Глава XIX

Порой я жалела, что знала язык гор. Ведь иначе я бы не понимала, что говорят мне в спину глупые мужчины: красивая подстилка, самовлюбленная богачка, мужлан в юбке, наглая стерва и много-много других оскорблений. Да, таких умников было немного, и обычно Джэмисон коротко и жестко затыкал моих обидчиков. Иногда это делал случайный горец, а порой и я сама, с помощью острого слова или магии. Но, несмотря на то, что злые языки замолкали, я понимала — их мысли остались прежними. И вот предвзятость вновь нашла выход. Кланы жаждали крови. Они требовали, чтобы Айсис заплатил и, конечно, самая высокая плата должна быть за мной. Я и так позволяла себе слишком многое. Пока всем было выгодно, девицу в союзниках терпели. Некоторые меня даже уважали. И раньше этого хватало, чтобы редкие глупцы оставались неуслышанными. Но теперь, после удара в спину? Нет. Его простить ни мне, ни Айсису горцы не смогли. Я сжала письмо и перечитала его еще раз, надеясь, что содержание изменится. Но этого, естественно, не случилось. Письмо было полно ругательств и непонимания, попыток дать мне время и успокоить горный народ, вопросов и обещаний уничтожить меня собственными руками, если я виновата в случившемся. А я была виноватой. Сапфир же мой сын? Мой. И именно мой сын уничтожил в одну ночь почти шестьсот человек. Так легко, словно их жизни не значили ничего. Будто эти люди не заслужили проснуться в своих кроватях на рассвете… Чудовище. Какое же он чудовище… — Мы не выдержим войны с горцами, — едва слышно прошептала Альма. Всеобщее молчание было самым красноречивым ответом. Каждый из присутствующих знал: солдат у нас практически нет. Линфея поддержит только продовольствием и лекарствами, Эраклион в лучшем случае не откроет второй фронт. А даже если нам помогут другие миры, Айсис потеряет самостоятельность. Кристаллы же — межмировой ресурс. Из-за них Айсис еще в прошлом хотели забрать, чтобы якобы «защищать». Что ж… Стычка с горцами хороший повод это сделать. Значит, нужно решать все самой и как можно быстрее. — Вождь написал, что съезд кланов пройдет завтра. Я поеду туда. — А какой смысл? — язвительно спросила матушка. — Чтобы тебя прирезали первой? Я, проигнорировав ее выпад, обратилась к горцу на его языке: — Айсис подставил наш общий враг, и нам жизненно необходимо объединиться против него. Скажи, посол, захотят ли кланы меня слушать? Мужчина потупил глаза. Ясно. — Я все равно поеду. — Диаспро! — Матушка, — перебила я. — У нас есть лишь два пути в данной ситуации: либо мы договариваемся мирно, либо Айсис защищаю я! И поверь, сейчас нет разницы, где я применю магию. Если горцы нападут уже завтра, мастера просто не успеют подготовить камни для резонанса на границе с горами. Единственная наша надежда — мой Энчантикс. А, может, попросить о помощи Винкс? Но захотят ли они?.. Черт побери, а ведь в этот раз я упустила возможность договориться с эльфами! Может, и правда стоило повременить и сделать ставку не на одних горцев? — Мне нужно подумать до вечера. До тех пор информация не должна выйти за пределы дворца. Людям волноваться ни к чему. — Посмотрев на присутствующих и убедившись, что меня услышали, я кивнула Джэмисону и вместе с ним вышла в коридор. Нам навстречу уже спешил Гелия. — Я послал за ним, — тихо сказал Джэмисон. — Весть пришла после того, как мы… поговорили. Все же поговорили? Замечательно. Одной проблемой меньше. Хотя лучше бы сами собой и, что важно, в мою пользу решались трудности более крупного масштаба. — Диаспро, что случилось? Я отдала Гелии смятое письмо. Он непонимающее уставился на размашистые символы. — Наш сын убил шестьсот человек. И количество жертв будет только множиться, потому что кланы готовятся к войне. Ты все еще считаешь, что с ним стоит разговаривать? Не дожидаясь ответа, я прошла мимо бывшего мужа и свернула в коридор. Слез не было, но отчего-то перед глазами все плыло. Темные стены сливались с размытым светом кристаллов. В