📖 Глава 7. Фундамент

От лица Арсения

Дом, который помнил, теперь был полон голосов. Не враждебных, а чужих. Шёпот Алёны, объяснявшей Соне устройство насоса у колодца. Методичный стук Кати, выбивавшей ржавчину из разобранного фильтра. Даже тишина Веры и Нади, наблюдавших за этим со ступенек главного корпуса, была громкой. Они оценивали. Не территорию — новых. Я сам провёл эту оценку на рассвете. Мой новый, разросшийся дом. «Волна» с высоты крыши администрации: Скалистый мыс, вгрызающийся в сиреневое море. С запада и востока — обрывы и вода. С севера, вдоль кромки берега, уходила вниз едва заметная тропинка, петляющая между камней к маленькой бухте с полуразрушенным пирсом. Путь к воде и потенциальная лазейка. С юга — узкая, заросшая колеями дорога с материка. Её перекрывали главные ворота. Они встроены в невысокий, но крепкий каменный забор из местного ракушечника. Старая кладка, но держалась на совесть. Слабое место номер один — сами ворота, старые деревянные створки на железных петлях. Внутри периметра: справа — главный корпус. Двухэтажный, с балконами. Прямо — ряд одноэтажных «бочек». Слева, чуть в стороне, притулилось низкое бревенчатое здание с высокой трубой — баня. Крыша провалена, но стены целы. В глубине — здание администрации (мой наблюдательный пункт) и гараж. А в центре, как пуповина этого места, — колодец. Каменная кладка, деревянный сруб, сверху — ржавый остов механического насоса. Слабое место номер два. Без воды крепость — труп. Всё это было моим. Нашим. И теперь это нужно было защищать. Я спустился с крыши. Оценка завершена. Теперь — работа. Все семеро собрались во дворе, у колодца. Утренний свет был бледным, безжизненным. — Генератор в подвале главного корпуса, — начал я, и все взгляды прилипли ко мне. — Он даст свет. Но сейчас приоритет — вода. Я кивнул на насос. Алёна потупила взгляд. — Без насоса — таскаем вёдрами вручную. На семерых — это несколько часов работы в сутки. Не можем себе позволить. — Запчасти есть, — тихо сказала Алёна. — В подвале. В синем ящике. Серёга… закупал с запасом. На чёрный день. Последние слова она произнесла с горьким надрывом. Вера бросила на неё быстрый взгляд. — Запчасти мы привезли, но, если есть запасные хорошо, — кивнул я, игнорируя щемящую боль в висках. — Работаем тремя группами. Первая: Алёна, Соня. Инвентаризация всего, что есть. Записывайте. Выносите всё для насоса, генератора. Алёна кивнула, уже разворачиваясь к Соне. — Вторая: Вера, Надя. Полный осмотр периметра. От ворот до тропы к пирсу, до каждой щели в скалах. Карта подступов, укрытий, секторов обстрела. График дежурств с сегодняшнего вечера. Вера медленно кивнула, её глаза блеснули. Ей дали боевую задачу. Надя достала блокнот. — Третья: Лисичка, Катя — со мной. Разбираем насос. Катя — подавать инструмент. Лисичка — на подхвате. Всем понятно?

От лица Лисички (Дневник наблюдений, черновой набросок)

День второй на «Волне». Утро. Задание: помощь папе с насосом. Погода: сиреневая мгла, ветер сильный, с моря, гонит тучи. Пахнет грозой, но дождя не будет. Это Зона дышит. Папа работает молча. Катя боится его, я вижу. Она подаёт ключи, и её руки дрожат. Но он не кричит. Он просто говорит: «Держи вот так». И показывает. Когда он снял куртку, я увидела шрамы. Их много. Как карта другой жизни, которую он забыл. Насос — это как большой железный жук. Ржавый и мёртвый. Папа разобрал его на части, и теперь эти части лежат на брезенте, чистые, будто новые. Он заставил Катя их чистить. Она скребла и скребла, и с каждым движением страх в её глазах гас, а появлялось что-то другое. Уверенность? Нет. Принадлежность. Теперь она тоже прикоснулась к этому жуку и сделала его лучше. Самое странное — перчатки папы. Когда он не мог открутить одну страшную, прикипевшую гайку, он просто сжал её в кулаке. Перчатки вспыхнули изнутри холодным синим светом — таким, как на экране моего старого мёртвого планшета. И гайка… не открутилась. Она треснула ровно по резьбе и снялась. От перчаток пахло, как после грозы в городе — озоном. Катя ахнула. Я тоже. Он на нас даже не посмотрел. Для него это как дышать. Алёна принесла новые детали. Она смотрела на папу не как мы. В её взгляде была большая-большая грусть, как у меня, когда я вспоминаю маму (я почти не помню, но чувство осталось). Она знала другого его. И этот другой для неё умер. А наш — живой, но чужой. Это очень тяжело. Я это вижу. Вода пошла! Это было… волшебство. Из ржавой трубы вдруг хлынула струя. Сначала грязная, потом светлая. Все заулыбались. Даже тётя Вера, которая стоит на крыше и смотрит вдаль, как будто улыбнулась уголком рта. Катя смеялась. Я кричала «Ура!». Папа не улыбался, но в его глазах… зажёгся маленький огонёк. Не от перчаток. От нас. Потом что-то случилось. Папа и тёти внезапно стали серьёзными, все побежали в дом. Что-то увидели. Что-то плохое. Дневник прерываю. Надо слушать. (Конец записи)

