Глава вторая: Диптих душ.

      Сердце Яна бешено колотилось в такт его шагам, выстукивая навязчивый ритм в ушах. Камни мостовой под ногами казались скользкими от вечной влаги, но он не сбавлял скорости, петляя по лабиринту переулков. Адрес, продиктованный Дмитрием, набатом отбивался в памяти, подобно скороговорке. Мысль о том, что могло происходить за стенами роскошной резеденции Корнаро, заставляла кровь стынуть в жилах.              Он нашел дом — внушительное трехэтажное здание, врезающееся фасадом прямо в воду узкого канала. Свет в окнах первого этажа был приглушенным, желтым. Предрассветный полумрак, хоть и сопутствовал, но за рамами невозможно было что-либо разглядеть. Ян, не раздумывая, нажал на звонок у тяжелой дубовой двери, украшенной гербом.              По его меркам прошло слишком много времени. Он уже собрался бить кулаком в резное дерево, когда дверь аккуратно отворилась. На пороге стояла Лэйн. Ее черные волосы были слегка растрепаны, а на бледном, как полотно холста, лице четко выделялись следы слез. Серые глаза, обычно такие отстраненные, сейчас были огромными, полными паники. Ян заметил, как она поправила ворот шелкового халата, но не успела скрыть — на ее плече он мельком увидел кривой, ярко-лиловый синяк.        — Ян? — ее голос сорвался на шепот. — Что ты…              Взгляд Яна скользнул за ее спину, в полумрак холла, выискивая угрозу, но кроме тишины и запаха старого дерева ничего не было.        — Его нет? — прошептал он, чуть склонившись к ней.              Лэйн молчала, лишь бессознательно прикусила нижнюю губу, словно пытаясь сдержать слова. Этот жест подорвал все внутренние барьеры Яна. Смесь гнева, собственных старых ран и щемящего, внутреннего чувства, которое он так усиленно от себя отгонял, нахлынула единой волной.        — Собирай вещи, — сказал он, переступая порог без приглашения. — Сейчас же. Ты здесь не останешься.              Она отшатнулась, удивленная его напором. Ян прошел внутрь и, замедлив шаг, остановился напротив картины в холле.        — Что? Нет, ты не понимаешь… Амадео просто… Он был расстроен, у него проблемы с фондом, он не хотел…       Она не отрицала. Не стала перекладывать вину с этого человека. Ян унял слова, так рвущиеся наружу, мысленно окатывая себя ледяной водой.        — Не хотел бить собственную жену? — стараясь держать будничный тон, проговорил Ян. Он медленно повернулся в ее сторону и склонил голову вбок, ожидая ответа. Но Лэйн молчала. — Дело не в этом, — он неопределенно махнул рукой, намекая на то, что увидел. — Есть перехваченные данные, в них описана девушка, в точности — ты. Может, я и параноик, но осторожность еще никому не вредила. Ты можешь стать следующей целью. Улавливаешь?              Она медленно покачала головой.        — Это какая-то ошибка… Зачем им я? Я ничего…        — Не знаю, — перебил он, сжимая кулаки в карманах брюк. — Но я не буду это выяснять, пока ты здесь. У нас есть безопасная квартира, я заберу тебя туда. Пожалуйста, просто собери все необходимое и пойдем со мной.              Он увидел борьбу в ее глазах. Страх перед неизвестным, паника из-за мужа, усталость — все это смешалось в ее взгляде. Лейн переместила внимание на зеркало у входа.              Ян на самом деле боялся. Боялся, что она примет неверное решение, что останется здесь, откажется пойти с ним. Панический страх успел тронуть его ледяной рукой за лодыжки, но отступил сразу же, как Лэйн вновь заговорила:        — Хорошо, — выдохнула она тихо, все так же глядя в зеркало. — Дай мне пять минут.              Она исчезла в полумраке лестницы. Ян остался стоять в холле, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя нервную дрожь и запотевшие ладони.              Множество картин в позолоченных рамках украшали входную зону, Ян пробежался взглядом по каждой, но не зацепился ни за что стоящее. Он медленно зашагал в направлении смежной комнаты. Это оказалась гостиная, тоже уставленная предметами роскоши. И снова картины. Где-то была подпись, где-то не было, но отчетливо узнавались люди, похожие на Амадео, — видимо, родственники. Личные портреты главы семьи тоже были. Но ни единого портрета Лэйн. Ни совместного с мужем, ни ее отдельного.              Он услышал со стороны лестницы шорох шагов и двинулся обратно.              Лэйн вернулась с небольшой сумкой через плечо и в простом темном платье. На руках снова были надеты белые перчатки.        — Давай, — он протянул руку, чтобы забрать ее багаж. — Американские документы у тебя сохранились? — он дождался кивка. — Отлично. В случае чего, будем заявлять о том, что защищали гражданку Соединенных Штатов.              Она молча отдала сумку. Когда их пальцы едва соприкоснулись, Ян почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по ее руке. Он кивнул в сторону двери.        — Пошли.              Они вышли на улицу, и Ян быстро увел ее прочь от каналов, углубляясь в лабиринт улочек. Он двигался уверенно, так как по пути сюда запомнил дорогу наизусть, но каждую секунду оглядывался, проверяя, не следит ли за ними кто. Лэйн шла чуть позади, опустив голову, будто пытаясь стать как можно незаметнее.              Как только они оказались поблизости от нужного дома, Ян провел Лэйн внутрь дворика, предварительно убедившись, что за ними никто не зашел. Внутри Яна не унималась тревога.              Первым, кого они встретили, оказавшись в квартире, был Дмитрий. Он поднялся с дивана в гостиной, совмещенной с кухней, его лицо выражало серьезность. Увидев Лэйн, он коротко кивнул ей и та повторила жест с неловкой улыбкой на губах.        — Комната в конце коридора, — Ян указал рукой направление, одновременно развязывая шнурки кроссовок. — Ты можешь там отдохнуть. Дмитрий и я будем здесь.        — А сумку… — тихо проговорила она, протянув к ней руку.        — Я сам, — Ян поднялся с корточек, схватился за лямку сумки и быстрым шагом направился к спальне.              Уже в комнате он поставил багаж на стол, за которым работал сам, окинул помещение взглядом и прошел к хлипкому шкафу, чтобы достать новый комплект постельного белья.        — Не надо, — она остановила его, когда он уже намеревался сменить все самостоятельно, — я не маленькая, Ян, справлюсь.              Только он открыл рот, чтобы возразить, как она снова его опередила:        — Выдыхай, — Лэйн улыбнулась и положила ладонь на его предплечье, чтобы другой рукой аккуратно забрать белье. — Я уже тут, все в порядке.       Ян слабо кивнул, ощущая, как натянутая внутри пружина медленно, со скрипом, разжимается. Она стоит напротив, она в безопасности. Параноить дальше — смысла действительно не было. Он молча развернулся и вышел из комнаты, оставив Лэйн отдыхать.              В гостиной зоне царил знакомый беспорядок. На столе стояли две кружки с недопитым кофе, пара банок энергетика, который распивал в эти дни Ян, а рядом с ноутбуком Дмитрия валялись пустые обертки шоколадных батончиков. Дмитрий, уткнувшись в экран, что-то быстро печатал. В тусклом свете монитора его лицо казалось осунувшимся и серым.              Он поднял голову, когда Ян опустился на стул напротив.        — Выглядит как напуганный котенок, — пробормотал Дмитрий. — Что с Амадео?        — Мы не пересеклись, — коротко бросил Ян, потянувшись к новой банке энергетика.              Входная дверь гулко захлопнулась, и Ян повернул голову.        — Уже вернулся? — Оливия опустила взгляд на обувь, стоящую на коврике. — И, кажется, с результатом.              Она прошла внутрь, держа в руках пакеты из ближайшего продуктового. — Что теперь будем делать? — она поставила пакеты на стол перед Яном, он тут же поднялся и начал помогать их разбирать. — Мы должны связаться с Бюро. Укрывать ее здесь, пусть и с согласия, без формального уведомления… Это чревато…        — Уведомим, — Ян кивнул. — Но не сейчас. Сначала нужно понять, от кого именно мы ее прячем. Если это действительно культ, и они ищут именно ее… Нам нужно больше данных. Дмитрий, что по Корнаро?       Дмитрий вздохнул и провел ладонью по щетине на щеках. — Его фонд похож на манящую блестяшку, которая изнутри вылизано-пустая. Спонсирует реставрацию церквей, археологические раскопки, поддерживает молодых художников. Ни одной прямой связи с оккультизмом или запрещенными исследованиями. Чист… Слишком чист. — А личная жизнь? — настаивал Ян. — Амадео Корнаро, — вздохнул Дмитрий, принявшись зачитывать с ноутбука информацию из досье, — из коренной венецианской семьи, состояние сколотили на торговле предметами искусства и слияниях галерей. Женился на Лэйн пять лет назад. По слухам — брак по расчету. Она — из хорошей, но обедневшей американской семьи, с европейскими корнями. Родители были рады выдать ее замуж за такого «удачного» партнера, — он бросил взгляд на дверь в коридор. — Никаких скандалов, измен, долгов. Идеальная картинка, если отбросить слушки.       Ньюман замер с упаковкой сыра в руках. Брак по расчету? Из обедневшей американской семьи? Последнее, что он помнил — как его отец заключал сделку с компанией, спонсирующей новый проект… Владельцем этой компании был не кто иной, как отец Лэйн… Так почему же обедневшей?              Сыр все-таки был уложен на полку в холодильнике, и Ян обернулся за другими продуктами. Он подумает об этом позже. Спросит, выяснит… Пока он не понимал ровным счетом ничего. Дмитрий прищурился, когда встретился с Яном взглядом, а тот спешно отвел внимание обратно на продукты. — Слишком идеальная, — пробормотал Ян. — Оливия, что-то удалось выяснить по второй жертве? — Оберон Моро, двадцать шесть лет, из Парижа, — она передала Яну питьевые йогурты, глядя в планшет, лежавший около пакетов. — Приехал в Венецию по контракту с фондом Корнаро. Работал над восстановлением фресок в одной из часовен на Сан-Микеле. Коллеги отзываются как о тихом, погруженном в работу человеке. Ни врагов, ни связей с оккультистами. Как и первый — чист. — И оба связаны с фондом Корнаро, — заключил Ян. — И опять эти фрески. Гребанные боги, чтоб их… — Ты все еще веришь в эту… метафорическую… морфологическую… Черт, мифическую чушь? — спросил Дмитрий, но без прежней ехидности, а скорее с искренним любопытством. — Я верю в факты, — отрезал Ян. — Факт — два трупа со странными трещинами. Факт — Лэйн описала детали, которых не было в протоколах. Факт — теперь ее описание совпадает с перехваченным сообщением. Мы ищем биооружие. Что, если это оружие использует не химию, а… что-то иное?       Он отошел к окну и отдернул занавеску. За окном стоял пасмурный день, вода в канале чудилась черной, чуть ли не маслянистой. — Нужно свериться с архивными выписками Лэйн. Она же что-то еще собиралась рассказать, до моего… вопроса не по теме. Про Клитию, про эти трещины. Если это местный, дохристианский культ, связанный с водой или какими-нибудь разломами… — Ян отвернулся от окна, опершись поясницей о подоконник и взглянул на Оливию. — Сан-Микеле. Это же кладбище? Там должно быть достаточно часовен, склепов… крипт? Может, там же находится и та, что Лэйн увидела, соприкоснувшись с вещью первого убитого. — Туда сейчас не попасть, — возразила Оливия. — Остров закрывается на закате, не успеваем. — Я и не собирался сейчас, — он отмахнулся. — Нам всем нужно отдохнуть. Переведем работу в умеренный режим. Мне кажется, мы на финишной прямой, есть время расслабиться. Пару дней можем не отсвечивать, учитывая, — мотнул головой в сторону коридора, — некоторые обстоятельства.       Оливия переглянулась с Дмитрием. Тот лишь пожал плечами на ее вопросительно вздернутую бровь и слегка ухмыльнулся, а Оливия в ответ закатила глаза и кивнула, соглашаясь.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

      Так пролетела пара дней. В одну из очередных ночей Ян устроился на жестком полу в своей комнате, подложив под голову свернутый свитер. Кровать, занятая теперь Лэйн, стояла по одну сторону, а выход из комнаты по другую.              Сон снова пришел к нему не сразу. Когда он все же провалился в него, его настиг кошмар.              Трещины. Трещины. Трещины.              Они расходились по стене его старой квартиры в Нью-Йорке, зияли на фотографиях, висевших в рамочках. Из них сочился пурпурный дым, который тянулся к нему щупальцами, обвивая запястья, проникая даже под бинт. Голос отца, плоский и безразличный: «Ожидаемо, Ян. Ты должен был сосредоточиться на карьере». В дверном проеме стоял женский силуэт. Ян пытался крикнуть, но из горла вырывался лишь приглушенный хрип. Силуэт обернулся — это была Лэйн, но ее лицо было испещрено теми же кровавыми кракелюрами. Она смотрела на него пустыми глазницами, а за ее спиной стояла фигура, тело которой было обрамлено синей вуалью.              Ян дернулся и сел на полу, сердце отбивало неадекватно быстрый ритм. Он уже почти привык к сновидениям с подобным содержанием. Они всегда были разными, но действующими фигурами зачастую выступали Лэйн, отец и, черт бы его побрал, Амадео.              В комнате было тихо, только за приоткрытой створкой окна слышались редкие звуки полуночных птиц. Он провел ладонью по лицу, размазывая липкий пот со лба, и бесшумно поднялся.              Первым делом он зашел в ванную, чтобы умыться. Из мутного зеркала на него смотрели уставшие зеленые глаза. Прохладная вода слегка облегчила состояние, но не утолила жажду, с которой он проснулся, но не определил ее источник.              В кухне-гостиной, на диване, спал Дмитрий, отвернувшись лицом к спинке. Ян тихо — насколько это было возможно — открыл скрипучую дверцу шкафчика и взял первый попавшийся стакан. Вода из-под крана была мерзко-теплой. На втором глотке он остановился и вылил содержимое в раковину. Он вспомнил о двух банках энергетика в холодильнике и забрал одну из них.              Проведя примерно минуту в раздумьях, он понял, что уснуть у него в скором времени точно не получится. Потому, прихватив вместе с ноутбуком еще и сигареты Дмитрия, он отправился обратно в комнату.              Лэйн все еще мирно спала. Он тихо прошел мимо кровати в сторону балкона, выходящего во двор. На улице было тепло. Ян разложил все, что принес для работы и плотно закрыл за собой дверь, чтобы сигаретный дым не просочился в помещение.              Крышечка от банки энергетика поддалась с легким шипящим звуком и Ян открыл на ноутбуке два последних протокола, которые они заполняли с Дмитрием накануне.              Ян отхлебнул еще ледяной энергетик и поставил банку на узкий подоконник балкона. Экран ноутбука бросил синеватый отсвет на поверхность стола, из-за чего Ян решил понизить яркость. Он прокручивал электронные документы, но буквы плыли перед глазами, не желая складываться в логичные цепочки. В голове шла своя, параллельная работа.              