груди гулко стучало сердце. Что если, Сапфир прямо сейчас скрывается в моем доме и с диковатой улыбкой выбирает, какой кристалл подорвать на этот раз? Успею ли я создать щит? Успеет ли Джэмисон увернуться? Предупредит ли Система? Во рту пересохло. Не уверена. Кажется, Сапфир может быть где угодно и сделать что угодно. Наконец, мы зашли в мою комнату. Я тут же закрыла дверь на замок и раскрала настежь шторы, чтобы впустить солнечный свет. — Диаспро?.. Я взмахнула рукой, показывая, что пока говорить не стоит. Вы желаете разрушить предмет «Магический домашний накопитель 15 уровня[max]»? Да/Нет? «Да». Вы желаете разрушить предмет «Магический домашний накопитель 15 уровня[max]»? Да/Нет «Да». Вы желаете разрушить предмет «Магический домашний накопитель 15 уровня[max]»? Да/Нет «Да». Вы желаете разрушить предмет «Магический домашний накопитель 15 уровня[max]»? Да/Нет «ДА!». В тишине раздался глухой треск, и кристаллы один за другим начали рассыпаться. Кусочки вспыхивали в последний раз и стеклянной крошкой оседали на столе, полу и полках. Убедившись, что вокруг не осталось целых камней, я повернулась к Джэмисону. — Мне нужна твоя помощь. Тело свело от напряжения, и я заходила из стороны в сторону, чтобы хоть как-то расслабиться. — Как по законам гор решаются такие вопросы? — Кровью, госпожа. Только кровью. Ожидаемо. Вот мы и подошли к болевой точке, что впервые всплыла еще много лет назад. Как там говорил Дональд? Он убил Норри потому что тот подверг кланы опасности. И ему было неважно, добровольно или нет ушла в горы знатная девчонка. Здесь ситуация аналогичная: камни дала я. А знала или нет об их опасности — уже не важно. Справедливо ли это? Для горцев, вероятно, да. — Значит, у меня ни шанса? — хрипло спросила я. Джэмисон не ответил. И в этом молчании — тягостном и тяжелом — стало совсем тошно. Ошибиться раз — естественно. Ошибиться второй раз — неприятно, но все еще нормально. Ошибиться дважды и не понимать, что делать дальше — проблема. Не знать, что делать, когда смерть стучится в дом — уже катастрофа. — Проклятие, — просипела я. Остановившись, помассировала виски. Тишина затянулась. Но оттягивать неизбежное было бессмысленно. — Ты же понимаешь, что я не позволю уничтожить Айсис? Джэмисон кивнул. Вот только его лицо было непривычно непроницаемым. Я подошла к нему и остановилась в жалком сантиметре. В голове зашумело. Казалось, я сейчас не устою и просто упаду в надежде, что он, как всегда, поймает и поддержит. Но вместо этого я подняла дрожащую ладонь. Джэмисон не дрогнул, когда я провела пальцами по его лицу. По острым скулам, носу с горбинкой и густым бровям. Точно так же, как не дрогнул, когда я прочертила по шраму, волевому подбородку и выступающему кадыку. Горец. Передо мной горец, что пытался много лет прижиться в моем мире. Но смог ли? — И что, ты не остановишь меня? Позволишь уничтожить родину? Время застыло. Навалившиеся проблемы сковали каждую клеточку с головы до пят, и я, улыбнувшись кончиками губ, подумала: «Если Джэмисон сейчас захочет пронзить мое сердце кинжалом, я не буду сопротивляться». Такой поворот даже забавен. Сначала меня предала магия, потом — самый близкий человек. Словно Дракон, услышав, что я смогу все с ядром и Джэмисоном, решил поиздеваться и лишить меня всего. Джэмисон склонился. Его дыхание обожгло лицо. В ушах забилось набатом. Расстояние между нами медленно сокращалось, и я никак не могла понять, оседало ли это мое обессиленное тело или все ближе и ближе ко мне тянулся он. Легкое касание губами — не поцелуй, не признание и не обещание. Всего лишь вспышка в сознании, позволившая забыться на краткий миг. Забыться, чтобы снова вынырнуть и почувствовать, как сжимается от страха в груди. Что дальше? Что дальше, дракон подери тебя, Джэмисон?! Скажи, давай же, скажи мне, что выберешь свой дом, ради которого готовился умереть! — Ты моя родина, — прошептал он. — Ты и только ты. Несколько ударов сердца