Глава первая: Кракелюр на совести.

      Ничего и никогда не идет гладко — Ян усвоил это с ранних лет. Вот и сейчас, стоя рядом с телом жертвы, чувствуя пристальные взгляды местных стражей правопорядка, он невольно кривил лицом. По накатанной бывает только в сказках, в которых небылицы не редкость — на славу детскому воображению.              Служебный фотоаппарат в очередной раз разразился вспышкой и подсветил место преступления.              Яркие маскарадные маски, являющиеся круглогодичным символом города, и стенды с сувенирами остались по другую сторону, а здесь и сейчас, в тени каменных сводов узких улочек, был лишь мрак и смрадное, затхлое дыхание сквозняка, гуляющего меж домов.              Ставшая ненавистной Венеция, будто только сильнее пыталась подпитать возникшую неприязнь Яна к ней. Сегодня стояла теплая погода, а влажность на улицах была постоянным сопутствующим явлением. Мерзкий запах будто был физически ощутимым и покрывал кожу вторым слоем, оседая невидимой грязью, которую хотелось срочно оттереть мочалкой и смыть — хоть в Гранд-канал ныряй, ей Богу.              Ян поправил рукав водолазки, под которым скрывался слой бинта. Он уже привык ко второму покрову предплечья, только вот неприятный зуд продолжал сопровождать его всегда и везде. Да и погода начинала действовать на нервы. Он еще раз взглянул на труп.              Кто-то очень постарался, вырисовывая лезвием все эти узоры, теперь напоминающие трещины на коже. Тонкие полоски надрезов, вокруг которых засохла кровь, предавали телу жертвы такой вид, словно он действительно потрескался, как старая фреска. Судя по обилию и равномерности кровоподтеков, надрезы были сделаны при жизни.              Только вот… слишком неровный вид у них был. Чтобы так криво порезать кожу — нужно время. А судя по отчету местных — «трещины» нанесли почти разом. Ян мысленно выругался, не понимая: либо эксперты у них идиоты, либо убийца гребанный мастер своего дела.              Художник, ныне почивший, мог бы сойти за обычный плод ритуального жертвоприношения, — пустяки, таких на памяти было уже неприличное количество. Но именно этот был связан с делом, которое выдало им Бюро напрямую от заявки интерпола. Все же это гражданин их страны.              К Яну подошел его напарник.        — Еще немного и вон того, — он незаметно кивнул на полицейского, который все это время стоял в отдалении и смотрел на иностранных гостей, явно изучая их, — я добровольно-принудительно отправлю поплавать в ближайший канал.        — Дмитрий! — возмущенно перебила его Оливия — переводчица, которую отправило с ними Бюро, и та, кто получает и передает информацию от вышестоящих. — Я понимаю, что тебе тут не нравится…        — Ему нигде не нравится, — пробормотал Ян, все еще глядя на труп.        — Серьезно? — Оливия попеременно взглянула сначала на Яна, потом на Дмитрия.              Оливия Кессел, хрупкая на вид блондинка со стрижкой под каре, работала с ними впервые. Это должно было стать ее первым «серьезным» делом, где она доказала бы свою профессиональность сначала двум спецагентам — Яну Ньюману и Дмитрию Баркли — а позже, по рекомендации одного из них, могла бы стать либо еще одним звеном их группы, либо выбрать любую другую. Дмитрий, кажется, своим поведением пытался убедить ее в выборе второго варианта.        — Так, ладно… Просто успокойся и молчи, — она перешла на шепот. — Мне кажется, что кто-то из них все-таки понимает наш язык, так что…        — Спроси, пожалуйста, у него, — Ян указал ладонью на местного в форме, вносящего в планшет данные, — к какой категории отнесли дело.              Оливия кивнула и отошла к полицейскому. Дмитрий склонился чуть вбок, продолжая бормотать недовольства, пропускаемые Яном мимо ушей.              Не нужно быть профессионалом, чтобы заметить когда с тобой не хотят работать. Просто не хотят. Другое дело, когда от одной фразы к другой сквозят пробелы, будто нарочно оставленные. Ян мог бы купиться, мог бы клюнуть на всю эту театральную декорацию, пропитанную влажным тленом, как в нуарных романах, пойти на попятную и, широко улыбнувшись, кивнуть местным коллегам на их версию, чтоб укатить подальше от здешних видов. Он действительно этого хотел. Но чувство внутреннего долга, поселившееся в нем задолго до поступления на работу в Бюро, не позволяло ему так просто все оставить.        — Мутные олигархи с их «нетрадиционными активами» скоро мне сниться начнут… — не унимался Дмитрий.        — Хорош уже, — Ян глубоко вздохнул и тут же пожалел, снова морща нос и отводя взгляд в сторону. — Если это действительно связано с психотропным или биологическим оружием, то дело быстро решится. С такими-то персонажами, — он кивнул на того парня, которого парой минут ранее Дмитрий яро желал отправить поплавать, и пожал плечами. — Ты же знаешь, как это бывает. Хотят они того или нет — им придется с нами сотрудничать, для их же блага.        — Опять фонит сектантами, — Дмитрий поднял глаза, обращая их к полоске неба, виднеющейся отсюда. — Зря они отправили с нами Оливию. У меня плохое предчувствие.              Впервые за все утро из Яна вырвался глухой смешок, а губы растянулись в слабой улыбке.        — Что смешного?        — Ты превращаешься в старикашку, — язвительность в голосе Яна оборвалась, когда Дмитрий выпрямился, на мгновение встретившись взглядом с Яном.              Оливия вернулась, легкая тревога скользнула в ее голубых глазах, пока она незаметно переводила дыхание.        — Они классифицировали это как ритуальное убийство со следами, указывающими на деятельность оккультной группы, — тихо протараторила она, опуская глаза на свой потрепанный блокнот. — Но отдельно выделили «нестандартную морфологию повреждений». Ищут консультанта из криминалистического центра в Милане.              Ян снова фыркнул, но коротко и сухо, совсем безрадостно. «Нестандартная морфология». Удобно, когда можно спрятать незнание за наукообразием. Соленый, тухлый воздух снова ударил в носоглотку. Он сглотнул, чтобы подавить рвотный позыв.        — Значит, будут тянуть время, — заключил Дмитрий. — Пока эксперт приедет, пока составит отчет… У нас-то свой дедлайн горит.        — Если мы тут будем топтаться, то только подольем керосин в эти дедлайны, — Ян резко отвернулся от трупа. Вид этих кровавых трещин, похожих на высохшие русла реки на коже, начинал отпечатываться на внутренней стороне век. — Оливия, возьми у них копии всех фото и предварительных протоколов. Все, что дадут. Дмитрий, обойди периметр еще раз. Может, придурок, который вообразил себя художником, — он намекнул на убийцу, — что-то обронил.              Он сделал шаг к выходу из переулка, туда, где виднелся рассеянный свет с площади и пестрые краски сувенирных ларьков. Этот контраст казался оскорбительным. За спиной в очередной раз щелкнул затвор фотоаппарата.              Дмитрий молча прошел за угол и скрылся.              Ян вышел на солнечный свет, и теплый воздух обволок его влажной простыней. Он зажмурился. В голове, поверх усталости и раздражения, выстраивалась схема: жертва, гражданин США, художник-консультант, работавший на частные коллекции. Связи с Европой? Наниматель психопат? Мотив, помимо ритуального, мог быть банальным — воровал, шантажировал, увидел что-то не то и нарвался. Но метка интерпола — «нетрадиционные активы» — из перехваченных переписок и возможное биооружие намекали на другой масштаб. На шараду, где люди вроде этого бедолаги — расходный материал.              «Кракелюры»… Мысль вертелась вокруг этого слова. Не надрезы, а именно трещины, как на старом лаковом или красочном слое. Цель — не убить, а… декорировать? Пометить? Или это побочный эффект от чего-то другого? В теории такое ведь возможно? Существует ли реагент, состав которого вызывает подобную реакцию организма, блокируя какие-либо элементы в геноме человека и заставляет его кожу буквально потрескаться?              Оливия вышла следом, держа в руках блокнот и несколько бумаг в пластиковых файлах.        — Забрала, что смогла. Обещали прислать остальное на почту, но… — она пожала плечами. — Вежливо намекнули, что дальнейшее наше присутствие на месте может несколько утомить. Нас или их — не уточнили.        — Мило с их стороны, — выдохнул Ян. — Подождем Дмитрия и поедем в квартиру. Надо свериться с базой, посмотреть, не всплывало ли что-то подобное в регионе раньше.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