Его внутренний скептик, выкованный годами в академии и отточенный на сотнях расследований, бубнил как заведенный о биологическом оружии. Психотропный патоген, влияющий на капилляры или подкожные ткани. Вызывает быстрый некроз, имитирующий трещины. Испытания проводятся на людях с определенным психотипом, что может отражать определенный мотив ненормального, спланировавшего это. Логично. Мистика здесь ни при чем.              А версия Лэйн… Лэйн ведь явно травмирована, замкнута, ее «видения» — продукт стресса, приплюсованного к начитанности, исходящей из специфики ее профессии.              Этот довод звучал убедительно, почти успокаивающе. Он опирался на факты, на науку, на принципиальный рационализм, который когда-то и привел Яна в ФБР. После университета, после того как мать — тихая женщина с ангельскими данными, певшая в церковном хоре и находившая в вере утешение после смерти родителей — вдруг оказалась втянута в мракобесный кружок при той же церкви. «Просветленные» обещали исцеление, контакт с высшими силами. А забрали сбережения, рассудок и в итоге — жизнь. Расследование замяли, виновных не нашли. Отец даже не пытался бороться. Ему было абсолютно плевать. Официальные отчеты говорили только о ритуалах, исписанных бредовыми символами стенах в подвале, и холодном теле в ванне. Никакой магии. Только человеческая подлость, прикрытая мистическим флером. Именно тогда Ян понял: он ненавидит эту игру в неведомое, которая калечит людей. Он пошел учиться на криминалиста, чтобы вскрывать такие фокусы, находить реальные причины и реальных виновников.              Однако сейчас, под покровом венецианской ночи, этот каркас рационализма давал трещину. Не мистическую, а самую что ни на есть настоящую. Потому что на кону стояла жизнь Лэйн. Не какого-то там информатора, стороннего источника, а человека, чье внутреннее мироустройство он когда-то, как ему казалось, знал как свое собственное. Но этот человек говорил не о патогенах, токсинах или вирусах. Она говорила о «перерождении через слезу», об океаниде Клитии, преданной Гелиосом, о видениях, приходящих через прикосновения к вещам. И, что самое необъяснимое для его натуры реалиста, эти видения и мистические формулировки идеально вписывались в причинно-следственную связь этого дела. Ну уж слишком удачное совпадение.              Ян потянулся к пачке сигарет, нащупал в кармане спортивных штанов зажигалку и прикурил. Едкий и привычный дым заполнил легкие. Часть его личности, отвечающая за принципиальность во взгляде на подобные вещи, разрывала его надвое. Одна сторона требовала отмести всю эту «эзотерическую чушь» и искать следы токсинов, заказы на редкие компоненты, перемещения ученых-биологов. Другая, тихая и до боли личная, шептала: «А если она права? Если тут что-то… иное?».              Он вспомнил ее вид в архиве, когда она «видела». Не было театральности шарлатанов, которых он встречал — тех, что корчили рожи, впадая в транс. Она выглядела спокойно и естественно. Такое не сыграть. Он видел подобное лишь раз — у матери, после того как «просветленные» довели ее до полного истощения, душевного и физического. Та же опустошенность, та же отчаянность во взгляде и потерянность.              Может, в этом и была разгадка? Не в мистике, а в особом виде психологического насилия, доводящего жертву до состояния, когда реальность начинает расползаться? Но тогда как объяснить физические повреждения в виде трещин на теле?              «Его разрывало изнутри», — всплыли в его голове слова Лэйн.              Ян закрыл глаза, пытаясь представить механизм действия. Наркотик или психотропное вещество, вызывающее стремительный распад соединительной ткани. Адская боль. Жертва ощущает это как внутренний разрыв. Да, логично, но зачем тогда весь этот театр с диптихами, океанидами, древними культами? Для устрашения? Для прикрытия? Или потому что те, кто стоит за этим, действительно в это верят?              Он стряхнул пепел и резко выдохнул дым, подпирая свободной рукой щеку. Нет. Он не мог позволить себе скатиться в мистику. Это скользкий путь, на котором теряешь почву под ногами. Он хотел придерживаться фактов.              Факт — связь культа с фондом Корнаро.              Факт — перехваченное сообщение, идеально описывающее Лэйн.              Факт — гематома на ее левом плече.              Все остальное — шум. Возможно, специально созданный, чтобы сбить с толку.              Он снова отхлебнул энергетик, чувствуя, как кофеин и таурин молотками бьют по ослабевшим нервам. На экране замигало уведомление о новом письме. Он открыл: это был ответ от их источника в местном управлении на запрос о дохристианских культах в лагуне. Ян открыл файл. Сухие строки, выдержки из забытых хроник, ссылки на «духов разломов», «стражей ила». Ничего конкретного, мифы и легенды. Опять.              Он уже собирался закрыть ноутбук, докурить и вернуться на свое спальное место, когда едва слышный скрип петель заставил его обернуться.              В проеме, придерживая дверь балкона, стояла Лэйн. Она куталась в простыню, накинутую на плечи. Местный климат должен был по другому восприниматься ее организмом, если она живет здесь уже пять лет. Привыкла ведь, вот и мерзнет.              Она выглядела хрупкой и потерянной в полумраке, подсвеченном только Луной. Ян быстро затушил сигарету и отодвинул ноутбук, жестом приглашая ее выйти и сесть на соседний стул.              Она вышла на балкон, прикрыв за собой дверь. Ночной воздух был все так же тепл и влажен, но Лэйн поежилась.        — Не спится, — констатировала она, не глядя на него.        — Эпидемия бессонницы, — буркнул Ян. — Хочешь воды? Или… — он кивнул в сторону банки с энергетиком.        — Нет-нет, — она отрицательно мотнула головой. — Посижу тут, может сон вернется.              Лэйн прижала края простыни к груди, присаживаясь на свободный стул, ее взгляд скользнул по ноутбуку, затем по его лицу.        — Снова застрял на рациональном объяснении? — спросила она тихо, без упрека.        — Это моя работа, — отозвался Ян, отодвигая пачку сигарет, — разбирать факты и извлекать из них новые.              За эти несколько дней Лэйн ни разу не спорила с ним, когда он выдвигал разные теории, касающиеся различного рода химикатов, способных вызвать такую реакцию в человеческом теле.        — А если факты указывают на то, что логики, по крайней мере привычной нам, тут нет? — она посмотрела на него. — Я не прошу тебя поверить в фантомов, духов или богов, Ян. Я прошу допустить, что мир немного шире, чем ты думаешь. Что есть вещи, которые нельзя измерить, но которые существуют. Боль, потеря… Тоска, способная физически изменить материю. Это же ты и расследуешь, в конечном счете — последствия человеческой боли.              Слова, произнесенные ею, попали в точку. В самое больное место, гноящееся и никогда не заживающее. Он считал, что сумел заглушить это работой, отгородиться. Едкое чувство подступило к горлу — смесь из собственной агонии, нежности и ревности — которое он когда-то испытывал только к ней. То, что раньше согревало его изнутри яркими светлячками, роящимися вокруг внутренностей, а теперь лишь прожигало насквозь, подобно кислоте, напоминая о том, что потеряно. Мысль, пугающая и нелепая в контексте происходящего, заставила его легкие сжаться в спазме, — он все еще любит ее. Вопреки всему случившемуся, пережитому и выстраданному. Вот так просто. Любит. Не как воспоминание из прошлого, не как неясный образ из кошмаров, а здесь и сейчас.              Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь справиться с чувствами, что сорвались с поводка. Воспользовавшись образовавшейся уязвимостью, в память на полной скорости влетело воспоминание, сшибая на своем пути все остальное.              Пять лет назад. Он видел ее лицо: по щекам градом катились слезы, а в зрачках отражался он сам. Свет уличного фонаря возле ее дома выхватывал их из темноты, опустившейся на город. Она вцепилась пальцами в отвороты его куртки и бесконечно повторяла, будто навязчиво пытаясь внушить ему то, от чего он лишь отмахивался:              «Забудь меня, Ян. Пожалуйста. Меня выдают замуж. Ты… ты не сможешь себя защитить. А я тем более не смогу защитить тебя. Он… они… они этого не позволят. Просто забудь, прошу тебя…»              Ян, самоуверенный и ослепленный этой любовью, даже не вслушивался. Обнял ее, сказав, что все уладит, что бояться и вовсе нечего. Он не услышал в ее голосе отчаяния, не рассмотрел панического страха в глазах. Не уловил собственного гневного порыва. Юношеский максимализм внушал ему, что он способен свернуть горы.              Следом за этой болезненной картиной последовал момент аварии, который он, казалось, из-за кошмаров, выучил уже наизусть. Его рассудок возвращал память порционно, по кускам, обрывками.              Ян распахнул глаза, их мгновенно начало жечь от сухости. Он поднял взгляд на нее — девушку, что стала лишь отражением прежнего Солнца — Луной, — и видел теперь не предательницу, сбежавшую в трудную минуту, а человека, пытавшегося ценой собственного счастья спасти его. Ценой собственной свободы.        — Я вспомнил, — хриплым голосом зазвучало признание. Он не смог сфокусироваться на чем-то одном и отвел глаза к небу. — Пять лет назад… Ты не сбегала… Ты говорила, что тебя выдают замуж, просила забыть… Что я не смогу защитить себя в случае чего.              Ветер тронул его за пряди на затылке. Он перевел внимание обратно, на нее. Лэйн сжимала пальцами края простыни, отчего-то пристально изучая его лицо. Только когда она тихо заговорила — понял почему.        — Я думала, ты и так помнишь, — она слегка нахмурилась.              Ян безрадостно усмехнулся.        — И ты правда считаешь, что в таком случае я стал бы винить тебя? — он сделал паузу, запивая энергетиком ком в горле. — Отец сказал, что ты уехала, без каких-либо объяснений.              Он ощущал как на шее затягивается невидимая удавка, что желала лишить его способности говорить.        — Похоже, у меня была… потеря памяти, — Ян потер пальцами переносицу, прикрыв глаза. — О которой никто не удосужился сообщить. Это объясняет все те тысячи кошмаров, что мне снились. Так, получается, это я облажался…              Лэйн молча покачала головой. Первая слезинка, быстро скатившаяся до линии челюсти, упала на простыню, оставив влажную кляксу. Ян, заметив это, внутренне запаниковал. Он не хотел доводить ее до слез.        — Слушай, — начал Ян с новым намерением — предотвратить приступ рыданий. — Лэйн, послушай меня, — он аккуратно поддел ее ладонь и взял в свою, а второй рукой накрыл их сверху, слегка сжимая. — Сейчас все по другому. Я смогу защитить и тебя, и себя, ты ведь сама видишь кем я…        — Ян, — тихо перебила его она. — Слишком много воды утекло. Слишком много… Я не знаю, что делать, если… если все пойдет наперекосяк. Если он… если они и правда найдут нас. Моя судьба давно определена. Брак, тот дом, этот город… и этот проклятый дар.        — Перестань, — в ответ он оборвал ее на полуслове. Он поднялся с места, наклонился к ней и, не раздумывая, мягко обхватил ее лицо ладонями. Он заставил ее поднять взгляд, заглянул в серые глаза, наполненные отчаянием. — Ты правда веришь в то, что ничего из этого нельзя изменить?        — Это не вера, — она рвано выдохнула. — Это один из тех фактов, которым так веришь ты… который я проживала каждый день. Замужество, которое склеили из долгов и амбиций. Город, который стал золотой клеткой. Мне ничего не остается, кроме как урывками переживать нечто подобное тому, что происходит сейчас, ведь моя судьба уже давно…        — Лэйн, — он снова не дал ей договорить. Она резко замолчала, ее широко раскрытые глаза, полные слез, теперь были прикованы к его лицу.              Он неосознанно наклонился еще чуть ближе, настолько, что чувствовал ее прерывистое, теплое дыхание на своих губах. Большими пальцами очертил полукруги на ее щеках. Его взгляд не отрывался от ее, читая в глубине серой бури радужек смятение и боль. Донельзя наполненный желанием найти в них ту же искру, что вспыхнула в нем самом, он вновь заговорил:        — Если все, что ты сейчас сказала — искренне считаешь единственным возможным исходом, — прошептал он, едва шевеля губами, почти касаясь ее, — то, пожалуйста, останови меня.              Он дал ей мгновение. Секунду, что растянулась в вечность. Она могла отстраниться. Могла отвернуться. Могла сказать «нет».              Он интерпретировал это на лад десяти шагов, девять из которых — ей навстречу — он уже сделал.              Она его не остановила.              Едва ее губы приоткрылись в беззвучном вздохе — он счел это ответом. Отказа не последовало, была лишь капитуляция, ставшая тем единственным шагом навстречу.              Ян закрыл остатки расстояния между ними.              Пять лет, что были для него одним сплошным вопросом — получили свой ответ и финал в стремительном и жадном поцелуе с привкусом ее слез.              Он резко втянул воздух носом, когда Лэйн дотронулась до его шеи пальцами. Дистанция, которую он планировал держать — улетучилась вместе с рассудком и растворилась в теплом воздухе.              Простыня, кажется, сползла с ее плеч и упала на пол, так как он услышал легкий шорох. Все, о чем он мог думать, сузилось до этой точки на балконе, что скорее напоминала жирную кляксу, которую они выводили на холсте их взаимоотношений этим поцелуем.              Пускай холст и выглядел измалеванным красками разных цветов, но последовательность была вполне поэтичной. Сначала была прекрасная картина, следом закрашенная черным. Долгие годы Ян в одиночестве черкал цветом бездны это полотно, чтобы видно ничего не осталось. Лэйн, появившись в его жизни вновь, залила холст белой краской, — и не очищая целиком, но и не пачкая поверх.              Пятясь назад и увлекая ее за собой, Ян порой забывал как дышать. Все временны́е отрезки прошлого вдруг затихли. Рядом с ней в его голове всегда велась война, но сейчас битвы стихли, уступив место чему-то более изящному. Чему-то, что походило на танец.              Они не закрыли балконную дверь, когда наощупь вернулись в комнату.              Плевать на дверь.              Он наконец раскрыл причину жажды, которой был ведом все это время. Это был первый глоток за пять лет. И ему было чертовски мало.              Отступая от балкона, Ян ощущал под ладонями тонкую ткань ее пижамной рубашки, а под ней — острые лопатки и выступающие косточки позвоночника. Он чувствовал, как бьется его собственное сердце — спешащей, перепуганной птицей в груди. Ему хотелось кричать, хохотать, выть от боли и восторга, но вместо этого он лишь глубже погружался в ее губы.              Они наткнулись на край кровати. Лэйн потеряла равновесие и мягко упала на матрас, увлекая его за собой. Он оказался над ней, опираясь на локти, и на мгновение замер, отрываясь от ее губ, чтобы вглядеться в ее лицо в скупом свете, пробивавшемся сквозь оконные стекла. Скользнув взглядом чуть ниже, задержался на пуговицах, без слов спрашивая: «Можно?».              