Синий платок

Утро экзамена не было отмечено ни солнечным лучом, ни зловещим знаком. Оно было серым, туманным и невероятно тихим. Тишина эта была особой — не отсутствием звука, а сгущением ожидания. Сетт стоял на небольшой, отполированной ветрами площадке на самом краю освоенной зоны Первого слоя, известной как «Стартовый Утёс». Вместо привычной толпы кандидатов и инструкторов здесь было всего двое: он и Горн. Даже Райдер, Джиро и Ева остались в верхнем лагере — присутствие болельщиков на экзамене было запрещено. Горн, завернутый в свой потрёпанный плащ, смотрел на Сетта не как на воспитанника, а как на испытуемый образец. Его голос был лишён обычной хрипоты, звучал отчётливо и холодно, как удар лезвием по льду. — Правила просты. Ты их знаешь. Отсюда до Лагеря «Последний Вздох» у подножия Водопада Слёз. — Он кивнул в сторону, где розовый туман был гуще, а гул Бездны — низким и влажным, как дыхание спящего гиганта. — Дистанция — двенадцать километров по прямой. По лесу. Тебе дадут полчаса форы. Потом за тобой выйдут трое. Не красные. Синие. Охотники за наградами за проваленных кандидатов. Их задача — найти, догнать, коснуться. Одно касание — провал. Твоя задача — избежать. Дойти. Взять синий платок у дежурного на заставе. И принести его сюда. Ко мне. Он сделал паузу, давая словам впитаться. Воздух был таким густым, что их, казалось, можно было потрогать. — Оружие использовать запрещено. Против охотников — смертельное. Против обитателей — бесполезное, только шум. Твоё оружие — вот это. — Горн ткнул пальцем себе в висок. — И вот это. — Он указал на ноги Сетта. — Смекалка и ноги. Всё. Готов? Сетт кивнул. Готов. Он был пустым внутри. Не от страха, а от собранности. Все его мысли, все воспоминания о неделях тренировок, все карты Джиро и советы Райдеров — всё это было упаковано, сложено и готово к использованию. Он проверял снаряжение в последний раз: лёгкий рюкзак с минимумом еды и воды, прочная верёвка, фонарь, компас (почти бесполезный здесь, но правила), его личные талисманы в потайном кармане. — Тогда вперёд, — сказал Горн, не глядя на свои часы. — Полчаса начались сейчас. Сетт рванул с места без лишних слов. Не в спринт, а в быстрый, экономичный бег, каким научился за недели вылазок. Его ноги сами находили знакомые неровности на первой, намётённой тропе. Первые пять минут он потратил на то, чтобы уйти от Стартового Утёса как можно дальше и как можно менее заметно. Он не бежал по тропе — он бежал рядом с ней, по мягкому мху, оставляя минимум следов, используя каждую складку местности, каждое дерево как укрытие. Через полчаса, когда он уже был в двух километрах от старта, углубившись в чащу, где светящиеся мхи были единственным источником света, он впервые позволил себе остановиться. Прислушался. Лес жил своей жизнью: скрип веток, шелест, далёкие крики невидимых существ. И сквозь это — ничего. Ничего человеческого. Значит, охотники ещё не начали. Или они уже начали, но они слишком хороши, чтобы их было слышно. Он двинулся дальше, переходя на режим чередования: быстрый переход — короткая остановка — прислушивание. Он использовал всё, чему научился: обходил зыбучие пятна ярко-зелёного мха, знал, где под тонким слоем перегноя скрывались острые, как бритва, осколки древней керамики. Он пересёк ручей не по шаткому мостику, а в ста метрах выше по течению, прыгая по скользким, но прочным камням, скрытым под водой. Первый признак погони пришёл не со слуха, а с запаха. Через час с небольшим после старта, когда он пробирался через заросли гигантских папоротников, чьи листья шипели от прикосновения, ветер донёс до него едва уловимый шлейф — запах обработанной кожи, металла и чего-то острого, стимулирующего. Не природный. Чужой. Охотники пользовались репеллентом от мелких тварей. И этот репеллент, столь полезный для