Глава XVIII

Разговор предстоял трудный, и, кажется, мы оба это прекрасно понимали. И пока Гелия терпеливо ждал, когда я начну, в моей голове пронеслась тысяча вопросов. Вместе с ними пришло понимание: разговор должен пройти не здесь. Я достала из инвентаря кинжал, отрезала рукав рубашки и протянула его Гелии. Он понял без слов. Завязав себе глаза, парень нащупал вслепую мою руку и бросил короткое: «Веди». Мы шли по коридорам молча. Ладонь Гелии была расслаблена. Я же сжимала ее сильнее то ли в попытке согреть холодные пальцы линфейца, то ли все еще не веря в происходящее. В прошлой жизни я ходила так с Гелией много раз. Сначала потому что не доверяла ему знания о местонахождении сердца, а потом он отказался от них сам. Так было легче. Безопаснее. Или ему просто нравилось вот так доверчиво идти со мной в абсолютной темноте? Не знаю. Наконец, мы спустились на подвальный этаж. Туда, где вереница коридор вела в темницы, и лишь только я знала, что темнота скрывает еще одно место. Ряд замков блеснул в полумраке тайного прохода, и я завела Гелию внутрь. К сердцу. — Снимай. Ядро освещало зал неровным оранжевым сиянием. Вокруг пахло магией — воздух щипал кожу на лице и обжигал губы. Вместе с этим ароматом внутри пробудилась жажда, и, казалось, я уже не могла оторвать глаз от кристалла, в гранях которого переливалась чистейшая магия. — Красивое, — едва слышно произнес Гелия. — Само совершенство, — так же тихо ответила я и сморщилась. Да, сердце — само совершенство, и его решения, вероятно, тоже совершенны. — Ты хотела поговорить о сердце? — Нет, — вырвалось тут же. — Вернее, и о нем тоже, но скорее о… — О нашем сыне? — подсказал он, и я почувствовала, что Гелии так же сложно подбирать слова. — Может, начнешь с того, какой мы были семьей? — Не самой плохой? Мы встретились взглядом — я невольно вздохнула и начала рассказ. Вспоминать о тех годах было странно. Какая-то часть меня любила то время — правление приносило удовольствие, новые горизонты в артефакторике и магии открывались столь охотно, что я даже нашла общий язык с Арагонитом и стала завсегдатаем его лаборатории. Семейная жизнь оставалась мирной, несмотря на все трудности. Гелия поддерживал каждое мое начинание, а я поддерживала его в ответ… По крайней мере, пыталась. — Я мало проводила времени с сыном. Чаще всего мы сидели в этом зале. Я учила его слушать магию, рассказывала о семье, о прошлом, о силе. — Это не то, что обычно говорят детям, — заметил Гелия. Я в ответ грустно улыбнулась. — Да, ты часто это повторял. От сердца веяло теплом. Шагнув вперед, я зажмурилась и протянула все еще подрагивавшие пальцы к кристаллу. — Если честно, меня злит, что наш сын так легко связался с сердцем. Он был глупым, наивным. И несмотря на то что его обучали лучшие мастера, отвратительно колдовал. Единственное, что у него хорошо получалось, так это бегать за мной и выпрашивать похвалу за кривые рисунки. — Ты не любила его, — понял Гелия. — Это многое объясняет. — Разве? — Он не мог не понимать этого. Предположу, что сейчас его интересует не власть или не только власть. Сапфир хочет сделать тебе больно. Отомстить. И хотя я не услышала в голосе Гелии и толики осуждения, мне все равно стало не по себе. — Это глупо, не находишь? За что мне мстить? — Если бы кто-то убил дорогого тебе человека, ты бы мстила? — Да, — тут же ответила я. — Но при чём здесь убийство? Гелия улыбнулся, и по моим плечам пробежали мурашки. — Ты убила тот образ матери, что он любил и всегда ждал. Я вздрогнула. Это совсем не то, что я хотела услышать. — Бред. Откуда ему знать, какой