От лица Нади

Мы с Верой шли вдоль каменного забора. Я делала пометки: «Юго-восточный угол — кладка осыпается, можно подобраться», «Тропа к пирсу — крутая, но проходима для малой группы. Нужен пост». — Ну и что скажешь про нашу новую «хозяйку»? — хмыкнула Вера, пнув камень в сторону забора. — Она не хозяйка, — спокойно ответила я. — Она — библиотекарь. Хранитель карты, которой у него нет. — Зато смотрит на него, как на покойника, который внезапно ожил. Жутковато. — Ей больно. Она потеряла брата, а теперь видит его друга, который её не узнаёт. Это хуже, чем смерть. Вера остановилась, прислонившись к камню. — И что, нам её жалеть? У нас своих забот полно. — Она знает каждую трубу на этой базе, Вер. Каждую заклёпку. Это не жалеть. Это использовать ресурс. — Я посмотрела на сестру. — И перестань ревновать. Ты для него — меч. Я — щит. Она — память. Разные функции. — А кто он для нас? — тихо спросила Вера, и в её голосе не было вызова. Был усталый, детский вопрос. — Командир, — так же тихо ответила я. — Пока он ведёт нас к воде и свету — он командир. А дальше… посмотрим. Вдали, в стороне «Курортного», мелькнуло движение. Я резко подняла голову, прикрыв глаза ладонью. Вера мгновенно присела, сняв с плеча автомат. — Что? — Не знаю. Показалось. Птица, может. Но мы обе знали — в Зоне «показалось» убивает. Мы закончили обход в напряжённом молчании.

От лица Алёны

Подвал пах сыростью, маслом и прошлым. Я отодвинула старый котёл, и он стоял там — синий, облезлый ящик. На крышке: «НА ЧЁРНЫЙ ДЕНЬ». Рядом — сердечко. Моё. — Алёна? — тихо позвала Соня из дверей. — Всё в порядке, — буркнула я, откидывая крышку. Внутри лежало сокровище. Новые сальники, манжеты, медная трубка. И на дне — небольшая стеклянная банка. Внутри — фотографии. Я не стала её открывать. Вынула сальники, протянула Соне. — Неси ему. Скажи… что должно подойти. Когда Соня ушла, я прислонилась к стене, сжав банку. Где-то во дворе стучал его молоток. Звук был таким же. Только всё остальное — нет.

От лица Арсения

К полудню насос был собран. Новый сальник идеально подошёл. Катя сияла. Я поставил механизм на место. Все собрались вокруг. Взялся за рычаг подкачки. Раз. Два. Три. Из глубины — хлюпающий звук. Четыре. Пять. И хлынула струя. Сначала ржавая, потом чистая, прозрачная. Звонкая. Лисичка вскрикнула. Катя засмеялась. Алёна закрыла глаза, по её щекам потекли слёзы. Вода. В этот момент Надя тихо сказала: — Арсений. С юга. Движение. Вся радость схлынула. Я отпустил рычаг. Шум воды теперь казался предательски громким. — Всем в дом. Тихо. Вера, Надя — со мной. На крышу. Через две минуты мы лежали на грязной крыше, глядя на дорогу. Они были далеко, у первого указателя «Курортное». Три фигуры. Двигались от укрытия к укрытию. Сталкеры. Одна поднесла к глазам бинокль. Смотрела прямо на «Волну». — Разведка, — прошептала Вера. — Вопрос, от кого? — ответила Надя. Я наблюдал. Они пролежали минут десять, затем бесшумно отступили в сторону посёлка. Они нас нашли. Теперь они знали — здесь кто-то есть. И этот кто-то уже обживается. — Что делаем? — спросила Вера. — Заканчиваем то, что начали, — сказал я, спускаясь. — Генератор. Укрепление ворот. Уроки стрельбы. У нас есть день. Может, два. Я вышел во двор. Лисичка смотрела на меня большими глазами. Моя тихая гавань кончилась. Начиналась война за неё. Я подошёл к колодцу. Звенящая тишина. — Всем собраться в главном корпусе, — мой голос прозвучал как удар. — Работаем по-боевому. Первая угроза обозначилась. Это не конец дома. Это — начало его обороны.