Глава третья: Слеза Клитии.

      Сперва ощущение собственного тела возвращалось к Яну подобно чужому. Словно он был разбитой куклой, в теле которой оказался по случайности. Затем личные чувства вернулись и обрушились шквалом отрезвляющей боли. В висках стучало, дыхание стало прерывистым, пробиваясь сквозь спазм в солнечном сплетении. Он попытался пошевелиться, и острая боль в ребрах заставила его издать звук, похожий на скулеж.        — Не дергайся, — над ним возникло лицо Дмитрия. — В себя пришел? Скажи что-нибудь.              Ян попытался промычать что-то, но даже это не вышло. Он мысленно цокнул языком и закатил глаза. Решил кивнуть, но голова гудела, будто наполненная расплавленным свинцом, и жест прервался на середине. Он сфокусировал взгляд. Они были в той же прихожей. Свет из приоткрытой двери падал косо, освещая клубы пыли, взметнувшиеся в воздухе. Рядом стояла Оливия, ее лицо было бледным, а пальцы судорожно сжимали края планшета.        — Лэйн? — хрипло выдавил Ян, пытаясь приподняться на локтях.        — С утра был Дмитрием.              Оливия, сжав губы в тонкую линию, отвесила Дмитрию подзатыльник, после чего вернула внимание к планшету, словно стараясь не встречаться с Яном взглядами.        — Ее нет, — теперь коротко ответил Баркли, помогая Ньюману привстать. — Тебя хлороформом вырубили. Доза была слабой. Видимо, спешили. Мы нашли тебя минут двадцать назад. Ты на звонки не отвечал, — кивнул на карман его брюк, где покоился мобильник. — Тут ничего, кроме тряпки, благодаря которой тебя вывели из строя, не осталось.              Холодная волна прокатилась по спине Яна. Осознание происходящего ударило его сильнее, чем полученный ранее физический удар. Он встал, опираясь на Дмитрия и о стену, игнорируя боль в разных точках тела.        — Нам надо на остров, — плоско прохрипел Ян. — Они точно повезли ее туда.        — Герой, притормози, — вклинилась Оливия, прежде чем Дмитрий успел что-то ответить. — Ты еле стоишь, группа быстрого реагирования задерживается. Французы — черт знает куда подевались. Один ты туда не пойдешь.        — Я бы мог… — начал Дмитрий.        — Нет! — воскликнула она. — Они вас просто-напросто прикончат. Обоих. Вы вообще соображаете что творите?        — Оливия, — Баркли сделал шаг к ней.        — Хватит делать первое, что взбредет вам в голову, — не переставала она. — Я уже не понимаю, как мы будем это разгребать!              Кессел прошлась взад-вперед, грубо бросив планшет на ближайшую тумбу.        — Подкрепление уже в пути. Посольство выделило группу. Они будут здесь через час, максимум полтора. Нужно дождаться…        — У нас нет полутора часов, — перебил ее Ян. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к двери, почувствовав, как земля слегка плывет под ногами. — Они начнут этот свой ритуал совсем скоро. Мы… Я не могу ждать. У меня этого времени нет.              Дмитрий обменялся взглядами с Оливией. Было видно, что она непреклонно будет стоять на своем. Ян понимал, что его голос — ничто. Убедить ее он не сможет.        — Ты права, — тихо проговорил Дмитрий.              Он посмотрел на Оливию не со свойственной ему долей снисходительного раздражения, а как-то иначе. Но взгляд его оставался тяжелым, и в нем читалось нечто, заставившее Кессел не перебивать его далее. — Мы не можем ждать, — повторил он слова Яна, слегка видоизменив их, и глядя прямо на нее. — Но и лезть напролом, как два барана, тоже нельзя. Один я не пойду, и Ян в таком состоянии никуда, конечно же, не полезет.       Оливия скривила губы и нахмурилась, явно готовясь вставить очередную реплику, но Дмитрий поднял ладонь, останавливая ее. — Послушай. Ты девочка умная, протоколам следуешь. Тебе и не положено эту ситуацию понимать по уставу. Но ты уже здесь. Ты видела, как все получилось в итоге. Я знаю, что ты думаешь: пара идиотов, которым море по колено и наплевать на официальные процедуры. Может, и так, — он сделал еще шаг ближе, и его голос стал тише. Контрастирующим с этой пустой и холодной прихожей. — Но есть разница между безрассудством и долгом. Есть ситуации, когда ожидание — это гарантированный провал. Ты же сама говорила — группа будет через час. Через час может быть уже слишком поздно. Ты хочешь потом всю жизнь думать, что мы могли, но не сделали, потому что ждали ради похвалы за бюрократию?       Она молчала. Ее пальцы, только что впивавшиеся ногтями в мягкую кожу ладоней, разжались. Она смотрела на Дмитрия, в ее голубых глазах мелькало что-то непонятное и сложное.        — Я уже видела одного такого же, — тихо, но быстро начала она, не затягивая. — Вы же читали мое досье?              Ян и Дмитрий синхронно кивнули.        — Значит, знаете и то, что мой отец был полицейским в Детройте, — затараторила Оливия. — Он всегда ждал подкрепления, всегда следовал уставам, протоколам и приказам. Однажды не дождался. Полез один в дом, где был преступник с заложниками. Потому что услышал, как плачет ребенок, — она резко отвернулась и вытерла тыльной стороной ладони лицо. — Его нашли сразу после штурма. Вместе с заложниками и мертвым преступником. Он спас всех, но не выжил сам. И все говорили: «Герой!». А я думала: «Какой же придурок! Почему не подождал?».       