжали наигрывать классические мелодии, хотя народ уже не особо хотел танцевать.       — Позволишь? — протягивая мне ладонь, приглашает меня Никлаус.       — С удовольствием, — соглашаюсь я потанцевать с ним, хоть это был и долгий, насыщенный вечер. Несмотря на мою природу оборотня, я устала, не столько физически, сколько морально. Ожидание какой-нибудь пакости от древней ведьмы выматывает, как и общение с не самыми дружелюбными личностями. Меня умело ведут в классическом вальсе, и я не могу иронично не улыбнуться на ситуацию.       — А как же танго или румба? — насмешливо спрашиваю, когда мы сделали полный круг по залу и опять оказались возле дверей в холл.       — Сегодня и без этого был напряженный вечер, — с нежностью смотря на меня, говорит он, — ты устала.       Привлеченный чем-то, он останавливается и будто прислушивается. Взяв с него пример, тоже напрягаю слух и слышу какую-то возню недалеко. На улице. Мы переглядываемся и, не сговариваясь, быстро идем через холл к месту явной драки. А там уже почти толпа, благо хоть только причастные к миру сверхъестественного, ибо Деймон Сальваторе показательно свернул шею Колу у нас на глазах.       — Деймон, ты что, спятил? — первым реагирует на выходку своего брата Стефан.       — Немножко, — с каким-то наслаждением протягивает старший Сальваторе, заставляя меня нахмуриться. Он же, заметив среди нас Елену, словно обращается исключительно к ней: — О, у меня и в мыслях не было создавать проблемы.       После чего беспрепятственно удаляется. А я подавляю мстительный порыв нашпиговать его деревом или поджечь, вспоминая, что есть варианты и поинтересней. Сославшись на то, что вечер вроде как закончился и я действительно устала, больше говоря это Никлаусу, что держит меня за руку, ухожу наверх.

***

      В комнате, что выбрала для себя и где остались мои вещи, первым делом раздеваюсь и снимаю макияж. Чувствуя и слыша, как дом всё больше пустеет, принимаю душ. И уже в милой пижамке из майки и шортиков со спящими медвежатами, с надетым поверх халатом достаю из сумки припрятанный пучок тёмных волос. Как знала, что вскоре пригодится.       Порадовавшись, что Ник стилизовал дом под старину и в любой комнате можно было найти свечи. Они хоть и играли роль эдакого декора, но для моих целей вполне подходили. А то, собираясь на бал и предполагая, что сил возвращаться домой может и не быть, но как-то не думала, что придется применять такое колдовство.       Подойдя к узорчатой толстой свече, что загорается под моим взглядом, выбираю из пучка пару волосков.       — Abite virtus hominis, — произнося заклинание, скручиваю между собой выбранные волоски и поджигаю от свечи.       Получившаяся косичка не столько загорается, сколько обращается дымом, и я пакостно улыбаюсь, чувствуя отток магии. Надеюсь, Деймону понравится мой подарок за убийство Кола. С мыслями, как скоро он его заметит, достаю нож и собираюсь немного испортить новенькие косяки в «своем» доме. Вырезать ограждающие от злого умысла руны по дереву легко, только когда у тебя набита на то рука, у меня с этим были небольшие проблемы. Но благо их требовалось всего по пять с каждой стороны дверного проема. Не весть какая защита, скорее первичный барьер, что хоть и легко сломать, да с ходу этого не сделать.       Поставив на комнату этакую сигнализацию, практически со спокойной душой укладываюсь спать.