             Их «штаб-квартира» представляла собой съемную двушку с видом на один из мелких каналов, больше похожих на сточные канавы. Интерьер был стерильно-безликим: мебель из дешевого дерева, зашторенные пыльными занавесками окна, стол, заваленный их техникой. И все пропахло кофе, который Дмитрий варил литрами.              Вечером, пока Дмитрий возился с подключением к защищенному каналу, а Оливия переводила выдержки из итальянских протоколов, Ян стоял у окна, упираясь ладонями в подоконник, и смотрел на темнеющую воду. Зуд под бинтом стал нестерпимым. Он закатал рукав водолазки и ослабил узел на бинте. Старый шрам, тянущийся от запястья почти до локтя, был куском прошлого, которое Ян желал бы забыть. Следы аварии, которая не только искалечила тело, но и разорвала его жизнь надвое. Он резко потянул рукав обратно.        — Соединение установил, — хрипло объявил Дмитрий с другого конца стола. — Получили ответ от проверенного источника в местном управлении.              Ян обернулся, стараясь особо не дергаться, чтобы не выдать внезапного напряжения от нехорошего предчувствия. Он даже успел подумать, что Дмитрий заразил его «старческой» паранойей.        — И?        — Нужно связаться с местным информатором. Работает архивариусом в музее Коррер. С нами сотрудничает неофициально, по личной инициативе. Дает наводки по делам со странным подтекстом. В отчетах ее называют «Свидетельницей».        — «Свидетельницей»? — переспросила Оливия, подняв голову.        — Может, потому что всегда появляется в самый разгар расследования и всегда что-то «видела» или «почувствовала», — Дмитрий скривился. — Патологическая лгунья или городская легенда, но источник настаивает — к ней стоит обратиться. К ней относятся с каким-то суеверным почтением, но в отчеты ее показания не идут, никакой конкретики. Еще бы, интерпол же…        — Полное имя? — перебил Ян.        — Лэйн. У нас только имя, — Дмитрий поднял глаза на Яна. — Фамилию он не знает или не хочет называть. Склоняюсь ко второму. Пишет, что эта Лэйн работает в архиве, на втором этаже. Принимает только по вечерам, после закрытия музея для туристов и обычных посетителей.              В комнате повисло молчание. Ян отник от окна и прошел к кофемашине, чтобы скрыть мандраж в руках от нахлынувшей паники. Лэйн. Горло внезапно сжалось. Сотни… Нет, тысячи девушек в мире с таким же именем. Оно не было уникальным. Это не была она. Просто совпадение. Должно быть совпадением.        — Хорошо, — сказал он, наливая себе черный кофе, а затем отхлебывая, но не чувствуя его вкуса. — Завтра с утра начнем по стандартному протоколу. Оливия, свяжись с нашими, пусть сравнят с базой по сатанинским и прочим культам. Дмитрий, продолжай копать связи жертвы с местными элитами, особенно с фондами и галереями. А я, — он сделал еще один глоток, — вечером наведаюсь в этот музей. Посмотрю, что за «Свидетельница» такая.        — Один? — выгнула бровь Оливия.        — Лучше один. Если она и правда что-то знает, вид сразу двух, а то и трех агентов ФБР может ее несколько… напугать.              Дмитрий что-то пробормотал про «романтические похождения» и «неудачные совпадения», но примирительно поднял ладони перед собой, когда заметил прищуренный взгляд Яна. Баркли знал о том, что таит прошлое его напарника. И знал, что последнее воспоминание с этим именем у него не из приятных.              Ночь не принесла покоя, как на то рассчитывал Ньюман. Ян ворочался на жестком матрасе, слушая, как за тонкой внешней стеной плещется вода в канале.              Позже, когда наконец удалось уснуть, ему снились крошечные разломы. Они расходились по стенам тоннеля, в котором он стоял, по потолку, по его собственной коже, и из них сочился густой, смолистый мрак, пульсируя и переливаясь. В конце тоннеля стояла незнакомая на вид девушка с печальными глазами, по щекам которой медленно катились слезы.              Он проснулся до рассвета, с тянущей болью в висках и привкусом меди на языке.              Весь следующий день прошел в монотонной работе: сверка баз данных, звонки, построение схем. Ничего существенного и нового. Художник — жертва — был одиноким волком, его финансовые потоки были чисты, клиенты — респектабельные коллекционеры со всего мира. Ни одного намека на связи с культистами или торговцами запрещенными веществами. Убийство выглядело совершенно бессмысленным.              Из основных, но абсолютно ни на что не указывающих улик, был перстень с инициалами владельца на обратной стороне. Дмитрий нашел его в переулке за углом, еще тем утром, когда Ян попросил его поискать внимательнее, а в неофициальный отчет для Бюро они внесли улику, как найденную в кабинете жертвы. Так как расследование носило международный характер, их бумаги просматривались и местными, потому решение скрыть источник находки было принято намеренно умолчать.              К вечеру, когда музей Коррер должен был закрыться для посетителей, Ян, попрощавшись с Оливией и Дмитрием, направился к площади Сан-Марко. Его охватило странное чувство — смесь детского ожидания и леденящего страха от риторического вопроса: «А что, если?..».              Он представился смотрителю у служебного входа как агент федеральных органов, расследующий дело с участием американского гражданина, и попросил допуск в архив для консультации. Смотритель, пожилой мужчина с усталыми глазами и густыми седыми усами, взглянул на удостоверение, потом на Яна, и без лишних слов кивнул, проводя его по узкой лестнице на второй этаж.              Тишина в музейных коридорах после закрытия была чуть ли не гнетущей. Нарушалась она лишь скрипом паркета и далеким гулом города за окнами. Смотритель подвел его к нужной двери и удалился.              Дверь в архив была приоткрыта. Из щели лился мягкий свет настольной лампы. Ян замер на пороге, а его сердце бешено заколотилось. Он выдохнул, мысленно нарекая себя дураком, прежде чем войти.              За большим дубовым столом, заваленным стопками книг и папками, сидела девушка. Свет лампы выхватывал ее профиль с упавшей на щеку прядью черных волос, выбившейся из аккуратного пучка. Она что-то переписывала в толстую тетрадь. На ее тонких пальцах были надеты белые ситцевые перчатки.              Ян почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это была она. Не девушка с таким же именем. Это была его Лэйн. Время, казалось, сжалось, а потом резко откатило назад, в годы, пахнущие библиотечной пылью, дешевым кофе и ее духами с ароматом жасмина.              Он сделал шаг внутрь. Скрип половиц заставил ее повернуть голову.              Ян видел, как сначала в ее глазах не показалось ничего, кроме настороженности, затем она перелилась в смесь любопытства и интереса, и только потом прибыла в инстанцию под названием шок. Глаза, серые, как небо в предрассветный час пасмурного дня, расширились. Бледность, и без того заметная, обратила ее в совсем фарфоровую. Она застыла, ее рука с ручкой замерла над бумагой.        — Ян? — тихо спросила она.              По ощущениям это было сравнимо с выстрелом в висок.              Он не смог ответить. Просто стоял, чувствуя, как ком из острых шипов подкатывает к горлу, сдавливая глотку изнутри. Все, что он хотел высказать за эти годы — гнев, боль, недоумение, — разом испарилось, оставив только леденящую пустоту. Тысячи вопросов обратились в пепел.              

