Временами мертвый, но чаще живее всех остальных.

Максим сидит на бетонных ступенях старой разваливающейся постройки, окружённой деревьями. Зелёно-голубые глаза вновь обретают живой блеск. В руках тлеет сигарета, дым обжигает горло, но Буравцев не выдыхает. Теперь это всё не важно. Пепел медленно осыпается на землю, в голове пусто. Перед глазами снова стоит её лицо. Сердце, остановившееся совсем недавно, вновь гулко стучит о рёбра. Жгучая боль расползается по телу. Юноша раздражённо шипит, ударяя кулаком по стене. Он же мёртв, мёртв, он не должен чувствовать..

Временами мёртвый, но чаще живее всех остальных.

Буравцев ни разу не сомкнул глаз с тех событий. Он помнит голос, словно эхом раздающийся в его загипнотизированном разуме. «Хочешь, чтобы она всегда была рядом? Чтобы приняла твои чувства и полюбила в ответ? Чтобы больше не смотрела на других, была только твоей?» Максим проклинает себя, как он мог так легко поверить этим тупым обещаниям, боль снова вспышкой отдаётся где-то внутри.

Не сплю теплыми ночами, видимо, уже привык.

Он снова вспомнит те самые карие глаза, смотрящие на него с непониманием. Снова вспомнит дрожь в её голосе, вспомнит, как оттолкнул её, сказав не подходить. Максим думал, что так будет лучше. Лучше для неё, но хуже для него. Перед глазами снова всплывёт та самая тихая девчонка, испуганно краснеющая перед ним, таким уверенным в себе юношей. Он снова вспоминает её ускользающий в толпе силуэт.

Иногда непрошеными являются призраки из прошлого, но для тебя я бы точно этого не хотел, нет.

Максим снова вспомнит её слёзы, вспомнит как его Вика рыдала в объятиях этого грёбаного Корзухина. Буравцев знал, Игорь просто друг, но колющая ревность ледяными иголками растекалась по венам. Она плакала, она была уверена, что Максим её забыл, бросил. А парень молча смотрел со стороны, тихо ненавидя себя.

Поверь, где бы я ни был, я часто тебя вспоминаю и льщу себе тем, что тебе тоже меня иногда не хватает.

В разуме снова маячит кривая надпись, выведенная белой краской на кирпичной стене старой советской школы. «М.Б.+К.Н.». Буравцев тихо смеётся, прикрывая глаза. «К.Н.»—кареглазая незнакомка. Девчонки из школы с такими инициалами ещё долго бегали за шатеном, искренне убежденные, что эта маленькая надпись посвящена именно им.

А эта надпись до сих пор осталась, как остается то, что стереть не в силах ни время, ни старость.

Теперь Вика не улыбалась ему так, как тогда, в начале смены. Не кидала на него те же заворожённые взгляды, которыми смотрела на теплоходе. Теперь её глаза лишь изредка грустно изучали лицо Буравцева, такое бледное и словно ставшее чужим. Юноша вздрагивал, вспоминая тот стеклянный взгляд его любимых карих глаз, устремленных на него в столовой. Он винил себя, винил за всё. Смена закончится, он проживет ещё 3 месяца, а позже умрёт, умрёт как и остальные. Он будет писать Вике каждый день, даже если она этого не захочет, даже если не будет отвечать. Окурок стремительно падает на землю, оставаясь лишь постепенно тающим во мгле алым огоньком.

Вечный блокбастер с тупейшим концом. Но как же прикольно всё начиналось.