Разумеется, эту часть личного дела Ян и Дмитрий по обыкновению пропустили. В Яне воедино слились тепло — оттого что Оливия сравнила их с отцом, близким человеком, — и тревога: теперь улизнуть точно не получится. Повисло недолгое, но давящее молчание. Ян, прислонившись обратно к стене, нервно ждал развязки, затаив дыхание. Боль в теле отступила на второй план перед этим внезапным откровением. Тем не менее, влезать ему было противопоказано. Нужные слова в их паре обычно подбирал Дмитрий.       Дмитрий очень медленно, почти неловко, протянул руку и положил ладонь на плечо Оливии, чтобы повернуть ее обратно, лицом к себе. Жест был отчасти неуклюжим, лишенным его обычной уверенности. — Он не был придурком, — глухо сказал Баркли. — Он был полицейским, а иногда быть полицейским — значит делать выбор, от которого потом кого-то тошнит — друзей, близких, родных. Это нормально, что твоя позиция такая, но… Что-то мне подсказывает, что в конечном счете ты поняла его выбор. Просто отказываешься в это верить.       Повисла пауза, позволяющая словам осесть. Его ладонь все еще лежала на ее плече, а он неосознанно слегка наклонился к ней. — Ты ведь здесь не из-за дифирамб за правильно заполненные бумажки, Оливия, — продолжил снова Дмитрий, лишившись хрипловатой грубости в голосе, и оставив в нем только мягкость. — Ты здесь, потому что веришь, что бумаги, протоколы и правильные отчеты спасают жизни. Ты права, как я и сказал ранее, но в девяносто девяти случаях из ста. Есть тот самый сотый. И в нем счет идет не на часы, а на минуты, иногда на секунды. Твой отец тогда это понял, как мы это понимаем сейчас. Ты тоже уже давно это поняла — просто боишься признать, потому что тогда рухнет твой защитный барьер. Барьер из правил, который не дает тебе сойти с ума от мысли, что его можно было спасти, если бы он просто подождал.       Оливия ответила ему не сразу. Она стояла, глядя куда-то мимо него, в темный угол прихожей, но ее плечи под его рукой постепенно расслабились. Дрожь, почти незаметная, пробежала по ее спине. Она снова резко вытерла глаза, но на этот раз движение было не гневным, а скорее усталым и размашистым. — Я ненавижу, когда ты прав… — выдохнула она. — Твои слова — самое отвратительное, что мне приходилось слышать. Всегда не вовремя и больно.       Дмитрий слабо ухмыльнулся, но руку не убрал, а наоборот, притянул Оливию поближе и аккуратно обнял. Ян отвел взгляд, продолжая слушать. — Зато не дает уснуть, согласись? Или совершить тупую ошибку… Значит, договорились? Побудешь нашим ангелом-хранителем, м?       Оливия глубоко вздохнула. Услышав копошения, Ньюман вернул внимание к ним. — Хорошо. Ладно. Вы идете туда. С планом, пожалуйста. Он же у вас есть? — она, отстранившись, увидела, как Дмитрий и Ян переглянулись, цокнула языком и закатила глаза. — Возьмете наушники для связи, — она двинула к себе сумку, которую они с Дмитрием, видимо, притащили с собой. — Я остаюсь в городе, встречаю группу и веду их по вашему следу. Но, — она ткнула пальцем сначала в Дмитрия, потом в Яна, — если я потеряю с вами связь больше, чем на пять минут, я подниму на ноги всю венецианскую полицию, береговую охрану и, если понадобится, доберусь даже до французов. И нам потом придется объяснять, почему мы устроили штурм исторического кладбища средь бела дня. Понятно?       Ян, превозмогая слабость, кивнул. Дмитрий хмыкнул, а в его глазах появилось уважение к стоящей напротив. — Принято, капитан, — сказал он, отсалютовав ей.       Оливия фыркнула, но тут же, с деловитой быстротой, наклонилась обратно к сумке. Она вытащила оттуда небольшую аптечку, развернула ее на тумбе и начала рыться внутри. — Ты, — она кивнула на Яна, — развалишься так по дороге. — Она достала два блистера с разными таблетками. — Сильное обезболивающее, не наркотическое, но с кофеином. Заглушит боль, прояснит голову. Принимать сейчас, — сунула упаковки Дмитрию, а тот передал Яну. — Второе — сорбент. На всякий случай, если помимо хлороформа там была еще какая-то дрянь. Воду выпей всю.       Она нашла бутылку с водой и снова передела через Баркли, следя ледяным взглядом, пока Ян покорно, как школьник, отправлял таблетки в рот и запивал. — Это не делает тебя неуязвимым, — предупредила она, убирая аптечку и доставая оборудование. — Это просто дает шанс не упасть лицом в воду по пути. Теперь — план. Где возьмете лодку? — Да как обычн… — начал Дмитрий.       Оливия сунула ему в руку пачку купюр, поясняя: — Никаких краж. Заплати за переправу и за молчание. И лучше найдите катер. — Понял, — кивнул он, сунув купюры во внутренний карман легкой ветровки. — Отлично. Я закрепляю за вами канал связи номер пять. Микрофоны включены постоянно. Я буду слышать все. Если что-то пойдет не так — сообщайте, не геройствуйте. Ваша задача — визуальная разведка и установка места проведения ритуала. Не вступать в контакт до подхода группы. — Это приказ? — позволил себе сарказм Ян, наконец вклиниваясь. — Считай, что да, — пробормотал Дмитрий, скорее, чтобы задобрить Оливию. — Принято, — коротко ответил Ян, чувствуя, как таблетки начинают действовать, притупляя острую боль и прогоняя мутную пелену с сознания. Пока, как плацебо. Он выпрямился, и земля под ногами снова стала твердой.       Оливия оглядела их с ног до головы. Будучи их хрупким мостиком между безумием и порядком — она держалась весьма стойко. Ян слабо улыбнулся ей, вставляя наушник в ухо и проверяя связь со своего устройства. — Все, идите, — она пару раз отмахнулась рукой, отступая к тумбе и собирая сумку. — Я возвращаюсь в посольство. По пути постараюсь узнать, что там с французской группой. И еще… Будьте, пожалуйста, осторожны.              

