Клятва

Тишина после экзамена была иной. Не звенящей от напряжения, а насыщенной, словно воздух после грозы, вымытый и прохладный. Синий свисток на шнурке у груди Сетта больше не казался инородным телом. Он стал частью его ритма, лёгким, привычным весом, отбивавшим такт его шагов по каменным плитам приюта. Кастеты, завёрнутые в тряпицу, лежали под матрасом — пока не инструмент, а символ. Символ доверия, которое нужно было оправдать. Их квартет после победы над аномалией и теперь после успешного экзамена Сетта сплавился во что-то новое. Это уже не было вынужденным союзом перед угрозой. Это стала сила. Тихая, не афишируемая, но ощутимая в каждом взгляде, брошенном через стол в столовой, в каждом молчаливом совпадении мыслей. Даже Брук и его прихвостни теперь обходили их стороной, чувствуя не столько страх, сколько невидимый, прочный барьер, который ломало не грубой силой. Но настоящая перемена произошла не на людях. Она случилась вечером, через три дня после экзамена, когда сумерки окрасили Бездну в цвет запёкшейся вишни. Их собрал не сигнал и не опасность. Собрало молчаливое согласие. Сначала Сетт, стоя у окна спальни и глядя на Край, почувствовал чужое присутствие за спиной. Он обернулся. Райдер, скрестив руки, смотрел туда же. Потом из-за его плеча появился Джиро, что-то проверяя в своём блокноте. И совсем тихо, будто вырастая из тени, подошла Ева. Никто ничего не сказал. Райдер лишь кивнул в сторону двери. И они пошли. Не в ямы, не в тайник. Они прошли через пустынный двор, мимо дремлющих у конуры псов, к старой, полуразрушенной стене на самом задворке приюта. Здесь, в нише, заваленной обломками старой черепицы и балок, был спрятан их настоящий штаб. Не место страха, а место разговоров. Кто-то (Сетт подозревал Джиро) притащил сюда старый, пыльный ящик и пару полугнилых досок — получилось подобие стола и сидений. Кто-то (возможно, Ева) положил в щель в стене пучок засушенной полыни — её горьковатый запах перебивал затхлость. Здесь они иногда собирались после особенно тяжёлых дней, чтобы просто посидеть, не говоря о планах или угрозах. Сегодня атмосфера была особенной. Райдер, обычно такой сдержанный, развалился на ящике с видом хозяина, которому, наконец, не нужно ни за кем присматривать. Джиро, вместо блокнота, разглядывал какой-то странный, мерцающий в полутьме кристаллик. Ева сидела, поджав ноги, и смотрела на Сетта с тихим, одобрительным интересом. — Ну что, Синеокий, — начал Райдер, и в его голосе не было насмешки, лишь ленивая констатация факта. — Теперь ты официально на ступеньку выше всякой мелочи. Чувствуешь тяжесть ответственности? Или только кастеты в кармане греют? Сетт потрогал свисток на груди. — Чувствую. Но… не так, как думал. Думал, будет победа. А это… просто начало новой работы. — Верный вывод, — кивнул Джиро, не отрывая взгляда от кристалла. — Получение ранга — не финишная черта. Это получение доступа к новому массиву данных и, соответственно, к новому уровню потенциальных ошибок с более высоким коэффициентом летальности. — Он хочет сказать, что теперь тебя будут посылать в более глубокие дырки, — перевёл Райдер. — И ты должен вернуться из них, — тихо добавила Ева. Её слова повисли в воздухе не как пожелание, а как требование. Часть их негласного договора. Они говорили о будущем. О том, что Райдер скоро, возможно, получит своё первое самостоятельное задание как Чёрный. О том, что Джиро уже присматривается к архивам Белых свистков, до которых ему, как кандидату, пока нет доступа. О том, что Ева хочет специализироваться на медицине Проклятия — области тёмной и опасной. И тогда Сетт, глядя, как последний луч солнца скользнул по краю пропасти и угас, сказал то, что зрело в нём с того дня, как он впервые увидел Бездну, но обрёл форму только сейчас, среди них. — А ведь мы могли бы… не просто подниматься по ступенькам. Отдельно. — Он обвёл взглядом всех троих. — Мы могли бы… когда будем готовы… вместе. Не как группа приюта. Как… своя команда. Тишина стала не напряжённой, а сосредоточенной. Даже Джиро оторвал взгляд от кристалла. — Команда? — переспросил Райдер, но не скептически, а оценивающе. — Да. У каждого своя роль, — Сетт почувствовал, как слова льются сами, подогретые жаром его мечты и холодной уверенностью, которую дали ему последние испытания. — Ты, Райдер — тактика, щит, ты ведёшь и прикрываешь. Джиро — мозги, карты, артефакты, он находит слабые места и предсказывает угрозы. Ева — наши уши, наше здоровье, она чувствует то, что мы не видим, и лечит то, что мы не можем избежать. А я… — он на секунду запнулся, — …я буду тем, кто пробивает путь. Кто идёт вперёд. Кто находит. Мы дополняем друг друга. Как в старом крыле. Как на экзамене. Он выпалил это, и, произнеся вслух, осознал, насколько это было очевидно. Насколько