Лэйн не «спросила» у него того же, потянув край его футболки вверх. Все их движения сплетались воедино, превращаясь в неуклюжую нежность. Он приподнялся, чтобы стянуть с себя футболку и, прежде чем опустился обратно, почувствовал на перебинтованном предплечье легкое прикосновение.        — Это все… — она обвела взглядом его обнаженный торс, на котором насчитывалось порядка четырех глубоких шрамов. — Это из-за аварии?              Ян помедлил перед тем, как кивнуть.              Он не заработал ни одного шрама на работе. Единственное событие, оставившее на нем напоминание вечным следом — всегда было о ней. Лэйн потянулась к узелкам бинта, осторожно касаясь краев. Ян кивнул в темноте, давая разрешение, которого она не просила, но в котором явно нуждалась.              Она ведь тоже была без своих перчаток.              Лэйн приподнялась и развязала узел. Бинт, ставший для него второй кожей, отпал шелестящим лепестком. Ее пальцы коснулись шрама, тянущегося от запястья к локтю, неровным изломом, вмерзшим в плоть. Ее губы, теплые и влажные, приникли к изуродованной коже, и Ян вздрогнул. Он в ответ погрузил лицо в изгиб ее шеи, впитывая запах ее парфюма и заглушая предательский стон в ее мягкой плоти.              Когда одежды на них почти не осталось, Ян немного отстранился, чтобы посмотреть на нее. Ее обнаженная кожа, сияющая в полумраке, подобно перламутру, не позволила ему устоять. Он опустил голову, целуя шею, плечи, впадинку между ключицами. Ян чувствовал под губами быстрые удары ее пульса. Она вздрогнула, и ее пальцы вцепились в его волосы, чтобы притянуть еще ближе.              Он, со срывающимся от волнения дыханием, помедлил, и чтобы заглушить звук, снова нашел ее губы. Теперь уже его руки стали настойчивее. Он стянул с нее нижнее белье, и она помогла ему, высвободив свои руки из лямок бюстгальтера.              Ни намека на ритмику в их движениях не было, что навеяло на Яна другого рода воспоминания, и это распалило только больше. Он понимал, что шуметь нельзя — они в квартире, вообще-то, не одни, — но ничего не мог с собой поделать. Лэйн, лежа под ним, выгнулась, шумно выдохнув, и этот выдох он поймал поцелуем.              Лэйн была конфетой, что добрый дядя предлагает пятилетке на детской площадке, крупной суммой денег от ростовщика и дозой морфина в хроническую бессонницу. Ян считал это самым сладким обманом, грандиозным долгом, который он и не собирался бы гасить и желаннейшей зависимостью в его жизни.              Он тонул.              И спасатель ему был не нужен.              По началу он двигался медленно, боясь причинить боль, боясь спугнуть хрупкость момента, но Лэйн ответила ему движением бедер, намеком толкая к большей стремительности. Они были откровенны в своей наготе и в своем желании. Ян и не понимал до этого момента как скучал, как желал и как был подавлен после ее исчезновения. Теперь, пока она собирала его по кускам и обращала все грезы в реальность, он позволил себе помыслить последнее, пусть и эгоистичное требование, так и не прозвучавшее вслух из-за норм морали современного общества. Ему хотелось быть рядом всегда, в самом ненормальном и неадекватном смысле — привязать к себе веревкой, цепью, на десятки тысяч замков заковать и никогда не отпускать.              Он сдавленно выдохнул, прежде чем перекатиться на спину и утянуть ее за собой, усаживая сверху.              Все эти художники прошлого — полные идиоты, если считали, что их работы верх искусства. Настоящий шедевр был прямо перед его затуманенным взором, и глаз оторвать он не мог. За растрепавшимися прядями, легшими на лицо неровными линиями, даже сейчас — в полумраке — угадывался багрянец на щеках. Она смотрела на него в ответ из-под полуопущенных ресниц, продолжая свою пытку неспешностью. Ян впился пальцами в место, где ее бока переходили в бедра и пару раз толкнулся в нетерпении.              Он не выдержал — поднялся на локтях, притянул ее к себе, поймал губы в поцелуй, который был больше похож на удушье, а она ответила тем же — с тихим стоном, который растворился у него во рту. Ее руки скользнули по его груди, ладони остановились на шрамах, будто она могла прочесть их, как шрифт Брайля.              После, Лэйн откинула голову назад, обнажив длинную линию горла, и он приник губами к тому месту, где пульс отбивал неровную частоту. Он чувствовал, как внутри него все затягивается в тугой, раскаленный узел.              Резкое осознание влетело в его виски назойливой птичкой, щебечущей одно и то же: Лэйн совсем не изменилась. Внешне, может, только и остался отголосок того Солнца, что слепило его, но ее привычки и поведение остались прежними. Теперь, когда последняя преграда между ними рухнула, он точно узнал маршрут ее касаний, тепло ее поцелуя и, конечно, великолепие вида ее обнаженного тела. Ян знал это все наизусть и с охотой бы повторял без умолку и перерывов.              Лэйн приблизилась к его лицу, расположив руку на его щеке.        — Всегда ты так, — шепотом произнесла она. — Ты же знаешь, что меня это смущает…        — Что… — не успел в ответ спросить он, когда она наклонилась еще ближе, не прекращая плавные покачивания на нем.        — Когда рассматриваешь, — договорила Лэйн и увлекла его в новый поцелуй.              Ее волосы влезли меж губ, но оба не собирались из-за этого отстраняться, напротив, Ян снова перевернул их и оказался в ведущей позиции.        — Если ты вдруг не заметила, я по тебе безумно соскучился, — парировал он с запозданием. — Имею право.              Лэйн тихо фыркнула, мягко улыбнувшись, но тут же едва сдержала стон, прикрыв рот рукой. Ян, вновь толкнувшись внутри, ладонью провел от ее живота вниз, и остановился большим пальцем на клиторе. После нескольких медленных кругов, выведенных пальцем вокруг него, Ян участил темп. Помнить о необходимости не шуметь становилось все тяжелее, когда рассудок уже превращался в сплошную лужу.              Он сорвался. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, когда волна накрыла его с головой, смывая все прежние мысли, оставляя только слепящее ничто и бешеный стук крови в ушах. Он вышел из нее, пролившись на низ ее живота, но не прекращая стимуляций свободной ладонью. Только когда Лэйн шумно выдохнула, дернувшись, и попыталась отстранить его руку от себя, он слегка замедлился.              Позже он лежал, уткнувшись лицом в ее волосы, все еще чувствуя, как последние спазмы пробегают по его телу. Не в силах пошевелиться, чувствуя, как ее сердце колотится в унисон с его собственным, он обнимал ее, мягко поглаживая спину, плечи, голову. Ее рука медленно поднялась и легла ему на мокрые от пота волосы, пальцы бессознательно перебрали пряди и заправили их за ухо.              Ян слегка отстранился, чтобы взглянуть на нее. Лэйн — уставшая, разомлевшая, настоящая — смотрела в ответ. На ее губах играла тень улыбки — невеселой, но безмерно… ее. Только она так улыбалась, только у нее были такие глаза. Он столько лет искал похожую, но ее образу и подобию — реплик не существовало.        — Почему ты носишь бинт? — вдруг тихо спросила она, перехватывая его руку, как раз ту, на которой ранее был предмет ее вопроса. — Тут ведь только шрам, как я и думала…              Ян не знал как ответить. Он мог обойтись одеждой с длинным рукавом и не утруждать себя ежедневными утренними ритуалами, но выбрал иной путь. Под бинтом он не сохранял свой разум подальше от трудных воспоминаний, наоборот, каждый приступ зуда от кожного раздражения напоминал обо всем с новой силой.              На деле Ян никогда не старался вытеснить все воспоминания о прошлом по-настоящему. Но и как признаться в этом — не знал.        — Судя по твоей реакции, ты пытаешься что-то придумать.        — Я уже и забыл, как хорошо ты считываешь мои эмоции, — усмехнулся в ответ он.        — А я вот не смогла забыть, — едва слышным тоном даже для шепота, проговорила Лэйн. — Знаешь… Иногда я пыталась… Как бы это сказать? Смириться… Да, так будет правильнее сказать. Но каждый раз, как только я думала, что все прошло, ты начинал мне сниться, и я…              Ян не удержался и прильнул губами к ее лбу. Затем, услышав ее тихий всхлип, спустился к уголкам глаз, переносице, кончику носа, щекам, пока не достиг ее губ. Все завершилось на поцелуе с привкусом соли, идентичном тому, с которого началось.              Ничего больше не нужно было говорить. Все было сказано телами, губами, встретившимися взглядами. Она вжалась в его объятия, будто искала защиты, тепла, подтверждения, что это не сон. Он обнял ее крепче, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и размеренным. Его собственное тело тяжелело, погружаясь в долгожданное, пустое спокойствие.              Прежде чем уснуть, Ян приподнял свою руку и разглядел в полумраке шрам. Рубец больше не казался ему чужим и инородным. Он был просто частью картины, что теперь, он надеялся, они продолжат писать вместе. Еще он был частью пути, который привел его сюда, в этот город, снова к ней.              Он не знал, что будет завтра. Не знал, как быть с Амадео, с делом, с возможным биооружием. Знал только одно: вода, утекшая за долгие годы, обернулась ливнем над ними. И что бы теперь ни случилось, он не раскроет зонта.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

             Утром покой нарушил резкий стук в дверь комнаты. Ян, открыв один глаз, сразу наткнулся взглядом на Лэйн, продолжающую мирно сопеть. Он лихорадочно пытался вспомнить, проворачивал ли замок после возвращения с кухни прошедшей ночью.              Стук повторился, уже настойчивее и громче.        — Ньюман, поднимайся давай! Там инфу накопали!              Дверь, к его несчастью, оказалась не заперта. Она распахнулась, и в проеме возникла фигура Баркли, держащего в одной руке кружку дымящегося кофе, а в другой — документы. Его взгляд быстро прошелся по комнате: по Яну, застывшему в полусидячей позе, по спящей рядом с ним Лэйн, а затем по полу, где валялась скомканная одежда. Лэйн, разбуженная шумом, дернулась и, не открывая глаз, инстинктивно потянула на себя край простыни, которую Ян подобрал еще ночью со своего спального места, и укрылась с головой.              На лице Дмитрия не дрогнул ни один нерв, если не считать едва заметного подергивания в уголке рта. Он медленно поднес кружку к губам, отводя глаза, отхлебнул, и размашистым жестом швырнул на кровать папку. Бумаги приземлились на ноги Яну.        — Доброе утро тем, кому оно доброе, — объявил он нарочито громко, бархатным, не по-утреннему бодрым голосом. Потом его взгляд скользнул от простынного кокона к лицу Яна, и он добавил уже тише, с легким сарказмом: — Остальным — соболезную.              Ян схватил папку, стараясь не смотреть на напарника, ощущая себя как минимум подростком, которого только что словили на непристойности. Лэйн промычала что-то нечленораздельное из-под простыни. Кажется, она была недовольна столь ранним подъемом.        — Приводите себя в порядок, мы с Оливией ждем на кухне, — Дмитрий все еще делал вид, что непутевый пейзаж за окном, что выходило во двор, очень его интересует. — Прислали сводку по… — он скосил взгляд на шевелящуюся простыню. — Лэйн, ты уж прости, но мы копали под твоего мужа. Не уверен, конечно, что тебя это шибко оскорбит, — на этих словах Ян еле сдержал ухмылку, — но копали все же не зря.              Лэйн приспустила простыню и выглянула на Яна так, чтоб Дмитрий не увидел. Она слегка прищурилась.        — Ну все, короче, — Дмитрий почесал затылок. — Быстрее давайте, вас только ждем. Время-то уже…              Он повернулся и вышел, нарочито громко прикрыв дверь.              Ян развернул факс. Сухие строчки, спутниковые снимки со стрелочками, схемы подземной части Сан-Микеле. Суть сводилась к одному месту: заброшенная, полузатопленная, судя по официальным бумагам, крипта под старой семейной часовней Корнаро на острове-кладбище. Острове мертвых. Уединенно, сакрально, пропитано смертью и стоячей водой. Лучшего места для «ритуала» было не придумать. Следом красовались «неофициальные» выписки. О том, что на деле крипта не была затоплена.              Лэйн наконец полностью высунула голову из-под простыни. Ее волосы растрепались, а на щеках пестрили следы складок от ткани подушки и легкий румянец. Сначала она посмотрела на бумаги в его руках, а затем на его лицо.        — Тут ничего такого, что стало бы сюрпризом, — Ян постарался придать тону будничности и тряхнул рукой с документами. — Схемы подземных сооружений, дополнительная информация о сделках на реставрацию, спонсоры и…              Лэйн, изучающая до этого момента бумагу в его руках, подалась вперед и вырвала документ из его пальцев, впиваясь взглядом в какие-то строки.        — Лэйн? — он отложил остальную стопку из файла в сторону.        — Фамильная часовня, — прошептала она. — Он сказал мне неделю назад, что там ведется «особенная работа», что он бы хотел по ее завершению показать мне часть нашего наследия. Я не придала этому значения, он часто говорил о его фамильных проектах…        — Значит, мы не ошиблись, сделав ставку именно на это место, — Ян вздохнул и потянулся футболкой, которая ночью была брошена на пол.              Вопросы в его голове не утихали. Один из таких: в чем именно состояла причина того, что культистам понадобилась именно она? Амадео не стал бы «мариновать» ее пять лет только ради убийства по щелчку. Или стал? Да и со стороны казалось, что ничего криминального Корнаро из себя не представлял. Ревнивый? Да. Собственник? Да. Бестактный? Отчасти. Но не психопат.              Неадекватных зверей, что зовут себя людьми, а на деле являются желанными пациентами психиатрических лечебниц — Ян считывал сразу. Амадео не был таким. Если отбросить все сантименты, касающиеся личных дел между ними, могло получиться так, что он ткнул пальцем в небо, приплел парочку фактов, и — вуаля. Типичный злодей.              Казалось, неуверенность почти поглотила его, но тут было одно большое, жирное «но», которое ставило под сомнение его внутренние метания. Даже если Дмитрий и Оливия просто-напросто прониклись душещипательной историей и посочувствовали напарнику, действительно поверив в эту версию, то Интерпол и Бюро не стали бы поступать так же. Вышестоящим было бы глубоко начхать на происходящее в личной жизни агента, и это правильно, но то, что уже было накопано на Амадео Корнаро — вызывало подозрения и у них в том числе. Значит, курс был взят верный.              Ян мотнул головой, сбрасывая с себя морок мыслей, непрошено поселившихся в его голове. Лэйн уже была одета и с нескрываемым интересом наблюдала за ним с кровати. Он оглядел свой вид, заметив причину, по которой она так смотрела.        — О чем задумался? — ухмыльнулась Лэйн, сидя в расслабленной позе: опираясь руками за спиной и закинув ногу на ногу.        — Могла бы и одернуть меня, — пробормотал Ян, стаскивая с себя футболку.        — Мне было интересно, как ты будешь застегивать брюки, которые надел шиворот-навыворот.              Недовольство отразилось на его лице лишь на пару мгновений. Пока он переодевал брюки, Лэйн неспешно поднялась с постели и подошла к нему, глядя в его глаза с вызовом.        — Не припомню, чтобы ты когда-то смущался, — она поправила ворот его футболки, и без того ровный. Специально. — Теряешь хватку?              Ян скосил взгляд на дверь за ее спиной, а затем вернул внимание к ней, слегка наклоняясь.        — Такое чувство, будто снова оказался в университетских деньках, — прошептал он над ее ухом. — С возвращением, хитрая лиса.              Бегло оценив плоды своих стараний — порозовевшие щеки и исчезнувшую смелость с лица, — он обогнул ее и прошел дальше. Ян на мгновение задержался, когда распахнул дверь, пропуская ее вперед. Она прошла, слегка задев его плечом. Ньюман прикусил щеку изнутри, ухмыльнувшись.              На кухне пахло кофе и чем-то подгоревшим. Дмитрий возился у плиты, помешивая нечто в сковороде, а Оливия изучала местную газету, сидя за столом. Последняя упомянутая, заметив прибывших, кивнула Лэйн и мягко улыбнулась, не удостоив Яна и толикой внимания. Лэйн села рядом с ней, а Ян опустился на свободное место напротив.        — Я даже не знал, что ты так умеешь, — пробормотал Ян Оливии.        — Как? — опустив газету на стол, Оливия подперла щеку кулаком.        — Ну-у, — он покрутил ладонью в воздухе, подбирая слова, — быть дружелюбной?        — У меня, понимаешь ли, поводов не было, — аргументировала Кессел.        — Плохо себя ведут? — спросила Лэйн, обращаясь к Оливии, но глядя на Яна.              Оливия, как пчелой ужаленная, дернулась на месте от неожиданного, но желанного вопроса. Ян даже не думал, что у нее накопилось так много поводов для того, чтобы высказаться. А еще, кажется, до их появления на кухне, Дмитрий успел в чем-то провиниться, раз теперь в одиночестве корпел у плиты, а Оливия даже не собиралась ему помогать.              Спустя пару минут, когда Кессел пожаловалась только на малую долю того, что Ньюман и Баркли успели учинить, перед ними возникли порции завтрака: подгоревшая в некоторых местах яичница, чашки с заварочным чайником и уложенные на отдельное блюдце колбаса, сыр и булочки.        — А энергетики остались? — Ян отодвинул чашку, глядя на Дмитрия.        — Слушай-ка… — начал Баркли, но, поймав недовольный взгляд Оливии, замолчал и поднялся с места. — Сейчас посмотрю.              Ньюман едва сдержал смешок, прикрыв улыбку ладонью. Дмитрий вернулся с банкой энергетика и поставил ее перед Яном с таким видом, будто вручал трофей тому, кто его обошел. Ньюман щелкнул крышкой, прозвучало короткое шипение.        — Как ты тут устраивалась? — спросила Оливия Лэйн, аккуратно намазывая масло на булочку. — Работу искать пришлось, или… все уже было подготовлено?              Лэйн медленно вздохнула, не снимая легкой улыбки.        — Архив — это моя инициатива. Амадео предлагал что-то в фонде, административную должность, но я… мне нужно было тихое место. Где можно побыть наедине с бумагами и где не нужно много говорить.        — Понятно, — кивнула Оливия. — А с языком проблем не было? Итальянский довольно сложный.        — Учила… Долго, — Лэйн пригубила чай. — Первые два года говорила с ужасным акцентом. Один раз хотела купить персики, а мне указали на рыбную лавку, не поняв о чем я прошу.              Дмитрий фыркнул, присоединяясь к разговору.        — Если бы не Оливия, я бы уже с ума в этом городе сошел. В первый же день спросил, где тут поблизости банк, а показали на «Панк» — пирсинг-салон. Стоял, думал: что-то не так с итальянской банковской системой.              Диалог тек плавно, ненавязчиво. Ян словил себя на мысли, что только благодаря приятельской беседе на фоне — он расслаблялся. Будто и не должно сегодня произойти завершающегося марш-броска в виде облавы на фамильную крипту Корнаро. Ян заставил себя принять это чувство — словно все происходящее надолго. Все было хорошо.        — А я все не могу привыкнуть, — Ян уловил обрывки слов Оливии, пока вел внутренний монолог. — В восемь утра еще почти ночь. Кажется, весь город спит, только вода шевелится. Поздние рассветы — явно не мое.              Рассвет.              Слово вонзилось в висок Яна острой иглой.              Темное утро. Моросил дождь. Рассвет поздним летом. Он спешил, глотая на ходу кофе из картонного стаканчика. Включил дворники, чтобы смахнуть с лобового стекла налипшую влажную пелену. Музыка гремела в салоне, но он ее не слышал — в голове крутился список дел: успеть на заключительную консультацию к профессору, заскочить в библиотеку за статьями, но сначала — встреча с Лэйн.              Он неосознанно сжал вилку в пальцах. Металл больно впился в кожу.              Дорога была пустой. Встречные машины были редкими. Они с Лэйн договорились встретиться в кафе у университета. Он ускорился, перестроился в левый ряд.              Звон в ушах нарастал.              В зеркале заднего вида мелькнул свет — фары машины, ехавшей за ним: дорогая, роскошная иномарка, — статус, обернутый в лак и тонированные стекла. Ян сжал руль пальцами чуть сильнее, но особого значения собственному предчувствию не придал и через секунду расслабился. Водитель иномарки пошел на обгон.              Помимо звона в ушах, поверх было слышно еще и участившееся сердцебиение, отражающееся набатом.              Ян притормозил, пропуская иномарку. Машина проехала мимо, и он успел мельком рассмотреть мужчину за рулем: строгий костюм, суровое лицо и недобрый взгляд. Около минуты понадобилось Яну, чтобы осознать, что водитель того авто целенаправленно проверял кто находится за рулем машины. Правда, было уже слишком поздно. Иномарка свернула обратно, на правую полосу, равняясь с седаном Яна.              Вспоминая это сейчас, Ян думал о том, что в той ситуации самое логичное — тормозить. К сожалению, тогда он так и не пришел к этому решению.              Он пытался уйти от столкновения. Ян вывернул руль до упора, чувствуя, как резина теряет сцепление с мокрым асфальтом. Мир закрутился, перевернулся.              Звон.              Треск.              Темнота.              Память дала сбой, как испорченная пленка. Перед темнотой мелькнул яркий свет фар встречной фуры, а до нее… Теперь лицо водителя иномарки обрело узнаваемые черты.              Охранник, которого он видел у музея Коррер. В тот день, после первой встречи с Лэйн в Венеции. Ян уставился в стол, но видел не дерево, а мокрый асфальт, разбитое лобовое стекло и фон, расплывающийся в пелене крови, застилающей глаза.        — Ян? — голос Лэйн пробился сквозь шум. — Ты снова вспомнил что-то?              Дмитрий и Оливия, до этого непринужденно болтавшие, замолчали. Ян медленно поднял голову, чувствуя как в горле пересохло. Он прокашлялся.        — Лэйн, в тот день, когда я пришел в музей в первый раз… На улице я видел… Странного типа́, — Ян провел пальцами в волосах, зачесывая их назад. — Дмитрий еще, кажется, нашел его досье, я тогда утвердил по фото из документов, что это он…              Баркли, не теряя времени, подвинул к себе ноутбук и быстро открыл нужные вкладки. Через минуту перед Яном было то же лицо, что и в иномарке, вытолкнувшей его под грузовик. Карлос Конте.        — Та авария, из-за которой я все забыл, — выдавил он, потирая пальцами виски круговыми движениями, — это был не несчастный случай. Этот, — Ян кивнул на ноутбук с фотографией, — был за рулем иномарки, которая вытеснила меня на встречку.              Лэйн не шелохнулась, только побледнела так, что кожа стала чуть ли не прозрачной. Ян видел по линии ее напряженной челюсти, как сильно она сжала зубы, а по морщинкам, скопившимся у переносицы — как нахмурилась.        — Все пять лет, — она отвернулась от ноутбука, — все эти пять лет были планом Амадео.              Ян потянулся к ее ладони, расположенной на столе, и она приняла ее, ответно сжав его пальцы.              В ее глазах что-то переломилось. Весь страх и неуверенность перед тем человеком, — испарились, сгорели в мгновение. На их месте осталась холодная, абсолютная пустота. Та ледяная маска, которую Ян видел в архиве в первый день. Но теперь она была похожа не на щит, а оружие. И оно было направлено в прошлое. В того человека, которого она называла мужем.        — Вы уверены? — спросил Дмитрий, его голос вернул всех в реальность кухни. — Он же не мог предугадать, что ты точно все забудешь. Амнезия — не так уж распространена. Мы же не в романе или фильме каком-нибудь, где главный герой обязательно забудет все после аварии?        — Это был он, — коротко бросил Ян. — Слишком удачное совпадение.        — Справедливости ради, — начала Оливия, поднимаясь со своего места и собирая посуду, — у него была тяжелая травма. Вследствие таких, амнезия — гость частый.        — И что тогда? — Дмитрий поднялся вслед за ней, собирая чашки. — Почему он выжидал пять лет?        — Возможно, потребовалось много времени для разработки этого биооружия? — ответила она.        — И почему именно Лэйн должна стать заключительной жертвой?        — Черт его знает, — выдохнула Оливия. — Если пять лет назад он пытался устранить Яна ради этого, то план у него точно какой-то имеется.              Ян почувствовал, как холодная волна поднимается от самого основания позвоночника, сжимая мышцы в ледяных лапах.        — План меняется, — начал Дмитрий, поворачиваясь к ним. Голос обрел командирские ноты. — Мы с тобой, Оливия, едем в посольство. Поднимаем всех, кого можно. Нужны официальные запросы, давление, люди на остров-кладбище, — он посмотрел на Яна. — Ты перевезешь Лэйн в другое место. У нашего связного из интерпола на Сан-Поло есть запасная квартира. Адрес я скину тебе на мобильный. Устрой ее там, убедись, что чисто, и сразу к нам, в посольство. Без задержек.              Ян кивнул, поднимаясь. Адреналин снова заполонил кровь, сгоняя прочь остатки шока.        — Полчаса, — сказал Дмитрий, уже хватая куртку. — Максимум час. И будьте осторожны. Если он пошел на такое тогда, сейчас ему терять уж точно нечего.              Они с Оливией спешно вышли, хлопнув дверью. В квартире воцарилась гулкая, давящая тишина. Ян повернулся к Лэйн.        — Собери свою сумку, клади только необходимое.              Лэйн пробормотала согласие и удалилась в комнату. Уже спустя пять минут они тоже вышли из квартиры.              Они шли молча, избегая главных дорог и туристических каналов. Ян вел ее запутанными переулками и мостовыми, сторонясь переправ по каналам, где тени от высоких стен сливались в сплошную синеватую муть. Его взгляд непрестанно метался, выискивая движение в застекленных окнах, отражения в лужах, фигуры в проемах арок. Он теперь чувствовал город иначе — не как чужеродный, душный лабиринт, а как поле боя, где каждая дверь могла скрывать засаду, а каждый поворот — вести в тупик.       Лэйн шла рядом, ее шаги едва поспевали за его широкой поступью. Сумка через плечо казалась ничтожно маленькой на крепком плече Яна — вся ее жизнь, уместившаяся в кожаный саквояж. Он ловил ее взгляд, когда тот отрывался от мостовой.       Адрес на Сан-Поло был в тихом, почти глухом квартале, где каналы сужались до размеров канав, а фасады домов, лишенные туристического лоска, облупливались, обнажая кирпич и трухлявое дерево. Нужная арка оказалась неприметной, с тусклой лампой над тяжелой, окованной железом дверью. Ян быстро отыскал ключ, оставленный связным в сейфе за углом, спрятанным в кирпичной кладке — старомодный, длинный. — Секунду, — прошептал он, вставляя ключ в скважину.       Замок поддался с глухим, маслянистым щелчком. Ян толкнул дверь, проходя первым. Он обернулся, когда Лэйн зашла за ним, и бросил последний взгляд на улицу. Переулок был пуст. Тишина стояла неестественная. Даже вездесущий плеск воды притих.       Он шагнул дальше и уже собирался закрыть дверь, когда с правого прохода, из-за груды каких-то ящиков, метнулась тень. Первым осознанием был резкий, химический запах — сладковатый и противный. Затем — удар в лицо, не кулаком, а чем-то мягким и влажным, прижимающимся ко рту и носу.              Хлороформ.              Мысль промелькнула яркой, холодной вспышкой, уже сквозь нарастающую вату в сознании.       Ян рванулся назад, выворачиваясь, локтем нащупывая тело нападавшего. Он услышал сдавленный крик Лэйн, звук падающей сумки с собственного плеча. Его оттолкнули от двери, он ударился плечом о косяк, и в этот миг тряпка снова накрыла его лицо, въедаясь в легкие едкой сладостью.       Он пытался вырваться, тьма на краях зрения пульсировала, сливаясь с тенями в помещении. Сквозь шум в ушах прорвался ее голос, короткий, отрывистый: «Ян!». Потом — приглушенный стон, звук борьбы, шаги, удаляющиеся вглубь дома.       Руки скрутили ему за спину, пригнули к полу, лицом в пыльный паркет. Он пытался вдохнуть, но воздух будто сжимал легкие. Мышцы слабели, отказывались слушаться. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание поплыло в липкую, черную трясину, — это чьи-то начищенные до зеркального блеска туфли, остановившиеся в сантиметре от его глаз. И запах — не сырости, а дорогого, знакомого, ненавистного парфюма Амадео.       Его перевернули на спину. Над ним, в скупом свете из открытой двери, возникло лицо — с фотографии, с досье, из кошмара на мокрой трассе. Гребанный Карлос. Лицо было бесстрастным, каменным. Мужчина что-то сказал на итальянском, низким и безучастным голосом. Потом наклонился, и его пальцы грубо ощупали шею Яна, выискивая пульс.        — Конченые обмудки, — выдавил Ян, пытаясь сфокусироваться на лице.       Удар в солнечное сплетение последовал неожиданно: тяжелый, точный, вышибающий остатки воздуха. Ян вздрогнул всем телом, беззвучно открыл рот. Второй удар — в ребра. Боль, острая и густая, разлилась по животу, но сознание, парадоксально, прояснилось на миг, вытолкнутое адреналином поверх химического тумана.       Он увидел, как дверь на улицу медленно закрывается, отсекая полоску дневного света. Увидел, как две фигуры уносят в темноту дома, в сторону черного хода, бесформенный сверток. Нет, не сверток, это была Лэйн, ее нога в темном ботинке мелькнула на секунду, потом исчезла.              Неожиданно в голове Яна мелькнула его собственная фраза, сказанная ей, — что теперь он в силах защитить и себя, и ее. Он снова переоценил свои возможности.       Он ошибся. Проиграл.              Сознание гасло, вытесненное знакомыми кошмарами, как всегда сыгравшими в трио.              Звон.              Треск.              Темнота.