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

             Дорога до кладбища прошла в несуразных разговорах рулевого и его помощника. Ян сверлил взглядом горизонт, мерно постукивая по кобуре на поясе и понемногу приходя в себя. Дмитрий поглядывал на их «водителей» искоса, скорее недовольно, чем подозрительно. Болтали они на итальянском, явно препираясь между собой.              Лодка вильнула носом, цепляясь за скользкие камни утопленной в воде пристани кладбища Сан-Микеле. Дмитрий спрыгнул на берег первым, протянув руку Яну.              Наушник в ухе тихо шипел пустым эфиром.        — Оливия? — тихо спросил Баркли, поправляя рукав ветровки.        — Слышно, — отозвалась она. — Передвигайтесь осторожно. По карте, семейная часовня Корнаро — в северо-восточной части. Судя по схемам, спуск в крипты находится внутри, за алтарем.              Они двинулись вдоль невысоких кирпичных стен, минуя ряды колумбария и ухоженных, но безжизненных аллей. Для полуденного часа было слишком тихо. Ни прихожан, ни персонала видно не было. Мир вокруг показался Яну настолько ясным и резким, что он засомневался, точно ли не было в составе таблеток наркотика.              Сквозь ряды кипарисов, могил и склепов, наконец показалось искомое строение. Часовня оказалась небольшой, но внушительной постройкой из серого камня, поросшего мхом и лозой. Готические окна пестрили витражами, а на массивной двери висел замок.        — Разве есть какой-то другой вход? — Ян повертел головой в поисках тропинок.              Но тут же был толкнут в сторону ближайшего ограждения и посажен на корточки. Ян посмотрел на Дмитрия, который прижимал к губам указательный палец, свободной рукой продолжая сжимать плечо напарника.        — Или кто-то остался снаружи, — Дмитрий кивнул вверх, намекая аккуратно выглянуть. — Из-за гребанного гравия тут за версту все слышно.              Ян медленно приподнялся и выглянул. Из-за угла прогулочным шагом вышел мужчина, одетый в полицейскую форму.        — Вот-те на-те, — шепотом выругался Баркли.        — Может, все-таки отправим его в канале поплавать? — Ян пригнулся обратно.              Около входа показался никто иной, как сотрудник местных органов правопорядка, что был закреплен в группе, сопровождающей расследование ФБР. Тот, кто еще на первом месте преступления рассматривал американскую группу с излишним интересом.        — Да я бы и не прочь, — кивнул Дмитрий. — Стены только высокие для броска. Не перекину.        — Хватит шутки шутить! — вклинилась в голосовом канале Оливия. — Есть обходной путь, если…        — Можно обойтись и без него, — Дмитрий достал из кармана простенький кнопочный мобильник, включил его и продолжил: — Оливия, позвони на мой личный номер по команде. Он отвлечется, и мы его тихонечко вырубим.              Оливия тяжело вздохнула.        — Ладно, действуйте.              Ян кивнул вбок, указывая направление их движения. Дмитрий последовал за ним. Как только они оказались за густым кустарником, Баркли прицелился и швырнул телефон на пять метров от них. В это время как раз дунул теплый ветер, шевеля ветви кипарисов, отчего звук упавшего на землю телефона заглушился в природном шуме.        — Сейчас, — тихо скомандовал Ян Оливии, когда мужчина у входа повернулся к ним полубоком.              Телефон в кустах затрезвонил, и охранник тотчас повернулся на звук, лихорадочно осматривая ближайшую территорию. Он взглянул на рацию, прикрепленную к поясу брюк, но видимо отбросил идею о вызове подкрепления.        — На «камень-ножницы-бумага»? — с ухмылкой спросил Дмитрий, пока охранник шел к месту крушения мобильника.        — В этот раз доверяю тебе, — Ньюман закатил глаза, слегка улыбнувшись.              Дмитрий кивнул и рванулся с места, сделав четыре бесшумных, быстрых шага. Полицейский услышал шелест гравийной дорожки, начал оборачиваться, но было уже поздно. Дмитрий, действуя быстро и без лишних движений, резко завел предплечье под его подбородок, прижав кадык к основанию своей ладони, а другой рукой намертво захватил свое же запястье, смыкая железный замок. Полицейский инстинктивно вскинул руки к шее, не успев даже вскрикнуть — из его горла вырвался нечленораздельный хрип. Предплечьем Дмитрий пережал кровоток по артериям. Тело полицейского напряглось, ноги заскользили по гравию; судорога прошла по мышцам спины, и он резко обмяк. Дмитрий не ослаблял хватку, а Ян мысленно отсчитывал. За три секунды — пальцы полицейского разжались. Еще через две — последнее напряжение покинуло тело. На шестой секунде Дмитрий резко отпустил захват и плавно опустил обезвреженного на землю.              Ян быстро провел обыск: забрал рацию, личное оружие и затянул веревку, лежавшую неподалеку, на запястьях охранника. Дмитрий подал Яну свою ветровку, чтобы использовать ткань, как кляп.        — Сладких снов, — пробормотал Баркли, оттаскивая тело в тень, под стену часовни.              Ян подбежал к массивной двери, оценивая объем работы.        — Справишься? — подошедший Дмитрий кивнул на замок.        — Нужно что-то тонкое и гнущееся, поищи проволоку, — Ян обернулся, выискивая нечто похожее на земле.              После удачных поисков и спустя минуту, показавшуюся вечностью, раздался тихий, но звонкий щелчок. Ян потянул на себя тяжелое железное кольцо-ручку. Дверь отворилась со скрипучим вздохом, впуская их в полумрак.              В нос сразу ударили запахи плесени, стоячей воды и чего-то еще — сладковатого, церковного, как тлеющий фимиам. Дмитрий щелкнул фонариком. Луч выхватил пустое продольное помещение, облупленные фрески на стенах и алтарь. Прямо за последним, в полу, должен быть спуск.        — Мы внутри, — бегло все осмотрев, сказал Дмитрий.        — Теперь ведите себя тише и помните, что в контакт вступать — только в случае крайней необходимости. Основная цель — дождаться группу, — ответила Оливия, немного погодя.        — Принято, — Ян прошел вперед, огибая малогабаритный алтарь, скупо уставленный выгоревшими свечами.        — Вот и парадный вход, — пробормотал Дмитрий, наклоняясь к едва различимому квадрату на деревянном полу.              