я должна быть? Да и что, разве люди всегда соответствуют ожиданиям других? Нет же. Виноваты ли они в этом? Снова нет. — Бред, — согласился Гели. — Но происходящее мало похоже на что-то нормальное. — И то верно, — тихо пробормотала я. — Но даже если Сапфир считает себя правым, что делать мне? Он стал аномалией, чтобы получить силу. И раз он ушел, то ему не нужно находиться рядом с сердцем. — Не нужно. Сердце Линфеи никогда не перемещали, тем не менее Кристал неоднократно пользовалась его силой в разных частях планеты. Понятно. Для меня эта сторона сердца осталась неизученной. Я редко покидала Айсис, да и колдовала как можно реже. Все же превратиться в камень — не предел моих мечтаний. — Но каким образом он связался с сердцем? — продолжил Гелия. Я напряглась. — Насколько мне известно, и Кристал, и королева Рэйчел проходили ритуал. — Я не проходила никакого ритуала. Мне всегда казалось, что сердце выбрало меня само. Да, Система дала интерфейс, позволивший сделать сердце источником моей маны, но я же ощущала связь! Я же не могла всё придумать! Не могла же, верно? Ладони согрела новая волна тепла, но в груди расплылось отвращение. Я отдёрнула руку и попятилась. Каким бы ни ответ, больше очаровываться я не хочу. Да и расслабляться тоже. Стоило мне всего на пару дней поверить, что все пойдет хорошо, как в спину ударили. Еще и так! Я боялась, что меня оттолкнет Джэмисон, не хотела привязываться к Винкс и не доверяла родителям всего, потому что мои секреты и так знало слишком много людей. Я тщательно выверяла каждый шаг, чтобы не допустить ни одной ошибки, а по итогу меня предала собственная магия, ради спасения которой ушло много лет. Разве это справедливо? — По-твоему, сердце живое? — Теперь не знаю. А как считаешь ты? Гелия осторожно подошел ближе. Я ждала, что он протянет руку и хотя бы попытается уловить отголоски силы, но юноша лишь прищурился и вгляделся в грани. — Я думаю, только ты знаешь ответ на этот вопрос. Я снова посмотрела на сердце. Нет у меня ответов. И уверенности в том, что у нас есть время на философию, тоже нет. — Важно другое: раз ему нужна сила сердца, значит, он планирует что-то страшное. Во всяком случае я на его месте поступила так же. — Но что именно? — надрывно продолжила я и вдруг поняла, что не могу остановиться. — Поднять против Падпараджа людей? А они пойдут? А если пойдут, то есть ли смысл бороться? Я сражалась за свободу Айсиса, за людей, за сердце. Разве я не должна принять любое их решение, даже если они не хотят видеть меня во главе? Дышать стало нечем. Я опустила на пол и закрыла лицо руками. Воображение рисовало одну картину за другой, и никакая из них не была в мою пользу. Гелия сел рядом. Он осторожно положил руку мне плечо и мягко сказал: — Ты должна встретиться с ним. Поговорить, попытаться узнать его. Я нервно засмеялась. — Ты так уверен, что эта проблема решится разговором за чашкой чая? — Нет, но иных вариантов я не вижу. Пока наш сын никого не убил и не ранил. Мне кажется, он как ребенок пытается привлечь внимание. Твое внимание, Диаспро. — А как же пострадавшие из-за взрыва в Аметрине? Их ты в счет не берешь? Гелия сморщился как от оскомины, как бывало всегда, когда я не соглашалась с ним, а он спорить не желал. — Это могла быть случайность. Если бы наш сын хотел убивать, то жертв уже было бы гораздо больше. Я закусила губу. Так-то оно так. Мне и самой противила мысль, я родила чудовище. Но просто сесть и поговорить? Именно по душам, не используя дипломатию, не заключая соглашений и не играя с противником, как с мышью?.. — Мне нечего ему