показались вечностью. Я все искала в его глазах хотя бы крупицу сомнений, но так и не найдя, подалась вперед и поцеловала Джэмисона. Грубо, кусая губы и впиваясь пальцами в косу, словно желая превратить его слова в нерушимую клятву. Джэмисон обхватил меня за поясницу и прижал с такой силой, что воздух вырвался из груди коротким стоном. И я, наконец, утонула. В коконе его рук, что были самым теплым пристанищем, и в колючей ткани килта и шерстяной кофты, которая натирала сухую кожу докрасна. Я впивалась ногтями в его спину и чувствовала, как под пальцами перекатывались тугие мышцы. «Забери, — пронеслось в затуманенном разуме, — забери мой страх. Прошу, Джэмисон». Его дыхание, горячее и прерывистое, смешалось с моим. Стало жарко. Но каждый миллиметр между нами казался холодной пропастью, в которую было так страшно упасть. Я приподнялась на цыпочки, обхватила Джэмисона за широкие плечи и потянула нас куда-то назад. К дивану, кровати, стене — к чему угодно, только бы почувствовать его больше. Джэмисон поддался без малейшего сопротивления. И когда моя спина коснулась стены, рвано вздохнул и подхватил на руки. Полы платья непростительно задрались, обвиснув бесполезными кусками ткани по бокам. Теперь я чувствовала все: как сжимаются мышцы под бедрами; как бьется могучими толчками сердце под ладонями; как дрожат его руки, оставляя немеющие полосы на моей талии. Я задрала голову, и Джэмисон послушно разорвал поцелуй. Его губы оставили влажную дорожку на шее и замерли у выреза моего платья. Пальцы прочертили по бедрам, вызвав волну мурашек. Я сжала ноги сильнее, и приятная тяжесть пробежала по телу. Воздух пропитался безумием. От него кружилась голова. Вместе с ним ускользали желания и страхи, оставляя вместо себя лишь одну сладкую мысль: здесь, сейчас, он. С трудом справляясь со шнуровкой, я растянула ворот его кофты и пробежалась пальчиками по жилистой шее и груди с короткими рыжими волосами. Прильнув, я куснула его за ухо и прошептала: — Красив как дикий полубог. Мой дикий полубог. Его плечи напряглись, и Джэмисон сдавленно выдавил: — Диаспро… В этом шепоте вместо опьяняющей дрожи промелькнула печаль. Джэмисон попытался отстраниться, и казалось, это едва заметное движение было сплошным усилием. Таким же бесполезным, как и его попытки зарыться пальцами в юбку и сжать ткань вместо моих бедер. — Я не хочу пользоваться твоим состоянием, — почти неслышно выдавил он. Эта попытка сыграть в благородство взорвала меня изнутри. Я дернула его за косу, заставив замереть лицом к лицу. Так, чтобы в его глазах, полных желания и мучительного конфликта, мелькнуло мое отражение — растрёпанное, решительное, отчаянное. — Я хочу тебя, — прошипела я. — И мне плевать на все, Джэмисон. Я не хочу думать. Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть, что мой мир рушится. Здесь и сейчас. В Джэмисоне что-то надломилось в тот же миг. Из его груди вырвался животный рык. Удерживая меня одной рукой, он расстегнул платье. Кожи коснулся прохладный воздух, а за ним — обжигающие шершавые ладони. Еще мгновение, и горец понес меня, будто пушинку, к кровати. Платье окончательно соскользнуло с бедер и улетело куда-то в сторону, а я провалилась в мягкую перину и шелковую постель. Его кофта также податливо соскользнула и осела где-то сбоку. Джэмисон прочертил поцелуями по животу и, чуть приподнявшись, раздвинул мои ноги. Больше ничего не снимая. С губ сорвалась усмешка: кажется, я теперь знаю, что у горца под килтом. Но эта усмешка тут же превратилась в стон. Джэмисон вошел, и мир схлопнулся до нас двоих. Все чувства смешались в одно. Боль от его пальцев, впившихся мне в бедра, слилась с солоноватым привкусом его кожи на моих губах. Опьяняющий запах трав ударил в нос и заполнил все пространство. Точно так же, как заполнил все пространство сам Джэмисон. Он закрывал собой свет из окна, и с каждым его движением тело сотрясала новая волна наслаждения. И чувство, которому