Он потянул за кольцо люка, медленно поднимая его. Плита с глухим скрипом отворилась, открывая черный провал и ведущие вниз, блестящие от влаги каменные ступени.              Запахи усилились, теперь в них явно прибавились и другие: гниющих водорослей и металла. Ян начал спускаться первым, чувствуя, как холодная сырость пробирается даже под одежду, а то и кожу. Лестница вывела в низкий, сводчатый коридор. Стены были сложены из грубого кирпича, местами покрытого белесыми соляными налетами. Отовсюду слышались тихие, мерные и гипнотические звуки капель, падающих в воду.        — Два поворота направо и один налево, — продиктовала Оливия. — У последнего рекомендую приглушить фонарик. За ним — первое помещение на пути, там может кто-то быть.              Дмитрий коротко ответил ей, принимая информацию к сведению. Они шли по короткой инструкции Кессел, периодически замедляя шаг, пока коридор не расширился, упершись в дубовую дверь, приоткрытую на узкую щель. Из-за нее лился тусклый, колеблющийся свет и доносились приглушенные голоса. Ян прижался к стене рядом с проемом, Дмитрий встал с другой стороны.              Крипта оказалась обширным, подземным залом. Сводчатый потолок терялся в тенях, но стены освещались факелами, закрепленными в железных держателях. Их свет дрожал на кирпичных стенах, подобно безумному танцу. Посередине, на невысоком подиуме, стоял массивный каменный алтарь, а за ним красовалась фреска.              Глаза Яна широко распахнулись. Видеть нечто подобное на картинках книжных разворотов или на фото — совсем другое. На потрескавшемся изображении нимфа, облаченная в синюю вуаль, расставив руки, как бы возвышалась над смотрящим. Аккуратное лицо было искажено скорбью, выраженной в навечно хмурых бровях и застывших в напряжении уголках губ.              Помимо прочего, в помещении сновали люди. Ян насчитал восьмерых. Шестеро в темных рясах с капюшонами, надвинутыми на лица. Один — в дорогом, но мятом костюме, с бледным, нервным лицом. Ян узнал в нем охранника у музея Коррер, который так недружелюбно, пятью годами ранее, вынудил его свернуть на встречную полосу.              И, конечно же, Амадео Корнаро.              Он стоял спиной к двери, лицом к алтарю, одетый в ослепительно белую рубашку. В выставленной вбок руке, согнутой в локте, он держал длинный, узкий кинжал, лезвие которого отсвечивало странным, матовым блеском, не похожим на металл.              Когда Амадео отошел в сторону, полная картина стала более чем ясна: перед алтарем, на жухлом стуле, сидела Лэйн. Она была в том же платье, руки, кажется связаны за спинкой, глаза закрыты. Спит? В обмороке? Тоже чем-то вырубили? Ян почувствовал, как у него свело челюсть.        — ...последняя проверка, — раздался спокойный голос Амадео. Он говорил на английском, слегка растягивая слова, будто читал лекцию. — Часы синхронизированы? Схождение светил мы не контролируем, но геомагнитные показатели должны быть в пике.        — Все готово, господин, — безразлично отозвался один из присутствующих. — Периметр чист. Французская группа занята ложным следом. Наши друзья в полиции обеспечили тишину.        — Вот же… — выругалась Оливия. — Ничего не делайте, я свяжусь с франц… ппой… и…              Ян и Дмитрий переглянулись. Сигнал явно терял четкость, но ответить и оповестить об этом они не могли. Ньюман вернул внимание к происходящему за дверью.        — Отлично, — Амадео медленно повернулся, его взгляд скользнул по лицам соратников. Его глаза, казавшиеся ранее насмешливыми, теперь горели холодным пламенем. — Пять лет терпеливого ожидания, пока кракелюры в душе этой девушки углубятся достаточно, чтобы стать проводниками. Вы все знаете, во имя чего мы здесь собрались. Но позвольте еще раз озвучить финальные аккорды симфонии, чтобы не оставалось сомнений.              Он сделал пару шагов в сторону двери, рассматривая клинок в руке. Ян напрягся, но не шевельнулся.        — Миром правят не деньги и не оружие. Ими лишь расчищают площадку. Миром правят волевые импульсы. Решения, принятые в тишине кабинетов, страхи, посеянные в сердцах толпы, желания, направленные в нужное русло. Это и есть настоящая ткань реальности. И тот, кто научится ее плести и ткать заново, станет не королем, не президентом — он станет Богом, скрытым в тени. Той силой, что определяет ход истории, не оставляя даже отпечатков пальцев.              Корнаро повернулся обратно к Лэйн, но голова была повернута к охраннику, будто он обращался лично к нему.        — Но чтобы подчинить эту ткань, нужен рычаг. «Слеза» — не оружие. Это слишком вульгарно. Это… лишь катализатор. Способность растворять границы между волей и материей, между тоской одного существа и силой другого. Две наши первые жертвы были кистями и красками. Их страдания, их «кракелюры» на физическом плане, стали основой для диптиха — стабилизирующего поля, которое удержит энергию в момент высвобождения. Они были добровольцами, поверившими, что станут частью нового искусства.              Баркли переступил с ноги на ногу, что вышло совсем бесшумно. Ян опустил взгляд на пол. Их обувь уже высохла после прогулки по сырому коридору и не влекла за собой ненужные звуки. Он жестом дал понять, что как только Амадео вновь заговорит, нужно будет входить. В отдалении, у стены, он рассмотрел несколько деревянных ящиков, за которыми они могли бы скрыться.        — А она… — снова заговорил Амадео и указал кинжалом в сторону Лэйн. — Мое совершенное творение. Идеальный сосуд для проводника силы Клитии. Ее сознание изломано, пронизано душевными ранами — брак по расчету, потеря истинной любви, годы подавленной воли, врожденная, болезненная чувствительность к мертвым. Она десятилетиями носила в себе силу, о которой даже помыслить не могла. Ее дар, видеть последние мгновения, — симптом. Симптом глубокой, незаживающей травмы, сделавшей ее восприимчивой к вибрациям чужой агонии. И теперь, когда ее собственная тоска достигла пика, она сможет вместить в себя всю жажду мести, всю боль отвергнутой, и не рассыпаться в прах. Она станет переправой между мифом и реальностью.              