сказать. Я посмотрела Гелии в глаза. И больше всего на свете я хотела в этот момент одного — четкого плана. Да, было стыдно. Меня воротило от собственной беспомощности. Но еще сильнее каждую клеточку моего тела сковывал страх. У меня не осталось попыток переиграть. Теперь ошибаться нельзя. Особенно когда так отчаянно хочется жить дальше. — Тогда с ним сначала поговорю я, — вдруг предложил Гелия. — Возможно, на первое время этого хватит? — Ты правда не боишься его? — Вспомни, он не тронул меня в том коридоре. По плечам пробежали мурашки. Шумно выдохнув, я поспешно закивала. — Спасибо, Гелия. Я понимаю, что это все сложно, опасно и ты на происходящее не подписывался, но спасибо, что не остаешься в стороне. Гелия кивнул, и мы на какое-то время замолчали. В тишине потрескивала магия сердца. Ему вторило уже мое — растерянное и испуганное. Я могла бы остаться здесь, все возвращаясь и возвращаясь к попыткам разобраться: ошибкой ли было боготворить так ядро планеты? Еще я могла вернуться к Джэмисону и попытаться уснуть или запереться в личном кабинете, делая вид, что решаю нашу новую «проблему». Но я хотела перелистнуть этот день. А еще лучше — вернуться и не допустить случившегося. — Пойдем прогуляемся? Должно быть, на улице уже светло. Предложение Гелии было внезапным. Но когда прошло первое волнение, я взяла его за руку и повела в сад. Там, в тени деревьев, от рассветных лучей пряталась скамейка, по спинке которой несмело прополз плющ. Его тонкие усики коснулись небольшой каменной чаши и змеевидной гроздью провисли к траве. — Ты много раз рисовал меня здесь, — сама не понимая зачем, начала я. — Больше всего тебе нравилось приходить сюда утром. — И я даже знаю почему. Я нахмурилась, и Гелия продолжил: — Безупречная композиция. Игра света и тени подчеркивает гармонию и одновременное противоречие между первобытной красотой природы и рукотворной чашей. Но, конечно, главное украшение этого места — ты. — Я? — хрипло переспросила. — Почему? От взгляда Гелии бросило в дрожь. — Ты похожа на это место. Внутри тебя — каменный стержень из семейных устоев и старых порядков. Несмотря на трещины, он все еще крепок. Но вместе с этим в тебе есть обжигающий хаос. Ты кипишь, Диаспро, несмотря на то, что холодна как лед. Это завораживает. — Как-то ты слишком ловко ушел от красоты природы и рукотворного камня к холоду и жару. А я от нашего сына — к безделицам. — Мягкость и твердость, лед и огонь, природа и искусственность, темная и светлая магия, гармония и хаос — это все тот же дуализм. Разница в точке зрения, не более. С губ сорвался смешок. — Так вот почему ты так быстро согласился на брак со мной? Гелия изогнул бровь, но кончики его губ скользнули вверх. — Мне казалось, ты перешел от линфейского дуализма ко всеобщему позже. — Никогда не ограничивал себя лишь одним течением, хотя с линфейским я знаком гораздо лучше. — А мог бы просто сказать, что я тебе нравлюсь, — не удержалась я. — Мог бы. Но это не выразило бы мое отношение к тебе в полной мере. Гелия сел рядом. В прошлой жизни во время подобных моментов он обнимал меня за плечи. И сейчас мое тело — словно все еще помня каждое такое мгновение — сжалось. Напряжение сковало грудь, и я подумала, какой же мой мир странный и какая странная я. Я не хотела возвращаться к Гелии, но и отпускать его теперь, когда мы внезапно и почти неосязаемо сблизились, было тяжело. Или непривычно? — Когда с Сапфиром все закончится, ты можешь остаться в Айсисе, если захочешь. Раньше ты преподавал в открытой мной школе. Ученики уважали и любили тебя. Но тебе всегда хотелось