я не смогла бы дать названия, пропитало каждую клеточку моего тела. Густое и всепоглощающе, оно было столь же необходимым, как падение после долго изматывающего пути. С каждым его движением это чувство затягивало меня все сильнее. — Джэмисон… — выдохнула я. Горец ускорился. Я уткнулась лицом в его плечо и сжала губы. Но в тишину все равно вырывались глухие постанывания. Все вокруг сузилось до этого нарастающего, неумолимого давления внизу живота, до гула в ушах и его имени, что так и осталось горечью на языке. Я перестала думать. Перестала что-либо хотеть, кроме одного — чтобы происходящее не кончалось и чтобы кончилось немедленно. Мои бедра, уже не слушаясь, встретили его новый, решительный толчок судорожным движением навстречу, и из горла вырвался стон. Джэмисон поймал его, накрыв мои губы поцелуем. Сквозь сдавленные стоны прозвучал его шепот на горском. Надрывный, хриплый и неразличимый. Но с каждым незнакомым словом, с каждым поцелуем и с каждым движением все внутри сжималось, как в последний раз. С глухим криком я выгнулась и вцепилась в Джэмисона, а он, будто пойманный той же волной, издал глухой, прорывающийся сквозь стиснутые зубы стон. Еще несколько толчков пробрали по телу, точно по оголенному нерву, и я окончательно обмякла от усталости. Джэмисон вышел. Сквозь приятную пелену я едва различила несколько рваных движений рукой, после чего горец потянулся куда-то в сторону. А мне стало холодно. Но мерзла я недолго. Сквозь удары еще колотящегося сердца раздалось шуршание одеяла. Джэмисон лег рядом, притянув меня к груди, и тяжелая махровая ткань приятно обволокла наши тела. Затем наступила тишина, сквозь которую я слышала, как замедляются удары наших сердец. Вместе с ней пришло тепло — не обжигающе горькое, а мягкое. Я прикрыла глаза и провела кончиками пальцев по плечам и груди Джэмисона, запоминая каждый шрам. Легкая дрожь сводила пальцы, но я все равно продолжала вяло рисовать по груди, словно проверяя, что мой горец не растворится в этой тишине. Джэмисон, похоже, ведомый тем же желанием, лениво гладил меня по волосам. Так мы лежали долго — пока яркий свет за окном не сменился глухими сумерками. Я знала, что должна была давно встать и начать искать хоть какое-то решение, но все мое естество противилось разрушению этого момента. — Диаспро. — Мм? — Это неправильно. — Что именно? — Сначала должна быть свадьба, а не постель. Я тихо усмехнулась. Вот лицемер! Как с девицами гулять — так все нормально. Как со мной, так неправильно. И плевать, что в этот раз он не гулял. Причина этому точно не изменившиеся взгляды. — Так женись. Я думала, мужчины гор делают, а не мелят языком. Я ожидала всякого. И смех, и обиду, и смену темы разговора, но Джэмисон вместо этого лег на бок и внимательно уставился мне в глаза. — Так просто? И вдруг я поняла: все действительно было просто с самого начала. Еще заторможенный разум не до конца понимал, что я хочу сделать, но сердце чувствовало — за эту ниточку можно ухватиться. — Да. Женись на мне, Джэмисон. Горец упал обратно на одеяло. — Знаешь, я представлял себе этот момент немного другим. — Каким же? — Я думал, что сначала попрошу благословение у твоей семьи через пару лет. — Не хочешь жениться на проигравшей королеве? — поддела я. Джэмисон щелкнул меня по носу. — Беспокоюсь, что рано. — Как ты там говорил? В нашем возрасте горцы уже воспитывают детей? — Но мы живем не в горах, к тому же я не говорил, что это поддерживаю. Да и в Айсисе так не принято. Ты не росла в наших условиях, ты еще юна. — Джэмисон, позволь напомнить. Я живу уже второй раз. «А если уж честно, третий». — Мой возраст не обнуляется. И это тебе стоит волноваться за свою юность, моя уже давно прошла. Но кое в чем ты прав. Маменьке это не понравится. А вот горцам… Джэмисон на мгновение нахмурился. А потом понял и он. — Как думаешь, так у нас будет шанс? — прошептала я. Он не знал ответа, но мы оба знали, что были готовы рискнуть.