Дмитрий и Ян достигли ящиков и вновь притаились. От Оливии не было слышно ровным счетом ничего, сигнал был утерян. В целом, уже было плевать, если она поднимет на уши, как и обещала, всю Венецию. Сейчас первоочередной задачей стояло спасение Лэйн. И как только Корнаро покончит со своим приступом говорливости, эта задача перейдет в действие.              Карлос нервно поправил воротник мятого костюма.        — Господин… а гарантии? Если сила выйдет из-под контроля…        — Контроль, дорогой Карлос, — перебил Амадео, — это и есть наша цель. Мы не фанатики, молящиеся о снисхождении какой-то богини. Мы — творцы. Мы используем эту энергию, что была спрятана в мифах, как источник силы. А я стану тем, кто будет держать в руках продукт наших стараний. Первое испытание проведем в нашей стране… Разлагающаяся, громкая, слабая Италия. Конечно, по началу, сила не будет подконтрольна мне полностью, но с ней рядом, — он указал на Лэйн, — все осуществимо. Я стану внутренним голосом политиков, действуя из тени. Амбициозно, верно?              Он поднял кинжал. Лезвие, при свете факелов, казалось, было выточено из темного, почти черного янтаря.        — Но сначала… — интонация Амадео резко сменилась, отчего Дмитрий тоже осторожно выглянул из-за ящика.              Амадео обернулся к охраннику, и в его глазах мелькнуло нечто ледяное, что не предвещало ничего хорошего.        — Карлос, ты задал правильный вопрос. Ха… Гарантии…              Охранник лишь успел округлить глаза. Движение Амадео было быстрым. Темное лезвие вошло под ребра, направленное вверх. Карлос ахнул, захрипел, его пальцы потянулись, чтобы схватить руку Амадео, но тот уже отступил, выдернув кинжал, предварительно бегло прокрутив его внутри плоти. Охранник осел на колени, затем грузно рухнуло на бок. Кровь медленно расплывалась по камню.              Амадео смотрел на умирающего без тени сожаления. Он вытер клинок о край своего рукава, оставив на ткани темный след.        — Прости, мой друг, — скучающим голосом произнес Корнаро. — Все во имя великих свершений. Твоя смерть не напрасна.              Один из ряженых, не колеблясь, подошел к алтарю. В его руках, завернутый в темную ткань, лежал какой-то предмет. Когда ткань спала, Ян задержал дыхание. Вещь была миндалевидной формы, размером с ладонь. Материал был непонятен — не камень, не металл, не стекло. Изнутри оно мерцало тусклым светом, будто под поверхностью медленно вращался мутный, синеватый туман. Внешне, по покрытию, будто живые, ползли тончайшие трещинки, вспыхивая холодным синим свечением с каждым новым изломом.              Ян сжал край ящика, а свободной рукой потянулся к кобуре. Адреналин заглушил остатки слабости, тело напряглось, готовое к рывку. Он встретился взглядом с Дмитрием. Тот коротко, почти незаметно кивнул. План был прост: метнутся вперед, разогнать эту сектантскую шайку, добраться до алтаря, вытянуть из этого Лэйн. Ждать больше не было возможности. Он мысленно извинился перед Оливией.        — Сейчас, — выдохнул Ян.              Они выскочили из-за ящиков одновременно. Дмитрий пошел напролом на ближайшего ряженого, сбивая того с ног ударом плеча. Факел выпал из руки культиста, покатился по полу, рассыпая искры. Ян рванулся в сторону, где двое других уже разворачивались к ним, их движения были резкими, но неуклюжими. Дилетанты.        — Непрошенные гости, — раздался голос Амадео, полный раздражения. Он уже принимал «Слезу» из рук приспешника. Кристалл в его ладони вспыхнул ярче, синие трещины засияли, будто по нему пробежал разряд. — Задержите их. Ритуал уже начат!              Ян увернулся от взмаха факелом, почувствовал жар у лица. Он поймал руку нападающего, крутанул, услышал хруст и резкий вопль. Оружия у этих людей, кроме факелов и, возможно, припрятанных ножей, не было. Но их было шестеро, плюс Амадео. Дмитрий, отбиваясь от двоих, рванулся к третьему, пытавшемуся подобрать упавший факел.              В этот момент со стороны алтаря раздался выстрел. Приглушенный сводами хлопо́к.              Дмитрий дернулся, его левое плечо повело назад, на футболке мгновенно расплылось темное пятно. Он глухо выругался, и тут же, без промедления, выхватил из руки ранившего его культиста пистолет и выстрелил. Не целясь, почти в упор. Тот повалился навзничь.              Ян, пользуясь моментом, пробился сквозь растерявшуюся пару недоумков. Его взгляд был прикован к алтарю. Амадео стоял, подняв «Слезу» над головой Лэйн. Кристалл пылал ослепительным синим светом, из него струились переливающиеся волны, похожие на теплое, кутающее марево, но от них веяло ледяным, обжигающим холодом.              Лэйн шевельнулась. Ее глаза открылись, но взгляд был пустым, устремленным куда-то сквозь людей. По ее бледной коже, начиная от висков и шеи, поползли тонкие, едва видимые линии — точь-в-точь те же кракелюры. Но они не кровоточили. Они светились тем же синим, что и кристалл.        — Лэйн! — крикнул Ян, оттолкнув от себя последнего культиста, преграждавшего ему путь.              Он был уже в трех шагах от алтаря, когда Лэйн резко вскинула голову. Ее лицо исказилось, а Ян, почувствовав ступор, отступил назад, не понимая, что им движет.              Ее губы дрогнули, и голос, который прозвучал, был странным дуэтом — ее шепот, наложенный на низкий, звучный, почти певучий тембр, вещавший на непонятном языке, от которого в жилах стыла кровь.        — …врата… свет утраченный… пустота… — отдельные слова прорывались на английском, будто сознание Лэйн пыталось транслировать чужие мысли.              Амадео хмыкнул. Он начал опускать «Слезу», направляя ее свет прямо к ее груди, словно намеревался вдавить кристалл ей в сердце.        — Прими ее! — вскричал он.              В этот момент выражение на лице Лэйн снова переменилось. Ее глаза, теперь ярко-синие, впились в Амадео. Она будто видела его насквозь. Голос, зазвучавший из ее рта, был уже чистым, и в нем не осталось ничего от Лэйн.        — Жалкий мальчишка, — произнесла она, склонив голову набок и глядя исподлобья. — Вздумал, что смеешь повелевать детьми богов? Плетешь нити из человеческого горя, воображая себя ткачом судеб? Ты лишь копошишься в грязи, которую сам же и произвел.              Амадео замер. Ян, стоя немного сбоку, видел, как триумфальная улыбка сползла с его лица. Такого Корнаро, кажется, не ожидал.        — Я… я дам тебе все! Все, что пожелаешь! — попытался сторговаться Корнаро, пятясь.        —Все? — Лэйн медленно поднялась. Веревки, связывавшие ее запястья, истлели и рассыпались в прах, будто сожженные изнутри. — Ты не понимаешь, что обещаешь.              Она сделала шаг вперед, медленно разминая запястья. Амадео отступил, судорожно сжимая «Слезу» в руках. Синий свет от кристалла бил ему в лицо. Лэйн отвела взгляд от Амадео, и посмотрела на Яна. Ньюман нервно сглотнул, абсолютно не понимая, что вообще происходит и что ему надо делать. Но она лишь вскользь оглядела его и вернула внимание к Корнаро.              Он надеялся, что это лишь ему мерещится, что, возможно, это гипноз или транс, но пока все выглядело взаправду. Так, будто в Лэйн действительно кто-то вселился. Ян посмотрел на фреску Клитии. С этого ракурса казалось, словно она смотрит прямо на него.        — Ты не лучше них, — продолжала Лэйн. Настоящий голос, искаженный надрывом, на миг прорвался меж слов. Губы Лэйн растянулись в злорадной, никогда не принадлежащей ей ухмылке. — Гелиос жаждал лишь плоти, Океан хотел выгоды, Тефида мечтала о покое, а ты жаждешь трона. Но суть одна. Вы все смотрите на солнце и видите только то, что можно урвать для себя.              Она замахнулась. Движение вышло нечеловечески быстрым. Раздался звонкий звук — пощечина наотмашь, такой силы, что Амадео, казалось, не упал, а был сбит с ног невидимой лавиной. Он рухнул на спину, «Слеза» выскользнула из его пальцев и с характерным треском покатилась по полу.              Лэйн обошла Амадео сбоку и наступила на его грудную клетку, придавливая к холодному камню. Амадео попытался ухватиться за ее щиколотку, но она лишь убрала ногу, дав ему передохнуть.        — Вероятно, ты не прочь испытать все то, — она присела на корточки перед ним, ее пальцы протянулись к его лбу, — что пережила я. Вечную жажду света, который всегда остается вдали. Вечное стремление к цели, что отдаляется с каждым твоим шагом. Ты хотел менять реальность? Придется окунуться в процесс.              Амадео вздрогнул всем телом. Его глаза закатились, оставив лишь белки. Из его горла вырвался не крик, а долгий, прерывистый стон, полный боли, что даже уцелевшие культисты, которых Дмитрий уже обезвредил, застыли в ужасе на полу.              Ян, вырвавшись наконец из оцепенения, остановился в паре шагов. Он видел, как сияние от «Слезы», лежавшей поодаль, стало нестабильным. Свет на ее поверхности стал мерцать, из синего стал ослепительно-белым.              Лэйн отдернула руку от лба Амадео. Он остался лежать, его тело било мелкой дрожью. Глаза были открыты, но в них не было ни мысли, ни осознания. Словно остались только бесконечный, животный ужас и тоска.              Лэйн подняла голову и встала, ее взгляд упал на трескающийся кристалл. В ее глазах на миг мелькнуло что-то похожее на облегчение, на завершение долгой и невыносимой работы. Она глубоко вздохнула, оглядывая помещение и останавливаясь на фреске за спиной Яна.        — Врата… — прошептала она голосом, в котором снова было больше Лэйн.              Она протянула руку не к кристаллу, а в пустое пространство над ним. Сияние из «Слезы», вместо того чтобы бить вверх или расползаться, словно бы втянулось внутрь нее, сжалось в ослепительную точку, а затем — погасло. Кристалл с тихим хрустом рассыпался, превратившись в мелкую, безжизненную пыль, которая осела на каменные плиты.              Синий свет в трещинах на коже Лэйн померк и исчез. Сами трещины стали бледными, едва заметными шрамами, а затем и вовсе растворились, будто их и не было.              Ян не знал, что и думать. На ум шло только необъяснимое. Сознание океаниды, выполнив то, ради чего оно прорвалось сквозь завесу времени — остановив профанацию своей тоски, запечатав последнюю лазейку, — отступило. Растворилось, словно туман, уносимый подземным течением. Последние синие искры канули в трещины каменного пола, потекли вниз, к стоячим водам, унося с собой ее скорбь назад, в небытие.              Лэйн коротко ахнула и ее ноги подкосились. Она рухнула бы на пол, но Ян был уже рядом. Он поймал ее на лету, обхватил за плечи, прижал к себе. Она была ледяной на ощупь, вся дрожала, а дыхание было поверхностным и прерывистым.        — Все кончено, — пробормотал он, не зная, говорит ли он ей, или самому себе. — Все кончено, Лэйн. Ты в порядке. Теперь все будет в порядке.              Она не отвечала. Ее глаза были закрыты, но под веками заметно бегали зрачки, будто она наблюдала за снами. Ян прижал ее голову к своему плечу, склонился к ней и почувствовал слабый, но ровный стук ее сердца. Живая. Она была жива.        — Финита ля комедия, герой. Об одержимости, гипнозе и прочем, поговорим потом, — позади послышался хриплый голос Дмитрия. — Надо бы…              Со стороны двери послышался шум шагов. Ян и Дмитрий напряженно переглянулись, доставая оружие и направляя на дверь.              В проеме показались фигуры в тактической экипировке. Французы. Они вошли стремительно, со звуком приглушенных команд на их языке и оружием наготове, выхватывая из мрака факелов силуэты обездвиженных культистов и застывшего на полу Амадео.              За ними, в сопровождении двух бойцов, вошла Оливия. Ее бледное лицо в приглушенном свете было сокрыто тенями, но когда ее взгляд нашел Яна, прижимающего к себе Лэйн, а затем перескочил на Дмитрия, опирающегося правым плечом о колонну, в ее глазах что-то переменилось. Не облегчение, не радость от их относительной целостности — скорее, смесь ужаса и чего-то глубоко личного, что вырвалось наружу с коротким, сдавленным вздохом.        — Вы… вы неадекватные! — голос ее дрогнул, сорвавшись на хриплый крик. Она спешно преодолела расстояние между ней и напарниками, отпихивая рукой французского бойца, пытавшегося ее удержать. — Я слышала все! Выстрелы, крики… а потом связь прервалась и с моей стороны! Я думала…        — Думала самое плохое, — хрипло закончил за нее Дмитрий. Он медленно убрал пистолет, темное пятно на его футболке расползлось еще немного, ткань пропиталась кровью с липким отблеском. — Зря, как видишь, еще дышим.              