них, стал их первым предателем для носа Сетта, отточенного неделями в одиночестве. Они были сзади. Ближе, чем он рассчитывал. И шли не по его следу, а наперерез, пытаясь предугадать его путь к Водопаду. Значит, они считали его достаточно умным, чтобы не бежать напрямик. Хорошо. Это давало ему шанс. Сетт резко свернул с намеченного курса. Не в сторону, а вниз. В небольшой, скрытый овраг, по дну которого струился мутный ручей. Здесь было опасно — влажно, скользко, и в расщелинах могли гнездиться ползуны. Но здесь же не ждали бы бегущего на скорость кандидата. Он двинулся вниз по течению, стараясь ступать так, чтобы не поднимать брызг, его глаза выискивали в полумраке знакомые ориентиры — тот странный, скрюченный корень, эта трещина в скале, похожая на плачущее лицо. Проклятие Первого слоя начало потихоньку накрывать его. Знакомая тошнота подкатила к горлу, мир слегка поплыл перед глазами. Он сделал глоток воды, сунул под нос тюбик с бальзамом Евы. Горький запах прочистил голову. И тут он заметил разницу. Да, тошнило. Кружилась голова. Но в его носу не было знакомого, щиплющего ощущения приближающегося кровотечения, которое он видел у других после такой нагрузки. Дискомфорт был, но словно отодвинутый, приглушённый. Он не стал размышлять над этим — не время. Просто принял к сведению и побежал дальше, используя этот подарок, эту лишнюю секунду ясности. Он вынырнул из оврага совсем в другом месте, далеко от предполагаемого маршрута. И почти наткнулся на одного из них. Охотник, Синий свисток в камуфляжной накидке цвета коры, стоял спиной к нему на небольшом возвышении, вглядываясь в лес в противоположную сторону. Он был в тридцати метрах. Молодой, с поджатой фигурой, на поясе болталась не алебарда, а лёгкая, метровая дубинка — для «касания». Сердце Сетта устроило дробь в рёбрах. Он замер, вжавшись в ствол дерева, покрытый густой, маскирующей слизью. Вариантов не было. Обойти незамеченным — почти нереально. Атаковать — против правил и безумие. Оставалась хитрость. Его взгляд упал на камень у его ног — пористый, лёгкий. И на свисающую над тропой гроздь зрелых, налитых соком «свистящих плодов» — местных ягод, которые при падении издавали тонкий, свистящий звук. Расчёт был на секунды. Он поднял камень, прицелился не в охотника, а в основание ветки с плодами, и швырнул. Камень просвистел в воздухе, ударил. Раздался сухой щелчок, и гроздь сорвалась вниз. Падая, плоды засвистели, как десяток крошечных, панических свистков. Охотник вздрогнул и молниеносно развернулся на звук, приняв боевую стойку, его взгляд впился в кусты, куда упали плоды. На долю секунды он отвернулся. Этой доли хватило. Сетт, как тень, метнулся из-за своего дерева не в сторону от охотника, а за него, используя его самого как прикрытие, и исчез в зарослях с другой стороны, прежде чем тот успел снова обернуться. Он бежал, не оглядываясь, пока в ушах не застучала кровь. Через пятьсот метров он позволил себе снова остановиться, прислушаться. Ни криков, ни сигналов свистком. Значит, не заметил. Или заметил, но не стал кричать, чтобы не выдать своего положения другим охотникам. Тактика молчаливого хищника. После этого случая погоня стала другим. Он уже не просто бежал от абстрактной угрозы. Он бежал от конкретных, умных и быстрых людей. И это заставляло его включать всё, что у него было. Он начинал думать, как они. Где бы он стал ждать, если бы гнался за собой? На какой развилке? У какого узкого места? Он избегал открытых пространств. Пересекал их ползком, под прикрытием низких, колючих кустов. Он использовал природные звуки для маскировки — перебегал на шум падающих где-то капель, на внезапный крик пернатого змея. Один раз, почуяв запах репеллента сразу с двух сторон, он в панике залез на высокое, мощное «дерево-плащ», чьи широкие листья образовали