Flashback

Пять лет назад.

             Больничная палата показалась Яну склепом, в котором его только что похоронили. Отец стоял спиной к нему, безупречно держа осанку и ровность тона, с которым продолжал вещать:        — Это было ожидаемо, Ян. Я говорил, что тебе нужно сосредоточиться на карьере и перестать питать иллюзии на ее счет.        — Она не могла просто взять и уехать, — прошипел Ян, борясь с приступом боли в груди.              Он очнулся здесь совсем один, и сразу же был обречен выслушивать тираду от медсестер, наперебой объясняющих ему обстоятельства его ситуации.              Месяц назад черный седан Яна угодил прямо под грузовик. Виновник, подрезавший Яна на перекрестке, из-за которого седан и вылетел на встречную полосу, скрылся с места преступления. Травмы, полученные Яном, были почти не совместимы с жизнью. Если бы крохотный, по сравнению с грузовиком, седан вошел в столкновение под другим углом, то от Яна и вовсе ничего не осталось бы.              Но его заботило совсем не это.              Отец, отвечая на его вопросы, ровно, как и медсестры, вторил одно и то же — Лэйн его не навещала. Ни разу. Позже отец услышал от общих знакомых на работе, что она уехала вместе с семьей.              Он не верил, просто не мог. Лэйн, его Лэйн, не могла так поступить с ним.        — Я могу попытаться связаться с ее родителями, если тебя это успокоит.              Ян хотел рассмеяться. Хотел залиться таким истерическим хохотом, что гланды бы вылетели. Отец никогда не был таким. Попытаться связаться? Попробовать найти? Увольте. Все, что в итоге смог Ян — это промычать слабое согласие и продолжить рассматривать потолок, ощущая, как от нервов начал дергаться уголок губ.        — Отдыхай, — все той же плоской интонацией проговорил отец. — Я зайду позже.              Дверь захлопнулась, а в голове Яна не прояснялось. Все ведь было хорошо, все должно было быть хорошо. Они поклялись друг другу, что всегда будут вместе. Почему ее нет? Почему она уехала? Куда? Вернется ли?              Перемешанные после комы воспоминания, выдали самое яркое — пестрые цветы, которые она держала в руках и смеялась. В его глазах, казалось, поселились звезды, иначе как объяснить то, что глядя на Лэйн, в поле его зрения оставалась лишь сияющая ярче Солнца она?              

End of flashback

             Лэйн медленно опустила перо. Ее движения выглядели осторожными, будто она боялась спугнуть хрупкую иллюзию. От прежней нее осталось лишь тусклое отражение того света, который она источала. Теперь Лэйн была подобна Луне.        — Это действительно ты, — сказала она уже увереннее, но без тепла. Без той интонации, которую он годами проигрывал в памяти.              Ян насильно заставил себя вдохнуть, выпрямиться, надеть маску служебной сдержанности и отогнать подальше желание поежиться.        — Лэйн, — Ян кивнул. — Да, я… Я теперь работаю в ФБР. Расследую дело об убийстве в вашем городе. Мне сказали, ты консультируешь по некоторым вопросам.              Она смотрела на него, не моргая, будто изучая каждую черту его лица заново. В ее взгляде читалась буря, но на поверхности оставался лишь лед, не тронувший ни одной мышцы на лице.        — ФБР, — повторила она нейтральным тоном. — Понятно. И какое отношение это имеет ко мне? Я помогаю, когда мои… знания могут быть полезны в нестандартных ситуациях.        — Знаю, — он медленно сделал пару шагов ближе. — Это неофициальный визит. Дело… особенное. И знаки на теле жертвы… они как раз нестандартные.              Он видел, как она напряглась при слове «знаки». Он и сам не до конца понимал чем мог бы помочь обычный архивариус из местного музея.        — Что за знаки? — Лэйн склонила голову вбок.        — Похожи на трещины. Весьма неприятный видок, — Ян поморщился, вспомнив смрад, стоявший в переулке.              Лэйн отвела взгляд, начав перебирать пальцами уголок страницы в нервном жесте.        — Вроде кракелюров? — Она снова посмотрела на него, и, дождавшись кивка, продолжила: — Почему именно я? У ФБР эксперты кончились?              Он почувствовал, как внутри что-то закипает. Она специально его допрашивала? Холодность, эта ледяная, вежливая отстраненность, была невыносимой. Он помнил ее совсем другой: всегда отзывчивой, теплой… — счастливой? — Ян не мог понять из-за чего все переменилось. В какой момент все пошло наперекосяк настолько, что она решила уехать не предупредив?        — Потому что мне тебя порекомендовали, — сухо объяснил он, вторя ее манере и принимая новый тон беседы. — И потому что мне сказали, что ты — лучший шанс понять, с чем мы имеем дело. Или ты откажешься помочь, потому что… — он не договорил.              «Потому что я — это я», — допел голос в голове.              Лэйн едва заметно вздрогнула. Она опустила глаза и долго молчала, смотря на свои руки в перчатках. Когда она заговорила, маска профессиональной отстраненности снова встала на место:        — Покажи мне, — сказала она. — Фотографии и вещь. Личную вещь жертвы, если есть. Без этого я ничего не смогу сказать.              Ян вынул из внутреннего кармана телефон, открыл папку с фотографиями места преступления, и, после секундного колебания, маленький прозрачный пакет с перстнем, взятым, как гласил рапорт, из кабинета жертвы.              Он положил и то, и другое на стол перед ней.              Лэйн взглянула на фотографии, и он увидел, как по ее лицу пробежала судорога. Но она взяла себя в руки, внимательно изучила снимки, приближая и отдаляя изображение. Потом ее взгляд упал на пакет с перстнем.        — Могу я… — она кивнула на пакетик.              Ян молча кивнул.              Лэйн медленно стянула с правой руки перчатку, под ней показалась бледная кожа, очерченная тонкими венами. Она взяла пакетик с перстнем и расположила в центре ладони, сначала просто рассматривая, а затем сжав пальцами и закрыв глаза.              Ян застыл со скрещенными на груди руками, наблюдая за ней и стараясь сохранять беспристрастное лицо. Может, она действительно шарлатанка? Просто опытная актриса? За пять лет многое могло измениться. Сейчас выдаст нелепость: «Вижу смерть и холод», и все. Таких Ян повидал уже достаточно. Порой информаторы, интерпол и Бюро могли ошибаться в выборе местных помощников, это даже не вызвало бы удивления.              Тикающие на стене часы уже два раза прошли порог шестидесяти «тиков», но шоу, обычно присущее так называемым эзотерикам, так и не началось. Ни тебе сопутствующих завываний, ни кряхтений, ни жестов. Лэйн сидела неподвижно, так и не открыв глаза. На третьей, отмеренной часами минуте, она разомкнула веки. Лэйн отложила пакет, все так же молча, и надела перчатку обратно. Ян не решался заговорить, ожидая первых слов от нее.              