заниматься больше наукой. Вот только времени постоянно не хватало, особенно после рождения сына. — Зато теперь хватит, — легко ответил Гелия. Но по ответу было непонятно, понравилось ли ему предложение. — Знаешь, в прошлой жизни Флора любила тебя. Вероятно, влюбится и в этой. Гелия мягко засмеялся. — Хочешь поскорее от меня избавиться? Из-за накатившего смущения щеки потеплели. — Не хочу, чтобы ты остался один. Вот так — коротко и ясно. Так, что Гелия обязательно поймет. — Я не один. У меня есть семья, друзья и любимое дело. Что касается Флоры: уверен, она замечательная девушка, но сейчас мне отношения не нужны. — Он усмехнулся. — К тому же в моем вкусе более доминантные девушки. — Я уже отвыкла от твоей прямолинейности. Но на твоем месте я бы поостереглась. Мне не нужны сейчас конфликты между тобой и Джэмисоном. И без этого проблем хватает. — Я не буду встревать между вами. Но не потому, что боюсь Джэмисона, а потому что вижу, как ты на него смотришь. — И как же? — Как человек, который, наконец, нашел свое счастье. Догадываешься, как смотрит он? Я осторожно покачала головой, и сама не заметила, как затаила дыхание. — Как человек, который пока не верит, что его счастье останется с ним. Не верит? Почему? Боится, что оставлю? Или боится, что нас что-то разлучит? Нас ведь и правда может разлучить многое: обстоятельства, предсказание, да хоть тот же Сапфир. От мысли, что теперь мои близкие находятся под угрозой, в горле встал ком. Я впилась ноготками в ладонь и подумала: «Нет, он не причинит никому вреда. Я не позволю». — Джэмисон знал о нас с тобой, верно? — Да, но я рассказала ему совсем недавно. Гелия кивнул, будто ожидая услышать именно такой ответ. — А что? — Джэмисон — интересный парень, но пока что он видит во мне соперника. Думаю, нам стоит поговорить. Вдруг мы сможем подружиться в будущем? Он бросил на меня хитрый взгляд, и я невольно заулыбалась. Было бы здорово, но опять моя жизнь складывается во что-то странное. Хотя после внезапно появления нерожденного сына, дружба между бывшим мужем и нынешним мужчиной не так уж и удивительна. — Возможно, мы поговорим прямо сейчас. Гелия махнул головой, и я обернулась. К нам действительно шел Джэмисон. Нахмурив брови, он мрачно поглядывал то на меня, то на Гелию. Но несмотря на то что мы знали о его ревности, горец не позволил себе ее показать. Как ни в чем не бывало он остановился рядом со мной и, удостоив Гелию кивком, сказал: — Королева-мать ждет тебя в обеденном зале, Диаспро. Я взяла его за руку и сжала шершавые пальцы. Обычно горячие, сейчас они были холодными и напряженными. Но стоило переплести их с моими пальцами, как Джэмисон расслабился. Его плечи чуть осели, а морщинки на лбу разгладились. Глупый. Не для того я вернулась, чтобы бросать тебя. — Матушка не упомянула зачем? Словно прочитав мои мысли, горец покачал головой. — Насколько я знаю, ничего не случилось. Но, вероятно, королева-мать хочет поговорить о чем-то серьезном наедине. Эти слова послужили хорошей встряской. Я вспомнила, как вчера матушка оборвала мою истерику, и поняла: пора снова становиться сильной. — Спасибо, что передал, luaidh mo chèile. Джэмисон удивленно вскинул брови и через мгновение по-мальчишески заулыбался. «Я справлюсь с чем угодно, если рядом со мной будешь ты, а за нами — Айсис», — вспомнила я и подумала, что хотя бы горец если и покинет меня, то не по своей воле. И уж в нашей связи я могу не сомневаться. Джэмисон взял меня под руку, но я выскользнула, покачала головой и усадила его на свое место. — Я дойду сама, а вам, мальчики, есть что обсудить.