Оливия не ответила. Она подошла к Баркли, ее ладони сжались в кулаки, будто она с трудом сдерживала порыв — ударить его или обнять. Вместо этого она приблизилась еще, аккуратно потянула край рукава его футболки и заглянула под пропитанную кровью ткань. Ее губы плотно сжались.        — Навылет прошла, — пробормотал Дмитрий, следя за ее выражением, и вдруг наигранно нахмурился. — Но похоже, задела что-то не то… Нога не слушается.        — Молчи, — отрезала она беззлобно. В ее тоне была усталость, слабость, но не гнев. Ее рука нерешительно легла ему на здоровое плечо, словно проверяя, что он настоящий.        — Ты вся трясешься, — заметил Дмитрий, обращая лицо к ней, но глядя куда-то мимо нее, на суетящихся бойцов, уже занимавшихся задержаниями.        — Я же попросила, заткнись, Баркли, — прошептала она. — Просто заткнись на минуту.              Ян, все еще державший Лэйн, находящуюся в полуобморочном состоянии, наблюдал за этой сценой краем глаза. Он видел, как жесткость в осанке Оливии дала слабину, обнажив уязвимость, которую Дмитрий когда-то в ней разглядел. И видел, как взгляд напарника, обычно насмешливый или уставший, теперь был прикован к ее лицу с непривычной, почти неловкой серьезностью.              Французский агент, высокий мужчина с резкими чертами лица, подошел к Яну, стягивая балаклаву.        — Агент Ньюман? — его английский был ломаным, с акцентом. — Ситуация взята под контроль. Ваше подкрепление из посольства на поверхности, координируют снаружи. Нужно эвакуировать вас и пострадавших. Эта женщина… — он кивнул на Лэйн.        — Ей нужен врач, — коротко сказал Ян, чувствуя, как ее дрожь передается ему через одежду. — И ему, — он мотнул головой в сторону Дмитрия.        — Уже в пути, — он прожестикулировал, коротко обернувшись к своим, и к ним направились двое с носилками. — Вас сейчас выведут, следуйте указаниям.              Пока агенты осторожно принимали Лэйн из его рук, укладывая ее на носилки, Ян не отпускал ее пальцы, пока те не выскользнули из его ослабевшей хватки. Он встал, почувствовав, как ноги вновь стали ватными — адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тянущую вниз, разлитую по всему телу усталость. Он посмотрел на Дмитрия: того уже перевязывали. Оливия стояла рядом, скрестив руки на груди, но ее плечо почти касалось его.        — Поедем с ними, — сказала она, не глядя на Дмитрия, а обращаясь к Яну.              Дмитрий, бледный, но с тенью привычной ухмылки в уголке губ, хрипло произнес:        — Капитан Кессел командует парадом. Слушаемся и повинуемся.              Оливия фыркнула, но уголки ее глаз смягчились. Она кивнула Яну, когда Лэйн зафиксировали на носилках:        — Пойдемте. Здесь без нас разберутся.              Они двинулись к выходу, минуя суету французской группы, озаренную теперь уже не дрожащим светом факелов, а яркими лучами фонарей на автоматах. Ян бросил последний взгляд на алтарь, на рассыпавшуюся в пыль «Слезу», на дергающегося Амадео, над которым уже склонился какой-то агент.              В узком коридоре, ведущем наверх, их догнал французский командир.        — Мы останемся для зачистки и допросов, — сказал он. — Будем на связи. И… хорошая работа. Не продуманная, конечно, и безрассудная, но… В общем, спасибо за содействие.              Ян лишь кивнул, не находя слов. Они поднялись по скользким ступеням, вышли в часовню, где теперь стояли люди — их группа, запрошенная в посольстве. Свежий, прохладный воздух, пахнущий сыростью и морем, ударил в лицо. В тусклом полуденном солнце размазывалось небо над кладбищем Сан-Микеле, окрашивая его в грязновато-серые, промозглые тона, предвещая пасмурную погоду.              У пристани ждал катер береговой охраны. Медленно, осторожно, перенесли Лэйн, а затем помогли и Дмитрию забраться на борт. Ян опустился на сиденье рядом с носилками, его взгляд утонул в бледном лице Лэйн. Оливия устроилась рядом с Дмитрием, ее пальцы бессознательно теребили край легкой куртки.              Мотор катера загрохотал, и они тронулись, оставляя за собой размывающийся силуэт острова мертвых. Ян закрыл глаза, слушая ровное дыхание Лэйн и приглушенные разговоры Баркли и Кессел, которые, кажется, снова препирались в каком-то вопросе.              Трещина, казалось, была заделана. Но под тонким слоем свежего раствора все еще зияла пустота, и Ян не знал, хватит ли у него сил, чтобы заполнить ее теперь, когда буря, наконец, стихла.       

︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Спустя пару дней.

             Ян держал стаканчик с кофе в ладонях, ощущая тепло сквозь картон. Утренний Гранд-канал был спокоен, лишь редкие лодки разрезали гладь воды. На отдаленном от туристических маршрутов пирсе пахло сырым деревом, кофе и водорослями. Рядом, у входа в крошечную кофейню, разворачивался знакомый и уже приевшийся всем спектакль.        — Ты придурок, — интонация Оливии, обычно сдержанная, сейчас звенела от натужного спокойствия. — Сквозное ранение — это «в порядке»? Ты мог истечь кровью, как тот… тот… да как его звали?        — Карлос.              Дмитрий, прислонившись здоровым плечом к стене, жестикулировал свободной рукой. Повязка под рубашкой топорщилась, но он делал вид, что ее вовсе нет.        — Ну, Кессел, — продолжил он, растягивая слова, — не драматизируй. Почистили, зашили, прокололи антибиотики. Через месяц шрам будет малюсенький. А тогда… нужно было действовать.        — Действовать можно и в содружестве с головой, а не бросаться под пули, как…        — Как твой отец? — тихо закончил Дмитрий. Ее лицо на мгновение застыло. Было видно, что он тут же пожалел, но отступать было не в его правилах. — Это не упрек, просто констатация. Иногда быть придурком — единственный верный вариант.              Оливия резко отвернулась, скрестив руки на груди. Дмитрий вздохнул, провел ладонью по щетине и, бросив взгляд на сидящих на краю пирса, направился к ним.              Ян поднял руку, жестом останавливая его на полпути.        — Куда собрался, Баркли? — сдерживая улыбку, начал Ян. — Твоя леди там. И, между нами, придурку стоило бы вернуться и поговорить вежливее. Она же не из вредности за тебя переживала.              