Ножки ее стула проехались по полу с противным звуком, когда она, уперевшись ладонями в край стола, начала вставать. Ян подумал, что ее настигла слабость или усталость, и сейчас она пошатнется в сторону, но Лэйн твердо стояла на ногах, чуть склонив голову вниз.        — Вокруг вода, — тихо начала Лэйн, отстраняясь от стола и следуя к одному из стеллажей архива, — не смогла разобрать где это. Слишком темно, даже если это была ночь…        — Я не понимаю, — нахмурившись, начал Ян.        — Потом, — она перебила его и мотнула головой. — Камень под ногами скользкий… — Лэйн посмотрела вниз, будто действительно это видела. — Он был очень напуган. Даже нет, не так… Паниковал?              Лэйн взяла со стеллажа ветхий фолиант и прижала к себе, снова повернувшись к Яну лицом, но смотря куда-то мимо него. Он напрягся, следя за ее движениями и эмоциями.        — Напротив него… Не разобрала черт лица, очень мутно. Какой-то мужчина тянет к нему руки, в перчатках… Дорогих. Кожаные, вероятно. Рядом стоит другой… — она на мгновение замолчала, очерчивая одной рукой какой-то контур в воздухе. — У него в руках что-то мерцает, — Лэйн продолжала плавно жестикулировать, пытаясь описать то, что видела. — Что-то похожее на каплю, миндалевидная форма.              Медленным шагом она направилась обратно к столу, проходя мимо Яна. Он уловил запах ее духов. Совсем не жасмин. Ей не подходило. Хотя, возможно, аромат не был совместим с той версией Лэйн, которую знал и любил Ян. Этой Лэйн — парфюм был под стать.        — Он не сопротивлялся, — она села на свой стул и кивнула на перстень. — Либо добровольно пошел на жертву, либо даже не успел понять, что нужно бороться.              Ян продолжал бездвижно стоять. Слова Лэйн обрушивались на него, но не складывались в цельную картину. Это был не связный рассказ, а обрывки, словно он сам смотрел кино с вырванными кадрами. Капля? Мерцание? Добровольно?        — Его не резали, — она мотнула головой в сторону телефона Яна и нахмурилась, — это повреждения без физического вмешательства.        — Лэйн, — Ян перебил ее. — Я… не понимаю. Ты что, видела это? Как кино? Или это интуиция, предположения? О чем ты вообще говоришь?              Она вернула внимание к нему, встречаясь с ним взглядом. Ее вид не выражал напускной таинственности, только бескрайнюю утомленность, скопившуюся на красивом лице в виде мелких морщинок, видных теперь при желтом и едком освещении лампы со стола.        — Что тебе рассказали те, от кого ты обо мне узнал?        — Ничего, кроме имени, места работы и… «Свидетельница». Так тебя назвали.        — Знаешь почему именно «Свидетельница»? — скорее всего вопрос был риторическим, потому Ян промолчал, глупо уставившись на нее. Лэйн горько усмехнулась. — Это проклятье, а не дар. Я вижу последние мгновения убитых через их сознание. Проводником служит личная вещь, — она отодвинула от себя его телефон. — Я не могу это контролировать, поэтому ношу их, — она подняла руку в перчатке и откинулась на спинку стула.        — Но… Раньше же, — Ян не договорил, прикусив язык и чуть поджав губы.        — Раньше этого не было, — она кивнула. — Проявилось только с переездом сюда.              Ян молчал, переваривая. Скептицизм боролся с ее словами. Она описала детали, о которых не указали в предварительном протоколе. «Мерцающий предмет», «капля» — об этом не писали. И холодная, лишенная эмоциональной окраски манера… Это не было похоже на актерскую игру.        — Хорошо, — сказал он, делая шаг вперед и опираясь руками о спинку стула, стоящего напротив ее стола. — Допустим, я верю, что ты что-то… ощутила. Но что именно с ним сделали? Ты сказала, его не резали.        — Ты ведь тоже заметил, что трещин слишком много, — Лэйн отвела взгляд. — В последних мгновениях он чувствовал, будто его разрывало изнутри.              Разрывало. Ян прокрутил в голове тысячу и одно предположение, что же могло так повлиять на человеческое тело.       И ничего. Ничего не складывалось настолько, чтобы походить на правду.        — А те двое, что были рядом? Они что-нибудь говорили?              Лэйн ненадолго прикрыла глаза и вздохнула.        — Что-то про какой-то диптих, кажется, — она вновь нахмурилась, приоткрыв веки и раскрыв фолиант, взятый ранее. — Диптих, который теперь завершен на пятьдесят процентов, — бормотала она, листая страницы. — Еще там была фреска. Вот, — Лэйн ткнула пальцем в изображение женщины, нагое тело которой было обрамлено голубой вуалью, — это океанида. Клития. Ее изображение было неподалеку.              Ян присмотрелся к картинке, чувствуя, как в голове начинает закипать каша — густая и которую совершенно невозможно разжевать, уж тем более — проглотить. Если сопоставлять все, что знал он и то, что поведала Лэйн, получалась нескладная белиберда. Он кивнул, сделав вид, что понял. Лэйн неловко улыбнулась.        — Ты же совсем… — начала она.              Ее прервал звук открывающейся двери. На пороге стоял мужчина, на вид — лет тридцати. Брюнет с пронзительными карими глазами, в идеально сидящей черной рубашке и брюках. Пиджак был снят и небрежно висел на сгибе его локтя. Его взгляд, мягкий и внимательный, когда он вошел, мгновенно пробежался по помещению, задержавшись сначала на Яне, а затем перейдя на Лэйн.        — Моя дорогая, — произнес он на английском с легким акцентом. Его голос прозвучал как теплый бархат, натянутый на сталь. — Я забежал на минутку, боялся, что ты засидишься допоздна с этими пыльными фолиантами, — он сделал несколько медленных шагов по направлению к Лэйн. — Но я вижу, у тебя гость.              Лэйн едва заметно выпрямилась.        — Амадео, ты… не говорил, что зайдешь.        — Спонтанный порыв, — его улыбка была безупречной, но не дотягивала до глаз. Его внимание полностью переключилось на Яна. — Амадео Корнаро, — представившись, он слегка наклонил голову, не предлагая руки. — А вы?..        — Ян Ньюман. Федеральное бюро расследований, — коротко представился Ян, доставая удостоверение. Он почувствовал, как под взглядом Амадео его собственная служебная маска стала только жестче.        — А, федеральные агенты, — Амадео сделал многозначительную паузу, переводя взгляд на Лэйн, а затем снова на Яна. — Расследуете тот инцидент с бедным художником? Мои соболезнования близким… Невероятная жестокость. Но что привело вас к моей жене? Она архивариус, а не частный детектив.        — Мы получили информацию, что синьора Корнаро может обладать специфическими умениями, полезными для нестандартных дел, — ответил Ян, тщательно подбирая слова. Он следил за реакцией Амадео, но тот не моргнул и глазом.        — Умениями? — Амадео мягко рассмеялся, звук, конечно, был приятным, но до жути неестественным. — Моя Лэйн — настоящий кладезь исторических деталей, особенно о нашем городе. Но чтобы помогать ФБР… — он покачал головой, делая еще один шаг к Лэйн и кладя свою свободную руку ей на плечо. Жест выглядел одновременно и как поддержка, и как обозначение собственности. Лэйн не дрогнула, но взгляд ее опустился на стол. — Дорогая, ты не упоминала, что тебя беспокоят агенты из-за океана.        — Это было неожиданно, — тихо сказала она.        — Я понимаю, — Амадео кивнул, медленно огладив ее плечо. — Но, агент Ньюман, вы тоже должны понять, моя жена — человек деликатный и мягкий. Ее мир — это книги и тишина. Я бы не хотел, чтобы ее вовлекали в темные истории, которые, без сомнения, сопровождают вашу работу. Уверен, местные власти предоставляют вам всю необходимую помощь.              В его тоне сквозила не забота, а желание отгородить Лэйн от других. Или от Яна? Он почувствовал, как по спине пробежал холодок раздражения.        — Наше расследование носит международный характер, синьор Корнаро. И мы ценим любую помощь, — парировал Ян, удерживая зрительный контакт. — Ваша жена уже согласилась просмотреть материалы.              Амадео медленно повернул голову к Лэйн, подняв бровь в немом вопросе, не снимая мягкой улыбки. Кажется, в его взгляде появилось что-то, заставившее ее напрячься.        — Я только сказала, что посмотрю, смогу ли я чем-то помочь, — в ее интонации прозвучала ледяная, отстраненная нотка, которая резала Яна по живому с десяток минут назад. Он еле сдержал злорадную ухмылку. — Это мой долг, если это может пролить свет.        — Твой долг — быть в безопасности и не тревожить свой покой, amore mio, — поправил Амадео. Он снова посмотрел на Яна, в его глазах не осталось и следа светской вежливости. — Агент Ньюман, я думаю, на сегодня консультаций достаточно. Лэйн выглядит утомленной. Если у вас появятся вопросы исторического характера, касающиеся нашего города или коллекций фонда, вы можете обратиться ко мне или в мой офис.              Это был уже не совет, а прямой приказ, произнесенный в тоне безупречного гостеприимства. Ян видел, как Лэйн поджала губы, но все же промолчала. Ком в его горле стал твердым и колючим, норовя обратиться в невежественное оскорбление.        — Я ценю вашу заботу, синьор Корнаро, — сказал Ян с некоторым усилием, чтобы его голос прозвучал ровно. — Но расследование — есть расследование. Мы будем действовать согласно протоколам, — он кивнул Лэйн, избегая смотреть ей в глаза, чтобы не выдать бурю, бушевавшую внутри. — Синьора. Благодарю за уделенное время. Мы, возможно, свяжемся позже.              Он повернулся и вышел из архива, чувствуя на спине тяжелый и неодобрительный взгляд Амадео. Дверь тихо закрылась за ним, отсекая свет лампы и оставляя его в полумраке музейного коридора.              Спускаясь по узкой лестнице, Ян сжал кулаки, пока суставы не свело, а след от ногтей не отпечатался на коже.              На улице, у главного входа, он замер, делая глубокий вдох, пытаясь прогнать запах старых книг, духов Лэйн и едва уловимый шлейф дорогого мужского парфюма, витавший вокруг Амадео.       Только теперь он осознал смысл всего, чему он стал свидетем. Лэйн замужем. Наперекор здравому смыслу, что он старался сохранять в своих мысленных рассуждениях, он не на шутку разозлился. Затем вспомнил жесты Амадео, направленные к Лэйн.       Он достал телефон и набрал напарника.        — Скажи, пожалуйста, — сходу начал Ян, когда Дмитрий поднял трубку, — я похож на параноика?        — Нашел время шутить, — пробормотал в ответ тот. На фоне послышалось клацанье клавиш клавиатуры. — Нет. Не похож.        — Тогда у нас проблема.        — Какая?        — Нашел «Свидетельницу». Это Лэйн. Моя… — он осекся. — В общем, та Лэйн, которую я знаю. И она замужем за Амадео Корнаро. Только что имел удовольствие пообщаться с ним. Милейший человек. Прямо-таки ангел во плоти.              На другом конце провода повисло молчание.        — Вот как, — выдохнул Дмитрий. — И что она в итоге сказала? Поможет?        — Она уже кое-что разъяснила, но о дальнейшем сотрудничестве… Не успела. Этот появился. Но… — Ян задумался, вспоминая ее поведение. — Но я думаю, она что-то знает. Или боится. Или и то, и другое. Мне нужно подумать.              Ян обернулся ко входу лицом и застыл вполоборота. У дверей стоял мужчина, смутно напоминавший охранника. Но когда Ян только пришел, того здесь не было. Пришел с Амадео? Уже был здесь, но умело скрылся из поля зрения? Ньюман, отворачиваясь, тихо выругался.        — Держи себя в руках, — предупреждающе начал Дмитрий. — Личное — это личное. Дело — это дело.        — Да знаю я, кэп, — язвительно бросил Ян и понизил тон. — Собери все, что есть по Корнаро. Сотрудничество с другими фондами, галереи, связи. Все. И проверь сотрудников в музее, — Ян вспомнил, как быстро скрылся смотритель, который провожал его до архива. — Мне кажется, там тоже есть интересности.        — Считай, что уже делаю. Возвращайся, не хочу копаться в этом один.              Ян сбросил первым и, кинув последний взгляд на мрачное здание музея, зашагал прочь, в пестрый, шумный и фальшиво-яркий мир площади Сан-Марко, где маски смеялись немыми улыбками, а гондолы беззвучно скользили по черной воде. У него было чувство, что трещина, которую он увидел на теле жертвы, только что протянулась и в его собственную жизнь, угрожая разломить все на части.              Ему нужно было разобраться с этим делом. И чем быстрее, тем лучше.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

      Спустя пару дней вторая смерть нашла их сама — звонком из местного участка. Молодой реставратор, приехавший из Франции и работавший на объектах фонда Корнаро. Знаки на теле — те же «кракелюры». Ян, Дмитрий и Оливия молча следовали к месту преступления, просматривая данные агентов французской группы, тоже направленной от интерпола.              На месте, в полуразрушенной мастерской, недалеко от Фондако деи Тедески, пахло не кровью, а растворителями, маслом и лаком. И все же, запах смерти — металлический, сладковато-приторный — витал в воздухе, смешиваясь с более приятными ароматами. Ян стоял над вторым телом, и его взгляд скользил по тем же странным, будто нарисованным трещинам, расходящимся от шеи к конечностям и лицу. Идеальное повторение.              Мысль, не дававшая покоя с того вечера в архиве, снова проклюнулась. Диптих. Слово, оброненное Лэйн.              «Диптих, который теперь завершен на пятьдесят процентов».              Он отвернулся от стола, на котором лежало тело, и подошел к окну, затянутому слоем грязи. Внизу, в канале, темная вода стояла неподвижно.        — Оливия, — не оборачиваясь, обратился он. — Что такое диптих? Только простыми словами, пожалуйста.              Оливия, переводившая тихий спор местных полицейских с французами, на мгновение замолчала. Ян продолжал рассматривать виды из окна, стараясь не вылавливать свое отражение в стекле.        — Диптих? Это… погоди, — судя по звукам, она набирала запрос в браузере на телефоне. — Две картины, объединенные одной темой и одной идеей. Часто это створки алтаря. Левая и правая. Они дополняют друг друга, создавая цельное произведение. Без одной — история неполная. Зачем спрашиваешь?              Ян медленно поднял глаза на свое отражение. Его лицо было бледным, белки глаз — слишком яркими на общем фоне. Он отвернулся.        — Потому что это не два отдельных убийства, — тихо произнес он, больше для себя. — Это две части одного целого. Первая створка — художник. Вторая — реставратор, — он взглянул на Дмитрия, который слушал, прищурившись. — Диптих завершен на пятьдесят процентов… Значит, всего их должно быть двое.        — То есть это все? Концерт окончен? — Баркли выгнул одну бровь.        — Нет, — резко ответил Ян. — Картины завершены. Но для чего? Что изображает этот… этот чертов диптих? Что это дает?              Он снова посмотрел на тело реставратора. Молодой парень. Талантливый, судя по незаконченной копии картины Тинторетто на мольберте. Духовно профессии обеих жертв были связаны, значит, предполагалось убийство двух схожих…              Ян мотнул головой. Нужно было переводить все это на человеческий. Кто-то в Венеции явно тестировал биологическое оружие, способное покрыть тело жертвы ранами, схожими с кракелюрами на старых фресках и картинах. Только вот ни одного патогена с такими свойствами на данный момент не существовало. Конечно, есть разные болезни, вроде сибирской язвы или оспы, способных поражать кожный покров волдырями, но… Это все еще не были трещины.        — Они не просто убивали, — пробормотал он. — Они что-то создавали… Использовали их как инструменты. А диптих… — Он замолк, ощущая, как кусочки мозаики сдвигаются, образуя ужасающую, самую вероятную картину. — Для разработки требовалось тестировать это… Значит, чтобы исключить погрешности, нужно было всего двое?              Оливия смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался нарастающий ужас.        — Ян, ты меня пугаешь, — она обернулась и снова взглянула на труп. — Что они могут тестировать? Мы почти всю ночь потратили на поиск реагентов, способных сотворить подобное, и пришли к выводу, что это почти невозможно реализовать…              Дмитрий выставил ладонь перед собой, призывая этим жестом замолчать.        — Давайте на улице поговорим, — он кивнул на выход, бегло осматривая венецианских и французских коллег.              Как только они вышли наружу, Ян снова начал:        — В теории — это почти невозможно, но… — хриплым голосом начал он, расхаживая из стороны в сторону. — Что, если они смогли как-то смешать несколько уже известных компонентов, которые в итоге дали такую реакцию? Если приправить это все, еще и культистами… Может, мы вообще имеем дело, с чем еще никто до нас… — он провел рукой по лицу, чувствуя, как подступает мигрень от собственных нескладных слов. — Тем более, первый не сопротивлялся, значит жертва была добровольной. Верно? — Ян остановился. — Если культисты пытаются достичь какого-то грандиозного итога, что им еще может потребоваться? — Он достал пачку сигарет и зажигалку из кармана. — Еще эта чертова фреска…        — Я ничего не понял — Дмитрий потер пальцами веки и переносицу. — В итоге-то, эти двое — последние жертвы?        — Нет, — повторил Ян. — Это только подготовка. Диптих завершен. Теперь можно начинать основное изображение… Фреску? И на кой им вообще эта…              Порыв ветра взъерошил его волосы и пряди беспорядочно рассыпались, прикрывая глаза. Ян повернул голову и подставил лицо ветру, вдыхая свежий воздух. Он убрал пачку и зажигалку обратно в карман, передумав закуривать.        — Если это биологическое оружие, то они только что закончили его тестировать, — повторив свои рассуждения, он кивнул на вход в мастерскую, где до сих пор копошились местные «эксперты» и французская группа. — Так понятнее?              Не дожидаясь ответной реакции, он вытащил телефон, чтобы посмотреть на время. Его пальцы против его воли задрожали. Нужно было предупредить Лэйн и снова посетить архив, чтобы задать вопросы по второй жертве. Следующей целью культистов мог быть кто угодно.        — Поехали, — резко скомандовал он, уже направляясь в сторону каналов. — Сейчас же. У нас нет времени.        — Ты хотел сказать — поплыли? — нагнав его, спросил Баркли.        — Ты кисть спер? — не поворачиваясь к нему, спросил Ян.        — Вы украли улику?! — почти шепотом, но с истеричной ноткой, вклинилась Оливия.        — Да, — Дмитрий вынул из кармана брюк пакетик и протянул Яну.              Было не совсем ясно кому именно он ответил согласием, но Ньюман лишь одобрительно хмыкнул, в то время как Оливия, закрыв лицо руками, глухо выругалась.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

             Ян не стал дожидаться разрешений от местного источника, Федерального Бюро, интерпола или гребанного Амадео. Снимки второго тела они получили еще до того, как официальный отчет пришел на почту. Субординация? Он мысленно махнул на нее рукой. Такт? Он и без того всегда казался всем нахалом.              Дмитрий и Оливия поручились стоять у входа в архив и никого не пускать, пока Ян будет разговаривать с Лэйн.              Помещение архива по прежнему было облачено в тишину и запах старой бумаги. Лэйн была на своем месте. Она сидела за столом, но не работала. Просто смотрела в окно на темнеющее небо, ее руки в белых перчатках подпирали подбородок. Она повернула голову на его шаги, и вся процессия, происходящая при первой встрече повторилась. Только окончилась она не шоком, а слабой улыбкой.        — Так и знала, что ты придешь, — тихо сказала она, прежде чем он успел открыть рот. Он мысленно проклял себя, понимая, что щеки наверняка сейчас залило краской от этой нежданной улыбки.              Ян молча положил перед ней распечатанные фотографии, выполненные крупным планом — «кракелюры» на теле реставратора. Лэйн поморщилась, но даже не дернулась. Она взяла снимки, изучая их с внимательностью специалиста, видящего знакомый, но от того не менее ужасный почерк.        — Такой же вид ран, — прошептала она.        — Диптих, — напомнил Ян.              Лэйн резко подняла на него глаза, будто услышала что-то невообразимое. Неужели она думала, что он ее не слушал? Вовсе нет, наоборот, каждое ее слово он помнил чуть ли не наизусть. Она молча встала и пошла вдоль стеллажей, вглубь архива. Теперь Ян последовал за ней, не желая стоять в стороне.              Едва не врезавшись в Лэйн, когда она остановилась, он отступил в сторону и избежал столкновения. Она двинула ногой ближайшую табуретку и, встав на нее, дотянулась до верхней полки. Взяв оттуда увесистый том и не слезая с табуретки, она принялась лихорадочно листать страницы. Ян видел, как руку, которой она поддерживала корешок, едва заметно потряхивает от веса книги, но прервать ее словами или действиями не осмеливался.        — Смотри, — Лэйн встала к нему боком, чуть склоняясь, чтобы показать разворот. На пожелтевшей бумаге была гравюра, судя по подписи — восемнадцатого века, изображающая не классическую океаниду или нимфу, а нечто иное: сгорбленное существо, чье тело было иссечено глубокими трещинами, как высохшая глина. Из них струилось что-то, напоминающее воду или свет. — Это не стандартный оккультный символ. Это местное… венецианское предание. Вернее, его забытая, дохристианская подоплека. Низшие морские божества доолимпийского периода, изгнанные конкретной нимфой.              Она провела пальцем в перчатке по изображению.        — Жуть какая, — пробормотал Ян.        — И это, как мне кажется, не самое жуткое, — она кивнула и снова пролистала страницы. — Вот.        — Женщина с фрески, которую ты видела?        — Клития, — поправила Лэйн. — Ее редко изображали. Чаще упоминали в маргиналиях, в примечаниях к трактатам о местных древних культах. С ней связана легенда о «перерождении через слезу», — она перевела взгляд на Яна, и в ее серых глазах отразилась странная, глубокая печаль. — В одном из текстов сказано: «И изводилось бренное тело ее, доколе нимфа и вовсе трещинами не зашлась, дабы свет утраченный в себе вместить». — Из-за чего она так изводилась? — Из-за любви, — Лэйн пролистала дальше, но в итоге захлопнула книгу и прямо посмотрела на Яна. — Она хотела связать свою жизнь с Гелиосом, титаном Солнца, но он отверг ее. Разузнав, что Гелиос лишил невинности Левкофею, дочь царя Орхама, Клития в гневе открыла тайну отцу девушки. Тот приказал закопать Левкофею живьём в землю. Гелиос, разумеется, попытавшись извлечь из этого хоть что-то, может, попытаться помочь, сумел лишь обратить ее в образ ветви, содержащей фимиам.       Ян молча внимал каждому слову, не совсем понимая зачем ему эта информация. Однако, видя, что Лэйн уже разошлась до полного объяснения, активно жестикулируя, — прерывать ее не хотел. — До Клитии Гелиосу дела не было. А она чахла девять дней, приковав взгляд к небесам, наблюдая за Солнцем, и превратилась в подсолнух. На этом классическая легенда заканчивается. — Есть какое-то «но»? — Ян склонил голову чуть вбок. — Да, — воодушевленно отозвалась Лэйн, снова внезапно улыбнувшись ему. — По некоторым источникам, объясняющим ответвления других мифов, на ее немой крик откликнулись. Ее отец — Океан, и мать — Тефида. Они вернули ее, но уже не как нимфу в ее первоначале, а как бездушный инструмент, вдохнув в ее пустую оболочку жизнь.       Ян сделал шаг назад и оперся спиной о шкаф, так как вопросом породил еще один рассказ. Но жаловаться ему совсем не хотелось. Ему нравилось. На минуту ему даже почудилось, что они снова в университетской библиотеке — она рассказывает ему очередную историю, что вычитала в здешней книге, а он покорно и завороженно слушает, пытаясь понять. — Они дали ей новое предназначение — очищать. Океаны — от лживых клятв, произнесенных над водой, а землю — от нарушенных договоров. Она стала не жертвой, а палачом для неверных. — А трещины тут при чем? — снова задал уточняющий вопрос Ян. — Ты говорила, она чахла без еды и воды. Значит, это ее раны? Я не совсем улавливаю, сначала ведь была аналогия с фресками… — Это не совсем ее раны. Это ее метод, следы ее жажды. Она высасывала из предателей самую суть их силы, их жизненную влагу — до тех пор, пока их тела не высыхали и не раскалывались, как старая глина или позабытая фреска. Пока от них не оставалась лишь пустая, потрескавшаяся оболочка. — И теперь кто-то делает то же самое? — Если этот культ связан с ней, то возможно, — кивнула Лэйн. — Хотя, немного не сходится. Когда очищение было завершено, ей дали последний, вечный дозор. Ее заключили у самых Врат. Чтобы быть стражницей… и вечной темницей для тех, кого она сама же и нашла. Она — и врата, и замок, и тюремщица для запертых в изнанке мира предателей. Цветок, что вечно тянется к солнцу, стал вечной тенью для тех, кто недостоин света.       Лэйн перевела дух и отвернулась, подняв голову обратно к стеллажу, и снова потянулась к полке, уже едва удерживая ту книгу, что взяла оттуда ранее. Ян мягко забрал у нее корешок, стараясь не касаться ее.        — То есть они… воссоздают это? — встав рядом с ней на некотором расстоянии, спросил Ян.        — Не знаю. Возможно, это их метафора, — она будто и не заметила исчезновение книги из освободившейся руки и взяла новую, а затем спустилась с табуретки и поспешила к своему рабочему месту. — Возможно, что-то очень буквальное, — она замолчала, остановившись у стола. — Знаешь, что самое ужасное? Мне ее жаль… Клитию.              Ян удивленно выгнул бровь.        — Ее? Мифическое существо, из-за которого, возможно, режут людей?        — Ее ослепила любовь к Гелиосу, — продолжила Лэйн, не обращая внимания на его тон. — Она так жаждала его света, что забыла о себе. Превратилась в подсолнух, вечно обращая к нему голову… А в этих легендах, — Лэйн ткнула в книгу, которую взяла второй, — она стала сосудом с наполнением из необъятной тоски. Замкнутый круг. Чтобы исцелить тоску — нужно обладать душой, но, как сам понимаешь, души в ней не было. И теперь кто-то использует ее историю, чтобы… — она не договорила, поджав губы.              В этот момент, глядя на ее профиль, на подавленное сострадание, смешанное с профессиональной заинтересованностью, Ян почувствовал знакомый, давно забытый укол в груди. Восхищение. И что-то еще, более теплое и опасное. Слова, полные эгоизма, сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать, прорвав плотину лет молчания и боли:        — Если тебе так жаль ее… Почему тогда ты сбежала, не пожалев меня?              Эффект от сказанного был мгновенным. Лэйн резко побледнела, как будто из нее выкачали всю кровь. Она отшатнулась от стола, словно его слова ударили ее физически. Все ее строгое спокойствие и заинтересованность испарились, сменившись страхом.              Лэйн просто взглянула на него, а у него по ощущениям отказали ноги. Он их вообще не чувствовал. Его сердце, провалившееся куда-то в ту же область, тоже не ощущалось, словно вовсе застыло.        — Уходи, — она сглотнула. — Пожалуйста, просто… Уйди.              Он хотел что-нибудь сказать — отшутиться, извиниться, потребовать объяснений, — но увидел, как ее пальцы сжались в кулаки, а взгляд стал стеклянным и далеким. Он повернулся и вышел, чувствуя вкус горечи и собственной глупости на языке.              Ян думал о том, что Дмитрий непременно спросит с того о кисти, про которую тот и вовсе забыл, но после коротко брошенного взгляда на напарника — Дмитрий не произнес ни слова, вплоть до возвращения в квартиру.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