***

В обеденном зале сидела одна матушка. Мы обменялись с ней привычными приветствиями, после чего Альма упомянула, что Гелиодор уже занялся делами, и пожелала приятного аппетита. Есть с ней было то еще «удовольствие». Казалось, матушка сканировала каждое мое движение в попытке увидеть отголоски вчерашней истерики. А они были — каша не лезла в горло, губы постоянно сохли, из-за чего я делала глоток за глотком. Казалось, Альма молчала назло — будто желая проверить, когда у меня снова сдадут нервы. — Перестань так смотреть, — наконец отрезала я. — Истерик больше не будет. Альма кивнула. — Славно, если так. Но позволь спросить: каков твой план? Я изогнула бровь. — Ты же теперь королева Айсиса. Тебе решать, что нам делать. Колкость в тоне матушки была очевидна. Хуже того — колкость обоснованная. — Для начала нужно понять, чего он хочет. — Власти. Чего еще хотят такие, как он? — Тогда Сапфир глуп. Ему стоило дискредитировать нас, а не устраивать взрыв на площади. — Подобные люди о мнении народа не думают. К тому же информация о его безнаказанном появлении уже вышла за пределы дворца. Он уже на шаг впереди. Я кивнула, и мы замолчали на какое-то время. Пока Альма доедала свой завтрак, я размышляла. Вот мы: дочь и мать, что цапаются едва ли не каждый день. Альма вечно мной недовольна, но я не испытываю к ней и толики ненависти. Ее поведение вызывает раздражение или порой даже злость, но никак не ненависть. И если Гелия прав, то получается я была гораздо хуже Альмы? Но Сапфир жил в золоте, учился у лучших, имел любящего отца — и все это не перекрыло моего равнодушия? А если дело не во мне? Может, мальчишка просто взял на себя слишком многое, и мне нужно не разговаривать с ним, а указать на его место? — Забудь о том, что он твой сын, Диаспро. Нам необходимо мыслить логически. Сапфир — очередной выскочка. Как бы поступил любой другой оппозиционер на его месте? — Как угодно. Он сильный маг и с силой сердца способен сделать все, что захочет. Но, вероятно, в первую очередь опасность грозит со стороны Эраклиона. Наши люди не поддерживают Сапфира, горцы верны мне и не продадутся. Слишком гордые, да и эраклионцев не любят. А вот Эрендор и его шавки воспользуются любым шансом нас уничтожить, тем более пока положение Брендона такое шаткое. Матушка довольно хмыкнула: понятно, значит, она тоже об этом подумала. — На какое число назначены переговоры в Магиксе? — Они пройдут ровно через месяц. До тех пор Эраклион — зона с замороженным конфликтом. Айсис формально еще часть Эраклиона, но уже ему неподвластен. Любые военные столкновения между нами будут расценены, как нарушения заключённых договорённостей. — Они могут попытаться нас спровоцировать или подставить. — Или уничтожить, — заметила я. — Сапфир дважды проник к нам в дом. Ему ничего не стоит сделать это в третий раз и всех перебить. И это отвратительно. — Но почему-то он не убил нас, хотя возможность была… — задумчиво произнесла Альма, откидываясь на спинку стула. — Судя по его поведению, любви к зрелищам Сапфиру не занимать. Убивать нас в камере слишком скучно. Или причина в том, что Гелия прав, как бы мне ни хотелось это признавать. Сапфир мстит, и мстить он будет долго. Но как мне предугадать его следующий шаг? — Я справлюсь с Эраклионом. — Но?.. Вопрос Альмы повис в воздухе. Я сжала губы. Признавать свою беспомощность перед матушкой не хотелось. Рассказывать о разговоре с Гелией — тоже. Но придумать иной ответ я не успела. Двери обеденного зала открылись, и я не сдержалась и удивлённо вскинула брови. У порога стояли мужчины. Бледный, явно пораженный и сбитый с толку Гелиодор держал в руках смятый клочок бумаги. Рядом стоял Маркус — на первый взгляд привычно спокойный, но мне хватило сжатых до белых костяшек ладоней, чтобы понять: он тоже напряжен. По левую руку от него застыли Джэмисон и незнакомый мне горец. Судя по килту — из клана Джэмисона. — Что случилось? — холодно спросила Альма. Первый нашелся с ответом Маркус: — Отданные в дар горному народу кристаллы взорвались. Все до единого. В тишине раздался звон. Лишь спустя несколько мгновений я поняла — это из моих рук выпали столовые приборы. Картинка складывалась неохотно, и от каждого пазла волосы на затылке вставали дыбом. Мы подарили горцам несколько десятков кристаллов. В первую очередь их разместили в пунктах первостепенной важности: в лечебных и детских домах. Да, у горцев многие дети не учились вовсе, а больные часто лечились подручными средствами у себя, но даже так масштаб трагедии явно велик. Кто мог совершить такое? Ответ был очевиден — Сапфир. С помощью сердца. Дракон… Скольких ранил мой сын? Скольких убил? «Он чудовище», — подумала я. И где-то внутри шевельнулся червячок совести. Я же тоже убийца. На том поле по моей вине полегли тысячи, но это были солдаты! И теперь я сделала все, чтобы избежать открытого боя! Мы разные! Сапфир — чудовище! Чудовище, с которым говорить бесполезно! — Что в письме? — прошептала я. — Что пишет вождь? Горец вышел вперед. — Кланы требуют объявления войны Айсису.