Дмитрий замер, колеблясь. Лэйн, сидевшая рядом с Яном, обернулась. На ее же лице заиграла открытая, теплая улыбка, от которой у Яна заныло под сердцем.        — Она права, знаете ли, — мягко сказала Лэйн. — Иногда достаточно просто сказать «спасибо». За то, что волновались. Это… ценно, вообще-то.              Дмитрий посмотрел на нее, потом на спину упрямо отвернувшейся Оливии. Он бесшумно выругался, развернулся и медленно зашагал назад.              Ян наблюдал, как Дмитрий остановился в паре шагов от Оливии, сказал что-то, слишком тихое, чтобы расслышать. Сначала она не двигалась, а потом плечи ее слегка опустились. Не оборачиваясь, она кивнула. Дмитрий осторожно, — Ян бы даже сказал «смущенно» — положил руку ей на локоть, чтобы развернуть к себе.        — Капитулировал, — пробормотал Ян, отпивая кофе и отворачиваясь.        — Да, — выдохнула Лэйн, тоже наблюдавшая за парой. — Похоже, у них все будет хорошо. Своим… специфическим образом.              Они замолчали, слушая, как где-то вдали кричат чайки. Ян поставил стаканчик на старые доски.        — Дело закрыли, — сказал он, глядя на воду. — В Бюро — гриф «совершенно секретно», папка сложена в архив. Интерпол вежливо намекнул, что распространение любой информации… нежелательно. Ну, это классика и без того. Амадео — в закрытой психиатрическое лечебнице. Охранники, что были снаружи и те шестеро — под замком, будут судить, но… думаю, их ждут диагнозы, а не тюрьмы.        — Миф стал ширмой для безумия, — тихо произнесла Лэйн. — Никаких богинь, никаких слез. Только психопаты и биооружие, которое, к счастью, так и не было разработано.        — А этот твой… дар? — Ян посмотрел на ее руки. Они лежали на коленях, ладонями вверх, без перчаток.              Лэйн сжала и разжала пальцы, изучая их, будто впервые видя.        — Исчез. Как… как и сама Клития в конце. Я почти ничего не помню, если честно. Только холод. И голос… не принадлежавший мне. И лицо Амадео, когда она коснулась его… — она замолчала, глядя на свои руки. — Я чувствовала, как что-то уходит. Будто клубок колючей проволоки, который я носила в груди годами, кто-то аккуратно вынул, и осталась… пустота.        — Я, кстати, тогда не на шутку испугался, — признался Ян, глядя не на нее, а на горизонт за ней. — Когда ты на меня посмотрела. Твои глаза… это были… короче, не твои глаза.        — Ну, уж прости, — она коснулась его руки, усмехаясь. — Я сама не понимаю, что это было. Видимо, она… она и забрала с собой мою ношу. Освободила, — Лэйн пожала плечами.              Он накрыл ее ладонь своей, ощущая под пальцами тонкие косточки. Потом обнял за плечи, притянул ближе. Она, не сопротивляясь, уронила голову ему на плечо. Ее волосы пахли теперь просто чистотой, нейтральным запахом шампуня. Никакого жасмина. Никакого дорогого парфюма. Было странно и по-своему… правильно.              Лэйн провела кончиками пальцев по его предплечью, там, где неровный шрам теперь лежал открыто. Бинта не было.        — А это? — спросила она тихо.        — Решил, что хватит прятаться, — Ян кивнул. — Часть истории. Моей… Нашей, наверное. Больше не чешется, кстати, — он усмехнулся, зарываясь носом в ее волосы.        — Чем теперь займешься? — она повернула лицо к нему, сверкнув любопытным блеском в глазах. — ФБР, Венеция, культы… это все позади.              Ян задумался, глядя, как солнечный луч пробивается сквозь утреннюю дымку и золотит купола вдали.        — Отчеты надо писать. Возможно, длительный отпуск возьмем, — он слегка склонил голову, намекая на их небольшую рабочую группу. — Потом… посмотрим. Дело ведь замяли, но осадок остался.              Лэйн помолчала, потом ее губы тронула чуть заметная, хитрая улыбка. Та, которую он помнил из университетской пыльной библиотеки.        — А чем мы планируем заняться? — переспросила она, изменив всего одно слово.              Сердце Яна сделало в груди сальто. Он посмотрел на нее, ища в ее взгляде сомнение, нерешительность, но нашел только вопрос и надежду. Которую сам все это время питал, не признаваясь даже себе.        — Мы? — переспросил он, просто чтобы услышать это слово снова.        — Мы, — подтвердила Лэйн. Затем она театрально выпятила губы и состроила глазки, добавляя: — Если, конечно, у тебя нет других планов.              Он коротко рассмеялся и прижал ее к себе крепче.        — Планов — просто жуть. И все они начинаются с «мы». А заканчиваются… где-нибудь подальше от воды.              Они замолчали, погрузившись в тишину, нарушаемую лишь плеском волн о сваи и далекими возгласами города, просыпающегося в новом, полном суматохи дне. Ян вдруг заметил, что у кофейни стало тихо. Он обернулся. Скамейка, где ранее спорили Дмитрий и Оливия, была пуста.        — Сбежали, — констатировал он.        — Да, — улыбнулась Лэйн. — Надеюсь, не далеко и не для ссоры.        — Думаю, для разговора.              Он залпом допил свой остывший кофе и поставил стаканчик обратно. Лэйн сидела, прижавшись к нему, ее взгляд был устремлен на расстилающуюся перед ними водную гладь.              Венеция. Эта прекрасная и душная ловушка, больше не давила. Она стала просто фоном. Городом, где что-то чудовищное закончилось, и что-то хрупкое, но прочное, наоборот, зарождалось.        — Знаешь, — тихо сказала Лэйн, — я, кажется, впервые за пять лет не боюсь рассвета.              Ян посмотрел на небо. Серость рассеивалась, уступая место бледной, чистой лазури. Солнце, скрытое еще за крышами, уже золотило верхушки редких башенок и черепицу.        — Это правильно, — ответил он. — Он того стоит.              Время наконец-то текло в нужную сторону. Отнятые годы растворились в воде, а позже и вездесущая влажность сменится другими видами и погодой. Главное, чтобы теперь каждое утро начиналось со стоящего рассвета, а вечер заканчивался теплым «мы».       

___

             Может, спустя время, вдали от каналов и гондол, их сюжет заиграет на полотне их истории новыми красками.       Пока что они только купили новый холст, чистый и нетронутый. Начертили на нем неуверенный эскиз, дрожащими от непривычки пальцами.              В конечном счете, будьте уверены, это будет самая великолепная из всех картин, что станет достойна Лувра.