             Ночью его настиг сон-вспышка, яркий и болезненный, как луч света в расколотом стекле.              Библиотека университета. Поздний вечер. Пахло старой бумагой и ее духами — жасмином. Она с растрепанными волосами, рассыпавшимися по плечам, смеялась, тыча пальцем в какую-то строчку в книге. Ее смех был тихим, счастливым, и он чувствовал, как его собственное сердце отзывается на этот звук, вторя в унисон. Он что-то говорил ей, шутку или нелепую историю со страниц книги, и она подняла на него глаза, полные тепла и жизни…              Затем последовал резкий, оглушительный удар. Не в памяти, а в самом сне, как будто реальность сновидения треснула.       Искаженный визг тормозов.       Звон бьющегося стекла.       Острая, раздирающая боль в руке, в боку, в ребрах.       Везде.              Темнота, наступающая с краев зрения…              Ян проснулся с резким всхлипом, вырвавшимся из груди. В комнате было темно. Сердце колотилось, как молот по наковальне, а в висках пульсировала знакомая боль — мигрень, верная спутница стресса и плохих воспоминаний. Он сел на кровати, обхватив голову руками и уперев локти в колени, пытаясь прогнать остатки сновидения. Запах ее духов казался таким реальным, что еще несколько секунд витал в спертом воздухе непроветренной комнаты.              Осколки того, что он потерял и лишился, даже не зная причину. Он ведь так любил ее. И, думал, она его так же. Так почему она ушла?              Почему? Почему? Почему?              Он возненавидел Венецию целиком. Был готов сжечь ее до основания, дотла, вместе с блядским Амадео и кракелюрами с диптихами.              Почему? ПОЧЕМУ?              Что-то случилось до аварии? Что заставило ее так спешно уехать? Знала ли она вообще об аварии? Скучала ли она?              П О Ч Е М У ?              Ян сжал ладонь в кулак и, зажмурившись, ударил по деревянному торцу кровати. Резкая боль не привела его в чувства, наоборот, только сильнее загнала в угол. Он лег на спину, теперь поперек постели, и уставился в потолок. В расслабленном теле особенно отчетливо ощущался ноющий узел, затянувшийся уже давно, но душащий до сих пор: в районе груди, в области сердца. Ян закрыл глаза, стараясь дышать глубже, но этой ночью так больше и не уснул.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

      Ночь превратилась в утро, но Ян так и не сдвинулся с кровати. Только когда он услышал копошения за дверью, обозначающее, что кто-то уже проснулся, он приподнялся на локтях. Мигрень отступила, оставив после себя тупую тяжесть в затылке и осточертевший, металлический привкус на языке.              Часом позже он сидел за столом, бессмысленно уставившись в экран ноутбука, когда на защищенный мессенджер пришло уведомление с документом, на котором красовалась официальная печать Интерпола.              Связной отдел, курирующий их дело, редко выходил на связь напрямую. Обычно информация фильтровалась через начальство, обрастала грифами и примечаниями. Но сейчас пришел сырой, только что расшифрованный кусок перехваченной переписки. Вероятно, кто-то наверху решил, что время церемоний прошло.              Ян ткнул на второй прикрепленный файл. Шифр был взломан лишь частично, текст пестрел «[НЕ РАСШИФРОВАНО]» и «[ВЕРОЯТНО]», но среди этого мусора проступили леденящие строчки:              […передача «актива» состоится после завершения подготовки диптиха. Требуется окончательная калибровка на месте. Кодовое имя объекта — «Слеза».]              […кандидатка демонстрирует идеальную психографическую восприимчивость. Травматический профиль соответствует прогнозам: глубокая эмоциональная [НЕ РАСШИФРОВАНО], изоляция, подавленная воля. Работа связана с архивами. Внешность: [НЕ РАСШИФРОВАНО], европеоидная, темные волосы, глаза серые, рост средний, отличается заметной… [НЕ РАСШИФРОВАНО] …носит перчатки вне приватной зоны…]              Текст поплыл перед глазами. Ян неосознанно впился пальцами в край стула, пока дерево не врезалось в подушечки. Каждая строчка била в виски, намереваясь вернуть мигрень. «Слеза». Кодовое название оружия? Или жертвы? Кандидатка. Работа в архивах. Темные волосы, серые глаза. Перчатки.              Он поднял глаза, встретившись с изучающим взглядом Дмитрия, который молча наблюдал за ним с дивана.        — Дмитрий, — голос Яна прозвучал плоско, лишенным всех интонаций. — У тебя есть служебная база по регистрации иностранцев? Или связи, которые могут быстро пробить адрес?              Дмитрий медленно поставил свою кружку на деревянный подлокотник.        — Адрес кого?        — Лэйн и Амадео Корнаро, — Ян встал, его движения были резкими, механическими. Он искал взглядом свою легкую куртку. — Мне нужен ее домашний адрес.        — Так, подожди, — Дмитрий поднялся, преграждая ему путь к двери. — Что случилось? Что там прислали?        — Она будет следующей, — сквозь зубы выдавил Ян. Он ткнул пальцем в направлении ноутбука. — Описание — один в один. Блять, это она! Дай мне пройти.              Дмитрий бросил быстрый взгляд на экран, его лицо стало каменным.        — Это может быть совпадением, Ян. Ты себя накручиваешь. Из-за вчерашнего…        — Это не совпадение! — голос Яна сорвался, в нем впервые зазвучала голая, неконтролируемая паника. Он тут же взял себя в руки, с силой выдохнув. — Дмитрий, адрес. Пожалуйста. Я не могу ждать, пока они придут за ней в музей или… или прямо домой. Этот Корнаро, ее муж… — в его голове мелькнула холодная улыбка Амадео, его собственнический жест.              «Твой долг — быть в безопасности». Ирония была ядовитой. Что, если он не просто ревнивый муж? Что, если он часть этого? Что, если он — ведущий ее на эшафот?              Дмитрий смотрел на него еще несколько секунд, оценивая.        — Ладно, — коротко бросил он, разворачиваясь к ноутбуку. Его пальцы застучали по клавиатуре. — Пользуясь служебным положением во имя… спасения дамы.        — Погодите, — Оливия, все это время стоявшая около кофемашины, попыталась прервать их диалог.        — Не сейчас, — Ян отмахнулся.        — Надеюсь, нас за это не вышвырнут к чертям, — пробормотал Баркли. Через минуту он произнес точный адрес.              Ян уже был в дверях.        — Запросите в посольстве подкрепление, — бросил он через плечо. — Нам понадобятся люди, даже если это ложная тревога. И держите связь.        — Может обсудим план? Куда ты так несешься?! — крикнула ему вдогонку Оливия.        — Туда, где треснула моя жизнь! — крикнул ей Ян, уже сбегая по лестнице.              Ян выскочил на набережную. Прохладный утренний воздух проник легкие. Он бросился в сторону Гранд-канала, петляя по узким улочкам. Сердце колотилось, отстукивая один-единственный, навязчивый ритм: «Быстрее. Быстрее. Быстрее».