натуральную беседку, и замер, прижавшись к стволу, пока внизу, буквально в десяти метрах друг от друга, прошли двое охотников, перебрасываясь короткими, неразборчивыми фразами. Он слышал, как один из них сказал: «…как призрак, чёрт…» И в груди у него вспыхнула не гордость, а ледяное удовлетворение: я делаю всё правильно. Последние три километра были адом на выносливость. Проклятие давило сильнее. Точно отмеренные полчаса форы давно кончились. Он бежал уже больше двух часов. Ноги горели, в легких кололо, а гул Бездны влился в этот гул усталости, создавая в голове навязчивый, монотонный гимн истощению. Его особенность помогала — не было кровавой рвоты, не темнело в глазах. Но усталость была всеобщей. И с каждым шагом соблазн остановиться, спрятаться и просто ждать, пока всё кончится, становился всё сильнее. Именно тогда он увидел его. Сначала — как нарастающий рокот, похожий на вечный шторм. Потом — как дрожь в воздухе, ощущаемую кожей. И наконец — как гигантскую, серебристую стену, падающую из туманного «неба» Первого слоя в чёрную бездну внизу. Водопад Слёз. А у его подножия, на небольшой, укреплённой платформе, прилепившейся к скале, как ласточкино гнездо, мерцали огни. Лагерь «Последний Вздох». Оставалось преодолеть открытую, каменистую россыпь у самого подножия водопада. Сотня метров под кристаллической водяной пылью, в грохоте, заглушающем все другие звуки. Идеальное место для засады. И последний рубеж. Сетт, спрятавшись за последними деревьями, наблюдал. Его глаза, воспалённые от напряжения, выискивали движение. Ничего. Только колышущаяся от брызг трава и мерцание огней в лагере. Он мог ждать. Но время работало против него. Охотники сзади наверняка уже сжимали кольцо. Он принял решение. Вынув из рюкзака последний, самый ценный предмет — лёгкое, серебристое «дождевое покрывало», украденное Райдером из списанного снаряжения, — он накинул его на себя. Материал был разработан для отражения радаров и тепловизоров на Втором слое, но здесь он просто делал его очертания размытыми, сливающимися с рябью воздуха и водяной пылью. И он пошёл. Не бежал. Пошёл. Медленно, низко пригнувшись, сливаясь с фоном грохота и брызг. Каждый шаг был агонией. Каждый камень под ногой казался криком. Он ждал свистка, крика «Стой!», удара. Ничего. Только рёв воды и холодная влага на лице. И вот он — деревянный настил лагеря под ногами. Двое дежурных в синих плащах, стоявшие у входа в небольшую пещеру в скале, смотрели на приближающуюся размытую тень без удивления. Видели таких — измождённых, дрожащих, победивших не силу, а страх. Один из них, бородатый детина с лицом, покрытым сетью бледных шрамов от кислотных брызг, молча протянул ему узкую полоску ткани. Не просто синюю. Ткань цвета грозового неба, с вытканным по краю узором в виде цепочки — символ связи и преодоления. Синий платок. Сетт взял его. Ткань была сухой и грубой. Он молча, дрожащими пальцами, повязал её на левое запястье, поверх перчатки. Платок был невесомым, но он тянул руку к земле, как гиря. — Обратно, — только и сказал бородач. Его товарищ молча указал большим пальцем через плечо — назад, в лес. Вторая часть начиналась сейчас. Обратный путь был не погоней. Это было путешествие по краю. Все силы, все резервы были потрачены на рывок сюда. Теперь нужно было идти обратно с этим ярким, синим знаком на руке, который кричал о его присутствии всему лесу. Проклятие, накопившееся за время интенсивного спуска и бега, начало давать о себе знать всерьёз. Тошнота переросла в постоянные спазмы. Головокружение заставляло хвататься за деревья. Он шёл, спотыкаясь, его разум плавал в гуле усталости и гуле Бездны. Но платок на запястье жёг кожу, как напоминание: Не упади. Донеси. Он не помнил, как выбрался на знакомые тропы. Не помнил, как обходил ловушки. Он двигался на