это было правильно. Райдер долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Логично. Чёрт возьми, логично. Вместе мы больше, чем по отдельности. Это факт. — Статистически, группа, сформированная на основе взаимодополняющих навыков и проверенной совместимости, имеет на 60% больше шансов на выживание в нестандартных условиях глубин, чем случайный отряд, — бубнил Джиро, уже мысленно строя графики. — Однако необходимо учитывать фактор эмоциональной привязанности, который может привести к иррациональным решениям… — Это и есть главное, — перебила его Ева. Все посмотрели на неё. Она говорила редко, но когда говорила — все слушали. — Мы будем идти не потому, что приказали. Не потому, что за плату. Мы будем идти… потому что вместе. И чтобы вернуться… тоже вместе. Эти слова, простые и страшные, легли в основу. — Значит, решено, — сказал Райдер, и в его голосе прозвучала та самая, командная твердь. — Когда будем готовы — не по бумажкам, а по-настоящему, — мы создадим свою команду. Не для Гильдии. Для себя. И спустимся. Туда, куда никто из щенков из этого приюта не забирался. — И дальше, — добавил Сетт, и его глаза горели в сгущающихся сумерках. — Мы спустимся не просто что-то найти. Мы спустимся, чтобы понять. Чтобы стать… — он искал слово, и оно пришло само, вырвавшись из глубин его существа, — …Покорителями. Не в смысле завоевателей. А в смысле… тех, кто прошёл до конца и вернулся, чтобы рассказать. Слово «Покорители» повисло в воздухе, тяжёлое, гордое, немножко наивное и бесконечно искреннее. — Покорители, — повторил Райдер, пробуя его на вкус. И неожиданно усмехнулся — не той своей жёсткой усмешкой, а чем-то молодым, почти мальчишеским. — Звучит… дерзко. Мне нравится. Джиро снова что-то записал в блокнот, на этот раз не цифры, а одно слово, подчёркнутое трижды. Ева смотрела на них всех, и в её глазах, обычно таких печальных, светилось что-то похожее на надежду. — Нужно скрепить, — вдруг сказал Райдер, поднимаясь. — Слова словами, а дело — делом. Есть у меня идея. Он повёл их не обратно в приют, а вдоль старой стены, к самому краю территории, туда, где завал балок и камней был самым большим. Там, под нависающей скалой, он разгрёб груду мусора и показал на камень — не простой. Это был обломок чего-то искусственного, покрытого стёршейся резьбой. Обломок корпуса. Корабля «Стрелы». Тот самый, с которого началась их общая тайна. — Здесь, — сказал Райдер. — На том, что нас связало впервые. Они встали вокруг обломка в тесный круг. Вечерний ветер с Бездны гудел в ушах, но сейчас он звучал не как угроза, а как аккомпанемент. — Клянёмся? — тихо спросил Сетт. — Клянёмся, — хором, без колебаний, ответили трое. И они поклялись. Не на крови и не на свистках. Они просто положили руки на холодный камень обломка, и каждый сказал своё. Райдер: «Клянусь быть щитом. Вести и возвращать. Никто не останется позади, пока я могу что-то сделать». Джиро:«Клянусь быть светом разума во тьме незнания. Находить путь там, где его нет. И помнить всё, что мы теряем и находим». Ева:«Клянусь слышать тишину между криками. Лечить раны, которые видно, и те, что внутри. И напоминать вам, что мы — люди, пока не станем чем-то иным». Сетт:«Клянусь идти вперёд. Находить то, что скрыто. И вернуть нас всех обратно. Не ради славы. Ради того, чтобы сказать: мы были там. Вместе». И когда последнее слово Сетта растворилось в гуле, над Бездной взошла луна — бледная, огромная, освещая их четверых, стоящих плечом к плечу у чёрного провала в мире. В этот момент не было приюта, не было правил, не было будущих ран и потерь. Была только клятва, горящая в сердцах, и бесконечная, манящая глубина перед ними. Они вернулись в спальню поздно, поодиночке, чтобы не привлекать внимания. Сетт лёг на койку, но не мог уснуть. Он сжимал в руке синий свисток и мысленно повторял слова клятвы. Он чувствовал невероятную лёгкость и страшную, всепоглощающую тяжесть одновременно. Он дал слово. Им всем. И самому себе. Он поклялся вернуть их всех. Даже не ощущал, какую неподъёмную ношу он только что взвалил на свои ещё неокрепшие плечи. А в соседних койках, как он знал, тоже не спали. Райдер лежал, уставившись в потолок, планируя уже не вылазки, а экспедиции. Джиро что-то быстро чертил в блокноте при свете краденой свечи — первые наброски их будущего снаряжения. Ева тихо перебирала свои камешки, и на её лице, впервые за долгое время, была не печаль, а спокойная, твёрдая решимость. Они стали больше, чем друзья. Они стали обетом. И этот обет, данный детскими голосами у обломка погибшего корабля, окажется прочнее стали и страшнее любого проклятия Бездны. Потому что его нельзя будет сломать извне. Его можно будет только предать изнутри. Но до этого — годы. Годы тренировок, роста, первых побед и первой, невосполнимой потери.