автопилоте, на том самом опыте, что вшился в мышцы за недели тренировок. Его особенность работала на пределе — он был на грани, но не переходил её. Не терял сознания. Не начинал кровоточить. Он просто медленно, неумолимо истощался, как свеча. Когда сквозь деревья блеснул тусклый свет «Стартового Утёса», он уже почти не видел. Шёл на звук своего же тяжёлого дыхания и на слабый силуэт Горна, всё так же стоявшего на том же месте, будто не двигавшегося все эти часы. Сетт сделал последние шаги и рухнул на колени перед инструктором, протягивая дрожащую руку с синим платком. Он не мог вымолвить ни слова. Просто смотрел снизу вверх на каменное лицо Горна. Тот взял платок, развернул, осмотрел печать лагеря «Последний Вздох», затем медленно, почти церемониально, отстегнул от своего пояса свисток. Не красный. Синий. Цвет стального неба после дождя. Он протянул его Сетту. — Не быстро, — произнёс Горн, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме камня. Что-то вроде усталого признания. — Зато умно. Использовал лес. Использовал голову. Использовал даже их уверенность против них. Это не сила. Это понимание. Синий свисток — не за силу кулака. Он — за понимание, как не стать добычей. Ты это понял. Бери. Сетт взял свисток. Металл был холодным, но в его ладони он казался раскалённым. Он поднял глаза. Из-за спины Горна из вечерних сумерок вышли трое. Его «охотники». Молодой парень с дубинкой и двое других — женщина с острым, как у ястреба, лицом и коренастый мужчина. Они смотрели на него без злобы. С усталым уважением и даже с легкой, почти незаметной улыбкой у женщины. — Чуть не поймали у Чёрного ручья, — сказал коренастый, кивая Сетту. — Хороший манёвр с оврагом. Глупо, но смело. Поздравляю, Синеокий. Сетт попытался кивнуть, но его голова тяжело упала на грудь. Силы покинули его окончательно. Очнулся он уже в верхнем лагере, на простой койке в лазарете. Первое, что он увидел, — это Еву, сидящую на табурете рядом, её лицо было бледным от переживаний, но в глазах светилось облегчение. Рядом стояли Джиро с блокнотом (разумеется) и Райдер. Райдер молча смотрел на него, потом его взгляд упал на синий свисток, лежавший на груди Сетта. Он что-то достал из-за пазухи — небольшой свёрток из грубой ткани — и швырнул его на одеяло. — Теперь ты не просто Красный, — сказал он без предисловий, его голос был хриплым, но твёрдым. — Теперь у тебя есть право на большее. И обязанность. Чтобы не забывал. Сетт развернул свёрток. Внутри, тускло поблёскивая в свете светящегося мха, лежали они. Кастеты. Простые, без изысков, но сделанные на совесть из хорошей стали. Их вес был идеальным, форма — продолжением кулака. И на внутренней стороне каждого, у места для хвата, были выгравированы кривые, но ясные буквы. На одном: «За себя». На другом: «За наших». Он сжал их в ладони. Холодный металл, его собственное, выстраданное право на него, и слова Райдера смешались в одно целое. Он поднял глаза. Райдер уже поворачивался, чтобы уйти, но на пороге остановился, не оборачиваясь. — И да… не потеряй. Новых не будет. Он вышел. Джиро что-то пробормотал про «феноменальную статистику выживаемости при экстремальном истощении», а Ева просто положила руку ему на лоб, и её прикосновение было прохладным и безмерно спокойным. Сетт лежал, сжимая в одной руке синий свисток, в другой — кастеты. Он смотрел в потолок пещеры, но видел не его, а лес, туман, водопад, глаза охотников. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал тяжесть. Тяжесть понимания. Первый, самый страшный урок был усвоен: Бездну нельзя победить. К ней можно только приспособиться. И сегодня он сделал свой первый, крошечный шаг в этом направлении. Следующий шаг будет больше. И страшнее. Но теперь у него были не только камень и мечта. У него было право. И сталь, чтобы это право защитить.